Тьма без имени. Повелители Мрака.

Я решил, что на всякий случай буду молчать о ночном происшествии. Авось, отведу возможные подозрения Мастера. Или теперь мне звать его Раком? Про себя, разумеется, а то, не дай Бог, кто-нибудь услышит. Выйдя из палатки, до которой я добирался вчера словно в тумане, я тут же напоролся на изучающий взгляд Тимура и яростный — Артура. И сразу всё понял. Так вот кто, значит, сидел в кустах и подслушивал! Всё сразу стало ясно. Артур наверняка думает, что мы ходили с Лизой на свидание (и неважно, что частично так и было), а Тимур пока не знает, чему верить. Но одно я знаю точно: нельзя вмешивать их в это ещё больше, чем уже сейчас. Я должен разобраться собственными силами, без чьей либо помощи, ведь это испытание для меня! Я показательно проигнорировал обоих и направился на опушку леска, что было совсем рядом. Скорее всего это будет испытание на жестокость: Мастер за эти два года не сталкивал меня с живым противником (спарринги не в счёт), и это будет испытание, которое должно либо закалить мою сердце, волю и что там ещё, либо сломать меня. Если я сломаюсь, сдамся, то все погибнут. Подобного нельзя допустить! Задумавшись, я не заметил, что за мной некоторое время наблюдают с верхушек невысоких, молодых деревьев: Артур с Тимуром на спине (благо, большие и сильные крылья первого позволяли удерживать худое и лёгкое тело брата в воздухе вместе с их обладателем) бесшумно перелетали с ветки на ветку, то планируя, то ныряя вниз, то вновь взмывая свечой вверх. Наверняка красуется перед братишкой, ведь он так и не смог вызвать крылья, хоть Мастер и до последнего верил, что Тимур унаследовал больше крови ангелов, чем демонов, и сможет летать. Наконец мне надоело разыгрывать из себя идиота, и я развернулся назад, желая отчитать их за неумелую слежку, но… не увидел никого. Когда я понял, где они, было уже поздно: Артур спикировал прямо позади меня и несильно хлопнул меня по плечу. Дёрнувшись назад, я заморозил все эмоции, надев этакую маску — холод, равнодушие отражались в глазах и во всех чертах лица. По-крайней мере я надеялся на это. Я, чёрт побери, должен быть с ними как можно неприветливее. Не выражать эмоции, глаза, словно лёд, непринуждённая поза и откровенный пофигизм. Хотя, по правде сказать, я рад, что никто из окружающих не умеет чувствовать эмоции других (кроме Никиты, тот редкостный даже для этого странного мирка эмпат, но его-то здесь нет), ибо в душе у меня происходил самый настоящий раздрай. Я хотел бы вести себя с ними как обычно, но я не должен, иначе подвергну их и себя опасности. — Что вам двоим от меня надо? Следите вы, кстати, очень неумело, — немного напускного раздражения, при этом сохраняя морду кирпичом, взгляд сквозь них, и обязательно задеть за живое непутёвого друга! Таким образом нам обоим польза — он будет более усердно работать над шпионажем, а я сохраню свою модель поведения. Придётся стать самим образцом неприветливости. — Эй, что с тобой? Мы за тебя волнуемся! Да и Тимур мне рассказал, что ты вчера куда-то ночью уходил с Лизой, а вернулся уже один! Где моя сестра? Она так и не вернулась в лагерь! — Хмпф! — оставив непонимающего ничего брата и орущего друга внизу, на земле, я запрыгнул на нижнюю ветку дерева и поскакал, словно белка. Издалека я слышал ещё какие-то крики, завывания, и осознавал себя полной тварью, что дурачит близких людей, да ещё и заставляет их обижаться на себя. А от обиды, как и от любви, до ненависти один шаг. Но самое ужасное, что я, чёрт возьми, получаю удовольствие! Кто бы мог подумать, что бесить людей, особенно так хорошо тебе знакомых, весело! *** Когда я прибыл на опушку, там уже находился Рак-Мастер. Разумеется, это была чистая случайность, и он не караулил меня здесь! Сделав лицо попроще и спрятав все эмоции вглубь, я подошёл к нему с лёгким недоумением. Тут мне даже не пришлось притворяться, так как я и правда не понимал, что же за испытание подготовил мне наш учитель. Но об испытании я вообще не должен знать, так что он списал всё моё удивление просто на нашу встречу. — Дмитрий! Как я рад, что тебя не пришлось искать! — ага, распинайся больше, старпёр. — Скоро твоё пятнадцатилетие. И перед тем, как