Каприз Сатаны

Ознакомление с этим местом произошло не очень давно. Словно сама судьбоносная молния поразила Фелис, предостерегая и даря напутствие на скорое неприятное будущее. — Вам чем-то помочь? Говорившая не была из числа обычных горожан. Фелис привыкла смотреть оценивающе на человека, так уж её воспитали: сделать анализ телосложение собеседника, его причёски, качества ухода за собой, провести небольшой поиск изъянов. Наверное, последнее и было самым важным. Это один из лучших способов вмиг ощутить своё превосходство над кем-то. Однако нынешний случай заставил Фелис проявить ненавистную ей самой заторможенную, а потому неуверенную реакцию. Она впервые за долгое время облажалась. И её отец, стоявший рядом, прекрасно понял это. — Нет, — не очень внятно произнесла Фелис. — Я ожидаю. Тёмные глаза девушки прищурились, повторно оглядывая скрытую под опекой Бога монахиню. Не было никакой возможности увидеть что-то, кроме её лица. Если бы Фелис обладала даром рентгена, то, несомненно, за этим мешком в виде традиционной одежды служащего церкви и нелепого покрытия на голову она бы увидела всё, всё и не только. Цвет и структуру её волос, насколько узка талия монахини, размер груди, даже количество родинок, шрамов и царапин на её защищённом сейчас теле. Но Фелис была обычной смертной, тем более, атеисткой, а потому наивно верить в иные сверхспособности было бы нелогично. — Хорошо, — без тени фальши монахиня одарила её ласковой, доброй улыбкой, как будто, чёрт подери, она возомнила себя ангелом, раз является частью этой придуманной людьми веры. Фелис поджала губы, неотрывно наблюдая за колыханием свободной мантии монахини. — Если возникнут вопросы, пожалуйста, не стесняйтесь меня спросить! А почему бы нет? Ещё одной неожиданностью, которую после долго прокручивала в своей голове Фелис, стала её чрезмерная болтливость. То ли из-за непривычки быть столько смущенной при первой встрече, то ли из-за более личного намерения гостья монастыря тут же окликнулась: — А как именно называется то, что вы все здесь носите? — Фелис! Конечно, ей не следовало быть такой любопытной. Отец если и пропустил мимо ушей её первый ступор, будучи занятым в разговоре со Святым отцом, то теперь дочери придётся ощутить себя вдвойне неловко. — Я… — Фелис опасливо повернулась к отцу, стоявшему в шаге позади. — Мне хочется узнать об этом подробнее. — Неужели? Они буравили друг друга взглядами. Дочь с упёртостью, отец со скептицизмом и раздражением. Мистер Дренальдус прекрасно знал отношение дочери к религии. А ещё не терпел ложь. Но Фелис, пожалуй, и правда за эти секунды внезапно заинтересовалась тематикой монашек. Или только одной из них. Не столь важно. — Да. Я никогда ранее… — не торопясь, промолвила Фелис, чувствуя на себя одновременно три взгляда: отца, Святого отца и монахини. Крайне странная компания. Точно не для вечеринки. — … не задумывалась о многих деталях быта людей, ушедших от обыденности. Мне лишь хочется понять, узнать… для общего развития. Фелис почти хотела сказать, что это так же может пригодиться в случае крайней ситуации, но она не хотела заставлять папу злиться на неё ещё сильнее. Он не поймёт, что это была бы обычная шутка. — Это очень хорошо, что Ваша дочь интересуется этим, — одобрительно заявил Святой Отец и помог уничтожить неловкую тишину. Как и большинству людей, ему трудно было понять истинную суть мыслей, будоражущих Фелис. — Но, боюсь, ответить на Ваш вопрос нельзя кратко. Ибо каждый у нас здесь имеет свою особую ступень в сближении с Богом и разные мотивы. — Несомненно, это всё очень инетерсно, — даже не трудясь изобразить любопытство, сухо сказал отец. — Только я вовсе не ожидал подобного от своей дочери, когда ей стоило бы думать о предстоящих… важных делах в университете. Верно, Фелис? Как я и говорил тебе, мы заехали сюда лишь потому, что я глубоко убежден в своей вере и жертвую своим и так малым свободным временем. Не думай, что таким образом тебе удастся отговорить меня ехать с тобой в деканат. Восхитительно. Полное доказательство лицемерия, лжи и неуважения. Фелис хотела бы, чтобы висящий канделябр свечей над папашей резко упал бы на его голову. Если бы такое случилось, она бы вмиг стала самой отчаянной верующей. Сильнее, чем