Пианист

С того самого дня мы стали друзьями. Патрик и я много беседовали обо всем, точнее, чаще он говорил, а я слушал, гуляли после школы на местном полузаросшем пруду-болотце в парке, я провожал его после школы, хотя он жил далеко-у метро, до которого надо сначала по аллее топать, а потом на автобусе. Так же я пытался защищать его от нападок одноклассников. Но это было лишним-Шьенте оказался не лыком шит и будучи разок прижатым к стенке он процитировал им Конституцию и напомнил, что нападание на иностранного гражданина это не шутки и что лучше им с ним не связываться, чем завоевал, как не странно, уважение у эксцентричной красавицы нашего класса Аси. С тех пор его более-менее оставили в покое и попытались с ним подружиться, не все конечно, но те, кто пробовал с ним сблизиться, понимали, что перед ними очень добрый и честный человек. Да практически святой-не куривший, не пивший, не обманывавший девчонок...Ну а то, что он припугнул своих обидчиков, было даже правильно-добро должно быть с кулаками. Добавив к его доброте еще и значение фамилии Патрика, я начал называть его Святым. Мои одноклассники, за исключением некоторых, питавших к новенькому открытую неприязнь, эту идею поддержали и тоже стали называть Шьенте Святым. Несмотря на нашу дружбу, длившуюся почти месяц, я наслушался от Патрика о его успехах на музыкальном поприще, а вот возможности послушать, как он играет, мне так и не представилось. Впервые как играет Патрик, я услышал при странных обстоятельствах. После уроков мы со Святым остались переписывать контрольную по физике, которую оба завалили. Он из-за того, что гуманитарий, а я из-за того, что лапух, которому было лень что-то вспоминать. Патрик, разобравшись со своими задачами, собирался уже уходить, как вдруг увидел в конце класса старое пианино, накрытое пыльным покрывалом. -Марина Антоновна, в школе проходят уроки музыки?-удивленно спросил мой одноклассник. -Увы, нет... Уже 5 лет как уволился последний педагог, а списать инструмент у завхоза рука не поднимается,-с грустью ответила физичка. -А можно немного поиграть?-тихим голосом спросил Святой. -Да,-ответила классуха,-мне ты не помешаешь. Только спроси Артема, не отвлечешь ли ты его, а то он тут капитально завис. Патрик умоляюще посмотрел на меня и я, улыбнувшись в тетрадь, произнес: -Не помешает, я уже разобрался!-и улыбнулся новому другу,-Крокодил, играй! Не совсем поняв, причем тут крокодил, Шьенте откинул с фортепиано пытальную ткань, пододвинул стул от ближайшей парты, сел напротив пианино и нажав клавишу, отозвавшуюся хрипловатым звуком, грустно усмехнулся. Я быстро докалякал задачки, списав из Интернета ответы, и повернулся к лицом к другу, ожидая, что он будет играть. Святой выпрямился, и выдержав небольшую паузу, заиграл Симфонию номер 40 Моцарта, произведение, которое, мне кажется, знает каждый. Пальцы Шьенте активно бегали по клавишам, высвобождая невероятную музыку, заставляющую слушателя забыть обо всем. Сам пианист, казалось, растворился в своей игре, погрузил сам себя в транс, из которого, казалось, не вернется никогда. Я смотрел внимательно смотрел на него и слушал музыку, как завороженный, а Марина Антоновна, оторвавшаяся от проверки тетрадей, даже раскрыла рот от удивления. Одно дело слушать о таланте, другое-видить его проявление перед собой. Доиграв симфонию, Патрик встал из за инструмента, и видимо, уже по привычке, поклонился. Мы с физичкой заоплодировали. Я не был тогда любителем классики, считая ее уделом седовласых ворчунов и недобитых аристократов, но игра Патрика меня невероятно поразила. Марина Антоновна же не скупилась на похвалу. Когда Святой накинул на инструмент покрывало, собрал вещи и собрался уходить, она поймала его у двери за руку -Это было невероятно и знаешь...ты спросил про уроки и я подумала...Я могла бы поговорить с директором и ты мог бы проводить уроки для младшеклашек, не бесплатно, конечно, рублей за 500-700,-улыбнулась учительница. -Простите, я вынужден отказать,-ответил Патрик,-Я новенький, толком не освоился и у меня еще экзамены, конкурсы, репетиторы... Да и я не думаю, что дети будут воспринимать эти уроки всерьез. Если хотят играть, то пусть лучше идут в к профессиональным педогогам,-и тихо произнес,-До свидания,-и поспешил уйти, пока ему не возразили. Я, закончив наконец с задачами, поспешил догнать Святого в раздевалке. Мне закралась в голову мысль, что хоть он не хочет учить чужих детей за деньги , то может он будет не против обучать хотя бы за деньги меня. Догнав его в раздевалке, я подошел к нему, и почему-то стесняясь произнес свою просьбу: -Святой, а научи и меня играть... пусть дажк и за 500-700 рублей в час... Патрик улыбнулся и ответил -Тебя могу и за бесплатно,-и прикусил губу,-Ты свободен сейчас? -Да,-ответил я,-планов никаких. -Тогда пошли ко мне. А у меня хороший инструмент. И мы пошли домой к Шьенте, что-то по дороге обсуждали, над чем-то смеялись, над чем, уже не вспомню. Помню, что мне было интересно и в то же время волнительно. Патрик жил в новом доме, построенному буквально пару-тройку лет назад, обнесенном забором, с небольшой территорией, на которой был свой гараж, продуктовый магазин, своя мусорка и детская площадка. Здесь все было удобно и красиво, все для богатых, а мне, коренному жителю пятиэтажки, было здесь крайне неуютно. В том доме полы были выложены кафелем, у на входе сидел охранник, у лифтов, которых было три, стояли цветы в горшках, сами лифты чистые, с зеркалами, а на этажах висели картины и аккуратные светильники, из которых никому даже в голову не пришло выкрутить лампочки. И вот мы приехали на 7 этаж и вошли в 152 квартиру, в которой и жил Патрик. Войдя за ним в привхожую, я так и замер от удивдения, подумав, что я попал в замок крон-принца XVII века: паркет на полу, зеркало в золоченой раме, кардероб явно антикварный из дорогих пород дерева, вешалка для одежды витьеватая,как в эпоху барокко, даже стул как из дворца украли. Такова была привхожая Святого. -Ого...