Коразон

       Оглушающую вечернюю тишину нарушил пронзительный, словно вопль Дейнониха, звон колоколов. До безумия красивый, пробивающий кожу насквозь, гул заполнял пространство и добирался даже до самых укромных мест. Особо чувствительных он доводил до слёз, как будто даря надежду на какое-то чудо. Других — пугал. Климент же слышал подобное только однажды…        — Дед! — стараясь перекричать колокола, Климент звал деда, сломя голову спускаясь вниз из своей комнаты. — Что случилось? На нас снова нападают?        На гладком лице деда не было ни малейшего намека на удивление или испуг. Его мимикой по-прежнему правили спокойствие и уверенность. На памяти Климента, дед всегда умел сохранять самообладание, однако сейчас ситуация не выглядела дежурной. Масла в огонь подливала мать, обеспокоенно кружась рядом с кухонным столом, суетливо стараясь что-то найти в шкафчиках.        — Пока не знаю, Клим.        Вид из окна также не проливал свет истины на происходящее: ни пожаров тебе вокруг, ни затягивающего и без того серое небо дыма, ни единого женского вопля или детского плача, нагло пытающихся перебить прекрасный колокольный звон.        Выйдя из дома, Климент, выглядывая из-за спины деда, заметил быстрорастущую толпу вокруг крошечной трибуны, на которой, с присущей ему надменностью, красовался капитан Йохан — самый молодой капитан «деревенской» стражи. Вероятно, моложе него не сыскать и во всем королевстве, однако это было скорее его проклятьем, чем достижением… Клименту казалось, что этот человек был рожден, чтобы вызывать жалость актами проявления своей власти.        Внешне от других стражей его отличал лишь белый кожаный плащ расшитый серебряными нитями, в том числе и герб легиона, а также больший респиратор, выплавленный из чистейшего серебра. В остальном — полная копия рядовых стражей: высокие сапоги, кожаные штаны, кольчужная рубашка, черные перчатки, короткий одноручный меч на одном боку и крупная дубинка на другом.        — Чего вы все там копошитесь в своих лачугах?! — кричал капитан Йохан, энергично сопровождая свои слова нелепой жестикуляцией, указывая на людей, лениво выходящих из своих жилищ. — А вы чего стоите? — обратился он к своим замученным и слегка напуганным подчиненным, — Помогите им быстрее выползти из своих нор! Сегодня весь мусор внутри этих изолирующих стен должен, нет… ОБЯЗАН услышать мои слова!        Ко всеобщему сожалению, искажения респиратора не могли сделать голос капитана столь же жутким и устрашающим как у других стражей, или хоть сколько-нибудь выносимым. Голос, заключенный в серебряный противогаз, напоминал охрипшего писклявого подростка, поэтому жители старались лишний раз не перечить капитану, а подчиненные — не допускать повторение приказов. Сам же капитан был глубоко убежден, что сила власти сосредоточена в признании и уважении его как личности, ну и в легком ощущении страха, разумеется.        — Итак! Внимание, отбросы! Сейчас я, капитан Йохан, глава одного из пристоличных рубежей, говорю от имени короля, его Величества Питера! Властью данной мне, я сообщаю вам… — капитан потерял нить повествования, что для него совершенно не в диковинку, однако по его движениям можно было понять, что пауза вполне умышленная. Если бы сквозь респиратор можно было бы увидеть глаза, они наверняка походили бы на голодных демонов, томящих людей интригами и пожирающих их интерес, выпивая всё до последней капли. Легкая кривая усмешка вырвалась сквозь серебряный противогаз, — Сегодня всеми любимое нами королевство избавилось от главного врага, от крайне наглого и мерзкого паразита!        Очередная пауза была дана капитаном, чтобы каждый вокруг оценил по достоинству праздность события, о котором идет речь, но… ни Климент, ни его дед, ни любой другой житель «деревни» не могли до конца понять сути пафосной речи капитана Йохана. Люди вполголоса пытались обсудить между собой догадки, но противный оратор вновь заполонил эфир своей неприятной хрипотой, — Да, каждый из вас абсолютно прав! Ведь у нашего королевства только один враг — фанатики-революционеры! И его Величество Питер понимает вашу радость, жалкие вы отбросы! Тра-ха-ха-ха! Приказом короля объявляю о том, что каждый из вас в принудительном порядке приглашен на казнь главы шайки бандитов, которая терроризировала наши земли ни один год. Завтра. В столице Питерины.        Никто в поселении не сомневался, что звон колоколов — вестник плохих событий, но речь капитана Йохана несомненно посеяла не просто зерна тревоги и сомнения, а даже страха и отчаяния. Люди падал ниц, будто из-под ног в миг ушла земля, некоторые не могли сдержать слез, остальные пытались приобнять ближнего своего и хоть как-то утешить.        — Дед, а разве город посещать безопасно?        — Столица уже давно перестала быть безопасным местом, Климент…        Дед Климента и дети — единственные люди, которые не восприняли новости отрицательно. Первый не изменял себе и не терял самообладание, а дети были рады, что хоть раз в жизни смогут покинуть стены их поселения и взглянуть на настоящий город, на замок, на столицу королевства!        