Глава 1
14 апреля 2020 г., 23:05
Наверное, это было похоже на сердечный приступ.
Питеру не с чем сравнивать, но у дяди Бена однажды случился сердечный приступ. Они строили скворечник для школы и всё было замечательно, а потом его лицо скривилось в болезненной гримасе, рука прижалась к тому месту, где было сердце, и он упал. Хорошо, что Питер уже тогда был сообразительным; он побежал звать на помощь соседку напротив. Скорая приехала очень быстро, Бена привели в порядок и уже через пару дней он не прекращал над этим шутить, вызывая возмущённые вопли тёти Мэй.
Тот случай — второе худшее воспоминание, связанное с ним. Первым была его смерть, конечно же.
Так же, как и дядя Бен тогда, Питер кривился и прижимал ладонь к сердцу, которое не то пыталось остановиться, не то билось так сильно, что почти ломало грудную клетку. У Питера не было проблем с воображением, и хруст своих рёбер, ломающихся от по-мультяшному выпрыгивающего сердечка, он представлял как никогда ясно.
— Чёрт, — шепчет он в темноту и облизывает пересохшие губы. Горло саднило, сердечный ритм отбивал чечётку. Было очень жарко и противно от пропитавшихся потом простыней. Как если бы он пробежал тысячу километров на максимальной скорости, причём, до приобретения суперспособностей, а потом зачем-то залез под одеяло.
Да, ухватывается Питер за новую мысль, вот на что это похоже. На тот забег, который он сделал, спасаясь от хулигана — не Флэша, нет, этот был ещё раньше, старшеклассник с тяжёлыми кулаками и сильными ногами. Тогда сердце тоже выпрыгивало из груди, а горло саднило. И было такое же чувство опасности и обречённости.
Питер как мог вздохнул. У него затекли спина и руки, потому что вот уже несколько часов он лежал совершенно неподвижно. Ужасно хотелось перевернуться на бок, свернуться клубочком, но назойливая мысль в голове почти что орала в ухо — нельзя! Нельзя шевелиться! И Питер поддавался этому оцепенению, замерев, молясь, чтобы неведомая опасность прошла мимо, не заметила его — такого маленького, никчёмного, слабого...
Питер давится воздухом, словом, слюной, языком, чем угодно — и начинает безудержно кашлять, выпучив глаза. Теперь горло не просто саднит — его разрывает изнутри. Это фантомная, психосоматическая боль, но это по-прежнему боль. В попытке унять её, Питер обнимает себя обеими руками, сжимает что есть сил, слабо соображая, что делает.
Но боль не уходит.
***
— Доброе утро, милый! — тётя Мэй стоит к нему спиной, но в голосе чувствуется улыбка. На кухне пахнет кофе и немного подгоревшей яичницей — уютный домашний запах, прогоняющий ночные страхи. Питер рассеяно улыбается. — Привет. Он садится за стол и невидяще смотрит в тарелку до тех пор, пока тётя не накладывает в неё завтрак. — Прости, опять засмотрелась в ТВ. Сам понимаешь, ничто так не отвлекает как перебранки Росса и Рейчел, — ни капли раскаяния в голосе. Питер фыркает: — Думаю, я переживу. Если, конечно, у нас есть кетчуп. Но если нет, я всё равно переживу, — и проглатывает завтрак, не чувствуя ни голода, ни вкуса еды. «Что это было вообще?» — задаётся Питер вопросом по дороге в школу. Он даёт ночному инциденту кодовое название Синдром Дяди Бена, и окей, он знает, что на самом деле это была паническая атака — суть не в этом. Почему именно сейчас? С той драки с Тумсом прошло три месяца. Ещё больше времени прошло с укуса и неприятной, болезненно-туманной перестройки его организма. Ещё больше прошло со смерти дяди Бена... Питер перебирал в голове свои приключения и злоключения, искал причины, предпосылки. Вчера Флэш «случайно» опрокинул на него тарелку с карри, но его выходки уже давно перестали хоть как-то задевать. Неделю назад мистер Старк огрызнулся и назвал его болтливым тараканом, но Питер знает, что он не со зла — на него наседают сверху важные люди, с которыми Питер надеется никогда не иметь дел. Нет, не было совершенно никаких оснований для панической атаки. Но они же бывают и спонтанные, так ведь? Особенно, в ночные часы, в одиночестве. Когда, казалось бы, нет причин для этого, и ты никогда не узнаешь, когда придёт следующая. Но Питер надеялся, что следующей не будет. «Нужно просто отдохнуть» — говорит себе он, запрыгивая в автобус. Он видит Нэда, возбуждённо машущего ему рукой, и выбрасывает Синдром Дяди Бена из головы. В своём юношеском оптимизме Питер уверил себя, что это больше не повторится.***