ты приступишь к особым тренировкам, я хотел бы проверить тебя, чтобы знать, достоин ли ты пройти по Пути Дракона. Видишь ли, при всём моём уважении к выбору щита, я сомневаюсь в тебе. Ты прекрасно показал себя, как человек, но никому не известно, что произойдёт с тобой, когда ты вступишь на Путь. Ведь всегда будут те, кто захочет забрать твою силу. Например, Лиза, — тут его взгляд стал таким острым, что я понял: он знает. Более того, ему известно, кто рассказал мне о грядущем испытании, и, видимо, он хочет ,чтобы я верил ему, а не Лизе. Но он не знает, что мне было личное видение, и что мне известно о значении его второго имени. Рак. Хоть он и поймал меня тогда в кустах, но будь ему известно обо всём, то я бы не отделался так легко. Скорее всего, я бы даже не вышел с тренировочной площадки. — Мастер, скажите… Что представляет из себя этот Путь Дракона? — тяну время, чтобы была возможность всё обдумать. Этому старику не провести меня. — Хороший вопрос! Но я не могу на него ответить, так как никогда не имел возможности вступить на него сам, — а как глаза-то заблестели! Прям таки маниакальный блеск. — Так вот, вернёмся к теме. Недалеко от нас находятся несколько мелких лагерей разбойников. Семь, если быть точнее. Чтобы доказать свои навыки, ты должен будешь в одиночку вырезать все эти лагеря. Срок — две недели. Мир жесток, поэтому только истинный боец сможет выжить в нём, а слабым же нет места под солнцем. Убей своё сердце и сражайся! — мда. Ну, что сказать. Хьюстон, мы в дерьме. В полном. В одиночку вырезать несколько лагерей разбойников, которые, на минуточку, намного старше и, как минимум, опытнее меня. Если прикинуть, то в среднем разбойничий лагерь состоит из пяти — одиннадцати человек. То-есть он предлагает мне вырезать минимум под сорок человек за две недели, если учесть, что я почти никогда не убивал до этого. Без всякой подстраховки, без чьей-либо помощи. — А, и кстати. Чарами пользоваться нельзя. А чтобы ты не жульничал, я наложу на тебя печать полной блокировки способностей. Ты не сможешь даже мгновенно регенерировать. Иммунитет к ядам, так и быть, я оставлю, но только к слабым, так как сильных ядов разбойники всё равно не используют. Также я накладываю запрет на общение со всеми сверстниками, чтобы ты не, дай Бог, не проговорился им об испытании и особенно его сути. Никто не должен знать об этом. Нет. Пожалуйста. Пожалуйста, Боже, нет. Только не говорите мне, что Лизу поймали сегодня ночью? Неужели она мертва? Или заперта где-то? Неужели весь наш разговор подслушали? Хотя, это и так ясно. Иначе откуда бы Рак знал о том, что мне известно об испытании? Но о видении он ведь не знает… Ладно, забьём на это. Рак-Мастер и так уже посматривает на меня с подозрением, нужно быстрее дать ответ. — Я согласен, — а что ещё мне оставалось ответить? Вырезать несколько разбойничьих лагерей, в которых находятся совершенно незнакомые мне люди, всяко лучше, чем позволить своей семье умереть. — Вот и славно. Приступишь к выступлению задания сегодня же ночью. И смотри, чтобы никто не догадался. На время задания я, так и быть, выдам тебе особые парные ножи, которые использую я сам. Они очень удобные, и если ты справишься с заданием, то я подарю их тебе, — Мастер, вас никто не учил, что когда лжёте, нужно либо прятать глаза, либо прикрывать их чем-то, либо контролировать эмоции, в них отражающиеся? Глаза — зеркало души, как никак. *** Стряхнув с клинка кровь, я аккуратно, по стенке, прошёл дальше, вглубь лагеря. Это была моя первая «зачистка», как окрестил её я сам, и я уже сейчас еле сдерживал рвотные позывы. Одно дело не замечать всего этого и не думать о совершаемых тобой убийствах во время боевого азарта или ярости и неистового веселья битвы (знаю, звучит безумно), и совсем другое убивать подло, из-за спины. Ножи оказались очень даже интересными. И хоть Рак запрещал пользоваться чарами мне, он ничего не говорил о рунах на оружии. Ножи были сделаны просто из превосходной стали, и на них была нанесена маленькая руна, по одной на каждом. Эта руна позволяла метать ножи на любое расстояние (в пределах видимости, ну и, конечно, всё зависело от параметров твоего тела) и возвращать их просто по