все эти монахини. — Я… Её ответа никто не ждал. Так решил отец, демонстративно отвернувшись от неё и вмиг отвлекая Святого Отца (тот немного расстерялся поначалу) своими разговорами о будущих денежных вложениях. Взятки, показная благотворительность, пожертвования… Сколько можно? Фелис тяжело дышала, никак не успокаиваясь от мини-позора. Отец открыто заявил во всеуслышанье о её невере в Бога и проблемах в учебе. Выставил глупой, взбалмошной девчонкой. И монахиня тоже слышала это. Что она теперь думает о ней? Фелис опасалась смотреть в сторону этой особы, главной приметой которой были глаза, так поразившие её несколькими минутами ранее. Лучше уйти отсюда, подождать снаружи и забыть обо всём. В конце концов, папа в чём-то прав. Нельзя забывать о серьёзном разговоре с деканом её факультета. Сами стены как-то неприятно давили на неё, словно намекая на её пагубное влияние, запретное присутствие. Церковь не желала иметь такую посетительницу, думающую о греховном. И Фелис бы с радостью послала бы куда подальше всё, что относится к религии (как и всегда), не будь столь неожиданно цепляющее существо рядом. Абсолютно знающее и чувствующее, что происходит поблизости, несмотря на отсутствие зрения. Монахиня не была способна увидеть Фелис. Или почти не видела. Оба варианта утешали девушку в этот тягостный момент. Оставалось тешить себя надеждой о том, что монахиня ничего не заподозрила. Хотя даже зрячим людям очень часто трудно понять некоторые вещи. Поправляя спавшую с одного плеча кожаную куртку, Фелис с удивлением обнаружила, как вещь вновь съехала обратно. Это предотвратило её намерение уйти на свежий воздух. Кто-то потянул Фелис за рукав, вот почему куртка не желала оставаться на положенном ей месте. Голоса Святого Отца с её родным отцом продолжали звучать позади, и единственной в опустевшем зале оставалась только… — Монахиня? Я, наверное, задела Вас… — неуверенно пробормотала Фелис, опасаясь такой фразой обидеть священнослужительницу. Вдруг она подумает, что девушка насмехается над её слепотой? — Вовсе нет. — Эм-м… это хорошо, — безрадостно промямлила Фелис, сбитая с толку. — Но твой вопрос оставили без должного ответа. Монахиня очень редко моргала, но это не пугало девушку. — Сейчас ты можешь увидеть лишь мантию. Мы её называем «риза спасения», — тихо, но достаточно разборчиво проговорила эта молодая монахиня, навряд ли старше самой Фелис. Она указывала длинными пальцами на чёрную ткань на себе. Затем её глаза загадочно блеснули, а губы поразила лёгкая улыбка. Фелис перестала дышать, когда та на мгновение ступила к ней непозволительно близко, против правил Бога. Но уже через секунду монахиня словно бы опомнилась. Это было лёгким разочарованием: смотреть, как монахиня деликатно отстраняется. Фелис только и успела, что почувствовать лёгкое веяние ландышей. Верно, в комнате монахини стоят эти цветы. Хотела бы Фелис взглянуть на её место для ночлега… Требовалось ответно что-то спросить. Монахиня не хотела навязываться и явно желала узнать, стоило ли ей говорить дальше. — Почему сейчас? — только и смогла выдавить из себя Фелис. Она сглотнула, чувствуя, что резко потеряла контроль над способностью вести себя остранённо. — Секрет в просторности мантии. Она скрывает множество слоёв внутри. Если я сниму её, ты увидишь рясу… — монахиня слегка запнулась, будто ощутив настрой Фелис, поняв выражение глаз девушки. — Это уже не такое свободное одеяние. А под ним — подрясник. Каждое движение слегка пухлых губ монахини и чуть сбивчивое дыхание от нечастых пауз — это завораживало девушку. Но в то же время ничего такого в… в ней, в Фелис или в этой ситуации не было. Лишь мимолётная встреча, быть может, единождая. Навряд ли они увидятся вновь. Тогда почему бы монахине не показать нагляднее одеяния священнослужителей?.. — Фелис. — Да? — без запинки отозвалась она. — Я надеюсь, мой ответ помог хотя бы немного? Честно говоря, Фелис прослушала оставшуюся часть о, кажется, ещё дополнительной рубашке, подвязывании пояса и чего-то там ещё… — Конечно… Спасибо! — в это последнее слово Фелис вложила не просто вежливое отклик. Она действительно искренне была рада тому, что монахиня попыталась задержать её и как-то скрасить эту неприятную атмосферу… Но