-только и смог выдохнуть я. -Может ты хотя бы разденешься? А то запаришься в куртке,-усмехнулся Патрик, наблюдая за моей реакцией. -А можно спросить...А откуда, ну...-я пытался правильно подобрать слова, чтобы спросить, откуда у семейства Шьенте такие хоромы. -Ты хочешь узнать, почему мы поляки и устроились тут весьма не дурно?-усмехнулся мой друг, но тут же его тон стал серьезным.-Только это секрет, я могу тебе верить? Я кивнул. -Мой отец дипломат, а их заставляет приезжать в другие страны с семьями. Он тут со мной и с мамой. Совершеннолетняя сестра осталась в Польше. Квартиру нам выделили, как мы приехали, а с ремонтом пришлось повоевать самим. Но... деньги творят чудеса. За три месяца мы все обустроили,-усмехнулся Патрик и добавил,-ванна прямо по коридору и налево, моя комната-просто прямо по коридору. Я быстро ополоснул руки в роскошной ванной комнате и вытерев руки об себя, отправился в комнату Патрика. Обиталище Святого было просторным светлым помещением с лимонного цвета шторами, мягким серым ворсистым ковром на полу, столом около окна, книжной полкой, забитой различными классиками, причем почти все книги были на польском. Но королем комнаты было белое пианино, но котором торжественно стояли два бюста. Я сел напротив инструмента, открыл его и мечтательно нажал одну клавишу. -Знакомишься?-послвшался голос Патрика, появившегося в дверях с двумя боками красного вина. -Да...-я внимательно посмотрел на Святого. У меня даже в голове не вязалось, что он может пить алкоголь. Шьенте и выпивка казались мне несовместимой вещью. -Ты чего такой удивленный?-спросил он, отдавая один бокал мне,-Я всегда пью перед долгими занятиями пол-бокала красного. Это помогает лучше соображать, что сейчас мне и пригодиться. Но я не мог пить, как ежик-индивидуалист, не угостив тебя. Пей, не отравлено,-подкалол он меня. Я понюхал содержимое бокала и немного отпил. Вино действительно было вкусным и явно дико дорогим. -Тебе не жалко поить меня таким вином?-спросил я -Нет,-рассмеялся он,-приступим? -Да...Только сначала ответь мне, кто это,-спросил я, указывая на бюсты, украшавшие пианино. -Это мои кумиры. Вольфганг Амадей Моцарт, знаменитый австрийский композитор, чье произведение я играл сегодня и Фредерик Шопен, знаменитый польский композитор. Перед его талантом я прямо приклоняюсь...Ладно, давай начнем, а то говорить о своих кумирах я могу до завтра. Ноты знаешь?-спросил он, доставая странный линованый лист. -Нет...-немного испуганно ответил я. -Не бойся, сейчас научу,-усмехнулся он и стал записывать странные крючечки. Буквально через час мои знания пополнились такими понятиями как скрипичный и басовый ключ, ноты, диезы и бемоли и где они находятся на пианино. Патрик, видя то, что я начал понимать, где что находиться, даже предложил мне сыграть простую мелодию. Но тут все пошло тяжелее-мои грабли никак не желали меня слушаться и простые аккорды из соседних нот я долбал, наверное, двадцать минут, а Патрик, содержимое чьего бокала стремительно уменьшилось, спокойными коментариями исправлял мою, с позволения сказать, игру. В конце-концов у меня начали трястись руки и я понял, что зверею. Святой это тоже заметил, положил мне руку на запястье, а затем закрыл инструмент и подал мне мой бокал. -На сегодня, думаю, хватит,-произнес он,-не пропало желание учиться? -Нет,-ответил я скорее из упрямства, хотя мир нот меня заинтересовал. -Тогда держи,-Патрик подал тоненький серенький сборник,-Тут все на польском, но ноты всюду те же. В начале простые мелодии. Учись по ним... Дома же у тебя есть пианино? Или в школе придется заниматься? -Есть дома, еще бабушкино-ответил я, допивая вино и проходя в привхожую. - Занимайся тогда раз в два дня. Только тогда будет хоть какой-то результат,-улыбнулся он, глядя как я, уже одетый, прячу под куртку его подарок, боясь помять в рюкзаке. -Спасибо. Тогда я пойду. Буду дома, напишу в ВК,-я собирался уже уйти, как он меня окликнул: -Артемий, можно тебя обнять? Я был удивлен, но позволил. Он прижался ко мне и обнял как-то странно для друга. Слишком нежно и тепло, быстро погладив по плечу. Я же похлопал его по-дружески по спине, посчитав, что он просто немного опьянел, ведь мы все-таки не водичку за занятиями пили. Когда же я отстранился, он быстро открыл дверь и тихо попрощался. Как только я оказался за дверью, я почувствовал себя невероятно одиноко и я не мог понять почему. Это чувство одиночество пропало лишь тогда, когда мы увидились на следующий день. Мне показалось, что я просто нашел хорошего друга, с которым мне не хочется расстоваться даже на несколько часов. Тогда мне действительно казалось.