День проходит вполне обычно до большой перемены, после которой он проклинает свой суперслух, выхвативший в гудящем коридоре имя Лиз Аллен. Услышав его один раз, Питер уже не может отвлечься на что-то другое, и невольно начинает подслушивать. — Лиз Аллен? Дочь того парня с крыльями? — Его самого. Она перевелась в школу Сэнди, помнишь её? Она говорит, у неё случилось что-то вроде приступа бешенства на уроке естествознания. Она кричала и швырялась в учителя книгами. — Чушь какая! Я знаю Лиз много лет, она не могла так себя вести! — А ты уверена, что знала её? Про Анну Хан соседи тоже говорили, что она была милейшим человеком. — Знаете, у меня брат учится на психиатра. Он говорит, что шизофрения часто передаётся по наследству. А Стервятник ведь сумасшедший, да? Ну, то есть, кто ещё будет грабить Тони Старка в костюме птицы. — Шизофрения или нет, но Сэнди сказала, что Лиз отстранили от занятий. — Это ещё не значит... Дальнейший бубнеж сплетниц потонул в оглушительном звоне, от которого заболела голова. Ученики поспешили в свои классы на урок — кроме Питера. Он прирос к месту, осознавая, что если сделает хоть шаг, то просто рухнет на землю от головокружения. у неё случилось что-то вроде приступа а ты уверена, что знала её? отстранили от занятий «Почему вы так говорите про неё, это не её вина, это случилось из-за меня, это всё я». Только что съеденный обед запросился наружу. Питер поборол ступор и побрёл в ближайший туалет, где осел на пол — ногам он не доверял. Боже, бедная Лиз. Как он мог так поступить с ней? «А какой у меня оставался выбор? Я же не мог позволить Тумсу украсть оружие. Люди бы пострадали». А теперь вместо незнакомых гипотетических людей страдает Лиз. Ты доволен собой? — Нет, — заскулил Питер. — Нет, нет, нет, это не моя вина, что я мог сделать? Он мог остаться на выпускном с Лиз. Провести с ней вечер, потанцевать, может быть, поцеловать на прощанье. Дать Эдриану закончить его дело — какого чёрта, в конце концов, в Большом Яблоке постоянно происходят катаклизмы, террористические акты и нападения пришельцев. Разве его вмешательство что-то изменило? Разве в Нью-Йорке стало безопаснее? Где-то внутри, рациональной частью своего разума Питер содрогнулся. Это была плохая мысль, совершенно недопустимая и несвойственная ему. Нужно было как-то успокоиться и срочно. «Что там писали в Интернете?» Питер не мог вспомнить. Кажется, что-то, связанное с дыханием? Питер попытался сделать ровный глубокий вздох, но потерпел неудачу. Воздуха отчаянно не хватало. Он пытался... Ему нужно было... нужно было... Поток ледяной воды в лицо. Питер дёрнулся от неожиданности, но смог наконец сделать вздох и отпустить шею. Пелена перед глаза спала, и, сморгнув капли воды с ресниц, Питер увидел перед собой лицо Мишель. — Живой? — деловито спросила она. — Ага, — прохрипел Питер и закашлял. Ледяные капли стекали за шиворот и заставляли мокрую рубашку неприятно липнуть к телу, но ему определённо стало легче. — Спасибо. — Обращайся. Всегда рада окунуть чью-то башку под душ. Питер устало откинул голову назад. В висках ныло, словно по голове ему смачно так прошёлся чей-то кулак. Отличный денёк. Давно таких не было. — Что? — спросил он, когда понял, Мишель по-прежнему стоит напротив него и пялится. От её взгляда по коже прошёл холодок. — Ничего. Странно себя ведёшь. Впрочем, как обычно. — Ты выплеснула мне тонну воды в лицо, что ты ещё ожидала? — неожиданно для самого себя огрызнулся Паркер. Он вскочил на