неужели это было сделано лишь из-за приличия? — Отныне запомни, что монахиней величают тех, кто отрёкся полностью от людской суеты в закрытом монастыре. — Без тени осуждения и укора мягко произнесла незрячая. Пусть она не знала внешность Фелис, но глядела прямо на неё. — Ко мне же тебе стоит обращаться, как к Сестре Беатрис. — Прости… то есть, простите, — окончательно запутавшись в обращениях, Фелис неловко отступила на шаг назад. Всё время ей до жути хотелось обращаться к этой монахи… чёрт, сестре, как к равной. Она нервно улыбнулась, мысленно сосчитала до трёх и более спокойно продолжила: — Спасибо за Ваш ответ, сестра Беатрис. Теперь точно настало время скрыться от переполнявших эмоций. Слишком тяжело делать вид, что Фелис хотела говорить с сестрой Беатрис лишь из-за идиотских особенностей одежды фанатиков религии. Ей было не то, чтобы неинтересно… Ох, нет, так и было. А ещё ужасно скучно. Однако если бы Беатрис продолжила бы что-то с трепетом рассказывать о своём любимом Боге, Фелис бы внимала её мелодичному, успокаивающему голосу и дальше. Будь они наедине, это вдвойне вышло бы… увлекательно для каждой. В просторной машине, где Фелис села на заднее сиденье, думать стало куда легче, словно она много часов просидела на трудном экзамене, и только сейчас свобода пришла к ней. Голова раскалывалась, пришлось немного покопаться в сумке и найти таблетку. — Открой окно, — уставше попросила девушка у водителя, без каких-либо эмоций грызя Аспирин прямо в чистом виде. Ей нужен нормальный воздух. Не пропитанный бензином или святым духом, как в церкви. — Да… вот так. Горечь от таблетки ослабевала во рту. Глаза закрылись, и Фелис попыталась ощутить мир через другие органы чувств: свежесть от часто появляющегося ветра, который подхватывал за собой и запах цветущих магнолий. Деревья сейчас обладали возможностью показать себя во всей красе миру — идеальное соотношение солнца и влаги в эту весну сделало своё дело. Аромат напоминал об уютном домике в тёплом месте где-то за городом. Фелис в полных красках нарисовала в своём воображении, как она сидит на кресле-качалке, держа в одной руке блюдце со сливами, поедает их одну за другой. Неспешно, наслаждаясь каждой и не имея никаких тревог. А где-то в доме, скажем, в спальне, поджидает её Сестра Беатрис. Но без одежды… Посторонний звук, скрежет, напомнил о, возможно, растущем где-то старом дубе. Ветви его пережили много поколений до неё. А стеклянный перезвон походил на колокольчики, какие вешают до сих пор в деревнях и антикварных магазинах над дверьми… Фелис всё сильнее ощущала неправдоподобность и притяннутость за уши сих описаний. Её фантазия не соответствовала действительности. Потому что грохот, казавшийся поначалу недостаточно подозительным, был куда серьёзнее. Она вздрогнула, поморщилась от случайного удара макушкой обо что-то выпирающее в машине и распахнула глаза. — Я проверю, — хмуро бросил водитель и вышел, не давая ей права выбора. Механический звук оповестил о закрытии замка. Теперь придётся сидеть в машине в любом случае. Она тщётно выискивала в округе виновника шума. Людей в понедельник на этой части улицы Чикаго было немного. Все надуманые образы рассасывались из её головы не сразу, и Фелис по-прежнему была несколько сонной. Видно, она случайно вздремнула на полминуты. Единственным спасителем для неё являлось незакрытое окно дверцы. Никто не лишил её возможности как минимум видеть происходящее вокруг и стараться услышать продолжение необычного шума. Автомобиль был поставлен так, что прямо перед Фелис возвышалась церковь. А это значит, что перезвон раздался оттуда… Фелис нахмурилась, чувствуя странную тревогу, отравляющую её тело. Ничего хорошего явно не случилось — она почему-то знала это. Смесь нескольких голосов была неразборчивой в стенах церкви. Лишь только когда старинные двери были кем-то сдвинуты вперёд, Фелис поняла, что она была права. Её отец показался из щели, слегка опираясь об руку встревоженного священника. На голове мистера Дренальдуса сплелось несколько явлений: собственная тёмная кровь и воск от свечей. Каким-то образом её желание, о котором Фелис успела забыть, сбылось. Канделябр сорвался с веками насиженного места и рухнул именно сегодня на голову её отца.