Насладившись зрелищем, капитан стражи продолжал уничтожать моральный дух жителей, — Казнь состоится завтра днём, отребье. А подготовка начнется с самого утра, тра-ха-ха-ха! — Настроение капитана Йохана было, несомненно на высоте! Каждая его реплика сопровождалась его дурацким смехом. — Каждый из вас будет окован в серебряные браслеты и снабжен маской, чтобы столичный воздух вас не убил, а после состоится экскурсия в город, где каждый из вас сможет насладиться тем, как тают ваши надежды, как умирает тот, кого вы в тайне называете Богом! Как умирает тот, кто однажды обещал освободить вас из любезных и заботливых рук короля. Тра-ха-ха! Какой же он дурак всё-таки… Он обещал вас освободить от покровительства? От щедрого короля? От самой жизни? Никогда не думал, что существуют такие самоуверенные и глупые люди… Вам повезло, что наше королевство столь могущественно, чтобы без особых потерь выиграть войну у этих жалких разбойников. Я бы на вашем месте, целовал бы ноги нашего короля! Тра-ха-ха-ха!        Капитан закончил свою речь, спустился с трибуны и неспешно растворился вдали, обронив лишь фразу о том, чтобы местные не совершали никаких глупостей.        Когда силуэт капитана растворился за горизонтом, поселение охватила паника…        — Ну что, доигрались? Почти 20 лет ждали, чтобы сгинуть как и наши «спасители»!        — А ведь многие просто напросто не дожили! Я им даже завидую…        — Поддерживаю! Взгляните хотя бы на судьбу малыша Софана! Парень давно знал, что ждать погоды с моря бессмысленно! Он не собирался взрывать ни стену, ни охрану, ни даже свою корову! Это был умышленный суицид!        — Полная брехня… Софан был сумасшедшим! Я вообще удивлен, что он терпел столько лет, прежде чем взорвать себя!        — Урааа! Мы увидим замок вблизи! — сквозь серьезные разговоры пронесся радостный детский визг, разбавляя атмосферу вокруг.        — А ты когда-нибудь видел рынок? Они не хуже замков, я тебе отвечаю!        Климент не знал, что происходит. Он не знал на чьей стороне правда, но разбитый вид матери и абсолютно спокойный вид деда, а также суматоха в селении разрывали его голову.        — А вы хоть на секундочку задумались, что это, возможно, план наших спасителей?!        — План? План по смене лидера революции? Действительно, каким никчемным должен быть лидер, чтобы за два десятка лет ничего, повторюсь — НИЧЕГО не сделать для спасения своих друзей и семьи.        — Нет… Одуван, может ты что-нибудь скажешь? В конце концов, Ишин — твой сын.        — Дед? Лидер революционной армии твой сын? — спросил Климент у своего деда, который стоял в невероятно глубоких раздумьях и будто бы боялся хоть что-нибудь сказать.        — Климент, с тобой мы чуть позже еще поговорим, — дед с свойственной ему добродушностью похлопал Климента по плечу и дал понять, что переживать совершенно ни к чему. — Господа, мне ни в коем случае не хочется сеять панику, как и давать ложных надежд. Я — житель этой колонии как и вы. Под дверь моего жилища не кладут газеты со сводками произошедшего в мире. Я знаю столько же, сколько и вы. Я даже не знаю кто является ныне лидером революции. Как и король Питер.        — Видите! Одуван уже понял план Ишина! Завтра пробьет час нашей свободы!        — Я хотел сказать совершенно иное. Несмотря на всё вот это вот, — дед широким взмахом руки указал на всю территорию внутри стен, — не смотря на стены, которые ограничивают нашу свободу, не смотря на то, что мы — заключенные своей собственной страны, мы живем очень не плохо. И чтобы сейчас не произошло за пределами стен, нам нужно рассчитывать на лучшее, но готовиться, несомненно, к худшему.        — Одуван, зачем ты говоришь нам эту хе… — дед Климента моментально прервал крик из толпы.        — Слушайте, Ишин мог сдаться добровольно, чтобы концентрировать силы государства, усыпить бдительность короля и нанести удар в слабое место. Но Ишин мог и просто проиграть и быть пойманным. Я уже даже не говорю о вариантах, где Ишин погиб еще 5, 10 или 15 лет назад. Готовым нужно быть ко всему и лишние сотрясения воздуха ни к чему.        Климент покинул эпицентр жаркой дискуссии. Его грела мысль о том, что грядущая казнь — это спланированная мятежной армией акция спасения. Он представлял как человек на плахе произносит последнюю речь в своей жизни, как король выносит смертный приговор и сам спешит исполнить его. Он четко видит как занесенный за голову огромный двуручный меч останавливает в таком положении пущенная точно в шею короля стрела. Как из окон и кустов выпрыгивают бойцы за свободу и в миг освобождают всё королевство от гнёта короля. Как чума покидает земли королевства… Климент настолько вдохновился мечтами о доблестных битвах, что взял смастеренный его дедом деревянный меч и ушел тренироваться на «своё» место.