Сгорит всё ложное, а с ними и лжецы...

***

      Мощные порывы ветра сбивали двух идущих путников с ног, с силой прибивая их ослабшие от непрекращающейся дороги, тела.       Отчаянно сопротивляясь разбушевавшейся стихии, волшебники были вынуждены сделать привал под ближайшим склоном, надёжно укрывающим их от постороннего воздействия.       Блуждая остекленевшим взглядом по миниатюрной фигуре ведьмы, Драко возмущённо прикусывал губу.       «Она всё же ничего не рассказала мне. Не доверяет.» — блуждали в голове паразитические мысли, наталкивающие на самые неприятные ощущения, которые только мог испытывать неокрепший рассудок слизеринца.       Он рассчитывал, что его искренняя исповедь вызовет в душе Гермионы ответную реакцию и она взаимно откроется ему, посвятит в тайну своей жизни, что уже будет свидетельствовать о его причастности к столь долго недосягаемому объекту обожания.       Но…       Этого не произошло.       Донельзя осторожная, Грейнджер не позволяла себе проявлять настоящие эмоции в присутствии посторонних. Малфой уяснил: если она плакала или боролась с накатывающей депрессией — эти чувства ничего не значили для неё и Гермиона позволяла видеть их «непосвящённым».       Надломив в руках прут, волшебник ожесточённо кусал губы, понимая всю нелепость происходящего.       » Я словно дурак в сюжете из бульварного чтива влюбился в ту, кого поливал грязью все годы обучения… Если бы меня видел отец, открестился сразу! Никто в моей семье не одобрит подобных отношений и я знал это! Поэтому устраивал весь этот дрянной цирк, но никогда в полной мере не разделял взглядов о чистоте крови.       Да — а… Увидев её — перестал разделять. Отец не минул бы напомнить, насколько низко я пал в своих принципах, навязанных им самим.       А что в итоге?       Я убил его, чтобы сохранить жизнь ей, но в ответ — не получил даже толики взаимности и расположения. Таскаюсь по пятам из — за того, что ей видится какой — то недосягаемый мираж, вместо возвращения домой как полноправного главы семьи. Я же знаю, что мать всегда хотела уступить мне это место.       Я бы заставил её принять Гермиону.       Но Гермиона не желает принять меня…»       Бросив беглый взгляд на спутника, по коже ведьмы пробежал неприятный холодок.       — О чём ты думаешь? — стараясь оставаться отстранённой, спросила Грейнджер, аккуратно складывая опору для будущего костра.       — О прошлом. — отрезал Драко, показывая, незаинтересованность в продолжении диалога.       Гермиона не стала настаивать на продолжении разговора.       Ей и без того была неприятна компания аристократичного выскочки, напросившегося за ней. Более всего ведьму интересовало отсутствие в библиотеке, искомого ей трактата.       «Только он сможет объяснить, что произошло ещё до моего рождения и правда ли то, что мне довелось узнать в той пещере…»       Внезапно обрушившийся грохот был подобен ярости павшего небосвода, указывающего на своё многовековое негодование.       Не успев испугаться, Гермиона резко обернулась и перед её взором предстала Нарцисса — величественная и по — прежнему хладнокровная. Она стремилась во всём походить на своего высокомерного супруга.       Столкнувшись взглядом с Грейнджер, её глаза ещё более похолодели, а нос вздёрнулся, демонстрируя неприязнь и отторжение.       — Не ожидала меня увидеть? — тонкий, но одновременно сильный голос прозвучал по — аристократичному мелодично, но ведьме удалось уловить в нём нотки волнения.       — Нет. — честно призналась Гермиона. — Но в мыслях крутилась возможность вашего появления.       Гриффиндорская ведьма не боялась жены приспешника Волан — де — Морта.       Не трепетала перед могуществом и властью, многочисленными связями, которые опутывали её семейство, словно Арагог опутывает жертву.       Кивнув, женщина сдержанно выступила вперёд, сокращая расстояние между ними.       — Я пришла поговорить, Гермиона Грейнджер. — начала она, не сводя чёрных глаз со своей собеседницы. — Знаю, что мой сын с тобой и желаю лишь его скорейшего возвращения домой. Нашей семьей не нужна ваша война и проблемы, распри и делёжка могущества. Нам всего хватает. Отпусти Драко. — тон Нарциссы звучал на одной волне, вкрадчиво донося мысль до Гермионы, стоявшей напротив.       