ноги, напряжённый как пружина, подошёл к заляпанному зеркалу, чтобы оценить ущерб. Не считая лёгкой загнанности в глазах, нездоровой бледности и одышки, он не так уж плохо выглядел. Если Мишель что-то там почудилось, то это её проблемы. — Я в порядке. — А я и не спрашивала, — пожала плечами девушка. — Что ты вообще здесь делаешь? Опять следишь за мной? — Это женский туалет, умник. Я собиралась им воспользоваться. Питер оглянулся и осознал, что помещение и правда ему незнакомо. — Вот чёрт, — сказал он. — Я... похоже не особо следил за дорогой. Извини, я уже ухожу. — Проводить до лазарета? — Я лучше просто прогуляюсь. Можешь сказать Нэду, чтобы забрал мои вещи? Я зайду к нему после уроков, — Питер двинулся в сторону выхода, но Мишель преградила ему путь, вытянув руку. Безразличное выражение на её лице сменилось лёгкой хмуростью. — Ты в порядке? — Конечно, — Питер передёрнул плечами. — Как всегда. Дай пройти.***
Оказавшись за пределами Мидтаунской школы, Питер нырнул в ставший уже родным переулок и вылетел оттуда уже в костюме и на паутине. Он чувствовал сопротивление воздуха, тяжесть своего тела на поворотах и лёгкость, когда замирал в самой высокой точке прыжка. На несколько минут Питер полностью отдался полёту, сосредоточившись на физических ощущениях и работе мышц. Когда головная боль почти сошла на нет, он запрыгнул на ближайший билборд и позвал. — Карен? — Здравствуй, Питер, — отозвался в маске ласковый голос его ИскИна. — Разве ты не должен быть в школе? — Должен, по идее, — издал Паркер смешок. — Обстоятельства немного неудачные. Мне нужно развеяться. Есть работа для Человека-Паука? — Через два квартала на восток ограбили пенсионерку. Думаю, леди будет очень благодарна, если ты вернёшь её сумку. Питер благодарно отсалютовал Карен (довольно странно салютовать ИскИну, который тебя не видит, но анализирует твои жесты через костюм) и поспешил по указанному направлению. Он нашёл преступника возле мусорных баков. Тот даже не скрывался, с поразительной наглостью потроша кислотно-жёлтую дамскую сумку, которая в его руках выглядела также уместно, как балетная пачка. Белый мужчина средних лет, настолько обычный, настолько ничем не примечательный, что глаз сам скользил мимо него. Питер свесился на паутине вниз головой прямо у него за спиной и негромко, деликатно прокашлялся. — Знаешь, приятель, по-моему, это всё же не твой цвет. Грабитель дёрнулся, повернулся, уже в повороте вскидывая кулак, следуя первому правилу всех встреченных Питером грабителей: сначала бей, потом разбирайся. Питер увернулся, всего лишь слегка качнувшись на паутине. — Как грубо. Я-то к тебе всей душой, искренне помочь хотел. — Пошёл ты! — выплюнул мужчина, развернулся и побежал прочь, петляя среди дворов. Питер стремительно бросился за ним, крикнув вдогонку: «Попробуй сиреневый, он идёт твоим глазам!». Они помчались по спальному району, который в будний день был куда менее оживлённым, чем обычно. Погоня, пусть и такая незначительная по масштабам, разгоняла кровь, помогла отвлечься. Питер искренне наслаждался своей «второй сменой», выбрав тактику выматывания. Грабитель упорно не выпускал сумочку и петлял по улочкам, достаточно сообразительный, чтобы выбирать самые узкие и полные пожарных лестниц, кондиционеров и каких-то труб. Когда преступник споткнулся, с криком опрокинув мусорный бак, Питер подумал, что пора заканчивать. Была разница между безобидными шутками и откровенным, опасным для жизни глумлением. Он слегка отстал, перегруппировываясь в поисках удобной локации, и прыгнул на пожарную лестницу, намереваясь перехватить жертву сверху. И тут произошло то, чего Питер не ожидал от себя уже очень долгое время. Он споткнулся. Мир закружился перед ним, площадка, с которой он свалился, стремительно уходила прочь, а затем падение прекратилось и в области живота сконцентрировалась острая, пронзительная боль. Питер оказался пришпилен на толстый острый штырь.