Было видно, что жена Люциуса пришла не для сражения, но готова применить силу, если результат придётся не по душе.       Гермиона понимала её.       Не будучи матерью, ведьма могла представить себе, что все эти годы испытывала Нарцисса, стремившаяся огородить от дурного влияния Тёмного Лорда своего мужа, а потом и сына, неумело втянутого супругом в неугодную и ненужную для него борьбу.       Для неё всегда была важна семья.       Они имели статус, покровительство и уважение в мире магов. Так чего же было ещё надо, чтобы жить спокойно и счастливо?       Лишь присутствие семьи, которую Нарцисса так боялась потерять.       Её сын — Драко, единственная отрада, за которую ведьмы была готова уничтожить всё своё окружение, пасть так низко, как никогда и просить тех, кого бы она никогда не попросила о помощи.       — Я не держу Драко. Вы можете забрать его, Нарцисса. — честно ответила Гермиона, не сводя взгляда с застывшего в ожидании, лица аристократки.       — Что ты тут делаешь? — раздался грубый голос мага, обращённого к опешившей от неожиданности матери.       — Сынок… — одними губами прошептала женщина, оборачиваясь к Драко. — Я так счастлива тебя видеть…       — А я — нет. — грубо отрезал слизеринец, вызывая на лице Нарциссы хтонический ужас.       — Почему ты так говоришь, дорогой мой? Неужели — не узнал? — слабо пыталась найти оправдание она, но в ответ встретила лишь полный ненависти и негодования взгляд драгоценного отпрыска.       — Потому что, я хочу жить самостоятельно, как жили наши славные предки. Хочу сам определять собственную судьбу. — решительный тон юноши был совершенно чужд Нарциссе, опасавшейся даже приблизиться к Драко.       — Разве я сдерживала тебя хоть в чём — нибудь? — отчаянно, но одновременно сдержанно, спросила женщина, обиженный голос которой был впервые услышан посторонними.       Ранее, никто даже из близких приятелей семьи Малфоев не могли увидеть хозяйку знатного дома в столь удрученном положении, в котором она пребывала в эти злополучные мгновения.       Желая вернуть сына, Нарцисса вновь была готова на всё, будь то запретная магия или преступление законов Министерства.       Но…       Теперь с ней не было главных заступников, на которых можно было рассчитывать в самых патовых ситуациях: её мужа — Люциуса, который, несмотря на многозначительный и разветвлённый характер, был всегда готов прийти на помощь и решить, подступившие к подножию их дома, проблемы. А вторым защитником являлся, серый кардинал Тёмного Лорда — Северус.       Недалёкие сторонники Волан — де — Морта, были склонны приписывать более тёплые отношения нелюдимому профессору и аристократке, не вникая в суть их высокого «родства», краеугольным камнем которого являлся Малфой — старший.       В годы бурного студенчества, именно Люциус одним из первых заметил недюжинный интеллект своего сокурсника, узрев в нём истинный талант. Интересующийся тёмными искусствами, Северус отпугивал остальных людей, создавая вокруг себя ауру отрешённости и отшельничества.       Единственным, кто не обращал на неё ни малейшего внимания, был пепельный (и натуральный) блондин, завязавший отчаянную дружбу со Снеггом.       Люциус, бывший далеко не самым глупым на своём потоке, всегда интересовался мнением более молодого товарища, относительно созданного им заклинания, всегда получая ценный совет.       За время обучения, дружба между двумя противоположностями крепла, создав прочный фундамент дальнейшего сотрудничества. Поэтому, Люциус, как и вся его семья, могли рассчитывать на то, что зельевар всегда придёт на помощь.       Теперь, его не было в живых. Отчасти из — за данной Нарциссе клятвы, исполнить волю Тёмного Лорда за её трусливого сына.       Поджав губы, ведьма настойчиво смотрела в строптивое лицо своего сына, надеясь найти там хотя бы искру сочувствия и понимания.       — Твой отец никогда не посмел бы пойти вразрез с интересами нашей семьи. Он старался для твоего блага! — увещевала Нарцисса, медленно подступая ближе.       — Моего отца — больше нет! Это первый и самый основной аспект. Тем более, как можешь ты говорить о нём так, словно он радел за наше общее благополучие?! — воскликнул Драко, ожесточённо всплеснув руками. — Неужели забыла, как в самом начале моего школьного пути, умоляла его о том, чтобы он не втягивал меня в свои, в прямом смысле, «тёмные» делишки? На его устах было только имя Волан — де — Морта, которого он боялся и которому не смел ни в чём отказать. Чтобы умалить его гнев от предательства, отец решил подарить Ему меня в услужение как нового Пожирателя Смерти, взамен себя. Он рассчитывал, что из меня получится достойная замена, но не получилась. — яростный голос волшебника, эхом облетал всю округу, заставляя испуганных птиц покидать насиженные места. — Ты защищаешь его… — с досадой и толикой презрения добавил Малфой. — Защищаешь, даже не ведая о том, что он похитил и привёл в нашу общую обитель ту, что уже давно избрал я! — с этими словами он указал на стоявшую неподалёку Гермиону, с волнением наблюдавшую за перебранкой родственников.       — Что — о?.. — опешив от произнесённой её сыном речи, безлико прошептала Нарцисса.       Было трудно понять, от чего женщина удивилась больше: от завуалированного признания своего сына в убийстве отца или от того, что последний водил к ним в дом грязнокровку.       Жадно хватая ртом воздух, ведьма стащила с руки перламутрово — чёрную перчатку, вытирая ей пересохшие от эмоций губы. Обезумевший взгляд мелькал то по фигуре сына, то по испугавшейся Гермионе, знавшей, что открывается для женщины в подобные мгновения откровений.       Расправив плечи, Нарцисса гордо вскинула голову, надменно окинув взглядом гриффиндорку.       Тонкие, змеевидные губы исказились гримасой презрения, которую вдова не спешила прятать в потайных уголках, которым роковые женщины привыкли доверять свои нечеловеческие секреты.       Следующие несколько мгновений было неподвластно проследить человеческому взгляду.       В несколько грациозных, практически кошачьих прыжков, Нарцисса преодолела разделявшее её и Гермиону, расстояние, сделав агрессивный выпад.       Успев поставить щит, Грейнджер отскочила от аристократки, рассчитывая выиграть хотя бы несколько мгновений в нежданной схватке.       — Перестань! — раздался грозный окрик Малфоя, потонувший в надвигавшемся на поляну, шуме.       Не успев определить, что столь резко привлекло его внимание, Драко столкнулся взглядом с горящими ледяной ненавистью, глазами Рона Уизли, оказавшегося ровно посередине импровизированного поля для битвы.       Следом за ним хромала поражённая яростью сражения с Поттером, Джинни.       Магический имплант, вживлённый вместо глазного яблока, доставлял рыжеволосой бестии болевые спазмы, соединяясь в единый организм с «ручным» имплантом, созданным для неё самой Нарциссой, в обмен на помощь старшего брата.       Больше всего, Джинни желала стереть с лица Земли нахальную соперницу, преградившую ей путь к заветной цели — Гарри Поттеру, чьё влияние на магический мир, после победы на Волан — де — Мортом, обещало возрастать в геометрической прогрессии. Но она прекрасно знала, что брат никогда не позволит ей самостоятельно избрать исход для его подружки, поэтому, выдержанно наблюдала за сражением Нарциссы и Грейнджер, тайно «болея» за победу первой.       -Нарцисса! Вы обещали отдать её мне! — отчаянно выкрикнул Уизли, но его голос вновь потонул в воинственном выкрике Драко, бросившегося в атаку на соперника.       Отбивая полные ненависти удары вдовы семейства Малфоев, Гермиона с трудом могла расслышать, что творится за пределами её поля зрения.       Из последних сил сдерживая натиск обезумевшей женщины, внутренне, она молила Небеса о помощи и бегстве из очередного Ада, в который он так опрометчиво попала.       Раздавшийся за её спиной крик, на несколько мгновений привёл ведьму в чувство, возвращая возможность мыслить.       Она отчётливо почувствовала, что на поляне появился кто — то ещё…