мысленному приказу. Хочу себе такие же! Это даже удобнее моего меча! И по сути, эти ножи так же невозможно потерять. У Тимура был свой компьютер и небольшая коллекция игр, и иногда, когда родители и сестра уезжали на дачу, оставляя его одного (читай: со мной), то он давал мне поиграть в них. Мне всегда нравились стелс-игры, в которых ты должен пробираться бесшумно, убивая врагов, и нельзя, чтобы тебя заметили. Братишка всегда любил шумные стрелялки, в которых можно смело выбежать на передовую, главное, не попадаться под пули. Поэтому игры такого типа он не очень любил. Но я, в отличии от него, вынес из таких игр кое-что. А именно то, что после бесшумного убийства тело надо подхватывать, чтобы оно не упало и не наделало шума. Также нельзя, чтобы тебя заметили, и нужно выбирать наименее освещённые места. Вкупе с тёмным костюмом это было просто идеальной тактикой. Увидев следующего противника, я, аккуратно, стараясь не делать никаких лишних движений, подкрался к нему сзади. Не знаю, как это объяснить, но передо мной как будто был радар, который показывал, что поблизости нет врагов, кроме этого. И это последний бодрствующий разбойник, больше тут никто не сможет оказать сопротивления. Нож взметнулся вверх, и с лёгкостью перерезал глотку преступника. Парень лет двадцати на вид даже не успел ничего понять. Ну, он хотя бы не мучился. Пройдя во внутрь здания, я продолжил свою ужасную ночную работу, тихо, не позволяя даже вскрику вырваться из уст этих людей. И совершая это, я осознавал, какой же я всё-таки ужасный человек, ничем не лучше преступников, что я убиваю сейчас... *** Наутро я, чистый и бодрый (только с виду, на самом-то деле) проснулся в нашей с ребятами палатке. В ней никого уже не было. После выполнения своего ужасного ночного задания, после «зачистки», я чувствовал полный раздрай, я не мог называть себя человеком. Хоть одежда и не пахла кровью, и не была липкой или покрытой бурыми засохшими пятнами, я чувствовал себя полнейшей тварью. Впрочем, мне уже не привыкать. Однако мысль, что я таким образом спасаю свою семью (пусть они и не знают об этом), придавала мне уверенности. И желания жить. Жить ради их защиты. Выйдя из палатки, я сразу увидел старика, что поманил меня за собой. Придя на ту самую опушку, что и вчера, я сел на землю, ожидая, пока Рак начнёт разговор. И тот не заставил себя долго ждать. — Как ощущения после ночи? Ты на удивление неплохо справился, — знал бы ты, паскуда, как я потом всю ночь мучился от этого! — Сегодня можешь отдохнуть. Впрочем, решать тебе. — Зачем всё это? Вы правда хотите испытать меня? И кстати, Мастер, а если окажется, что у кого-то из разбойников окажутся пленные, как я должен поступить с ними? Привести их в караван? — В таком случае мне придётся лично стереть им все воспоминания. Если ты согласен на такое, то приводи их к нам, если же нет, убивай на месте. Всё понятно. Либо они умирают от моей руки, либо становятся никем, без прошлого и, возможно, без будущего. Тут так сходу и не скажешь, что лучше. — Я всё понял. А после выполнения задания я смогу общаться со своей семьёй? Разумеется, не рассказывая об испытании и его сути. — Конечно. А теперь иди. Дневные тренировки ещё никто не отменял. *** Это был последний лагерь. Всех пленных я отвёл в караван. Прошло уже около недели с того разговора. Отдых я брал всего один раз, как раз таки в ту ночь. Я решил, что чем быстрее я закончу с этим ужасом, тем лучше. Рак-Мастер более не тревожил меня разговорами на эту тему, взглядом порой поощряя мою инициативность. Он наверняка думает, что эти убийства мне в удовольствие, но на самом деле ничего кроме вины и отвращения к себе я не чувствовал. Я старался даже не смотреть на лица своих жертв. И, на удивление, совесть не так уж и грызла и терзала меня, когда я старался не задумываться об этом. И вот, последний лагерь разбойников был наконец уничтожен. Я был свободен от всех оков и заданий. По-крайней мере я так думал... На деле же всё оказалось не так радужно, хоть и не так уж и плохо. Новых заданий мне не давали, Артур с Тимуром успокоились, когда я рассказал им о нашей встрече с Лизой и о самом испытании. Разумеется, без соглядатаев Рака. Но сам факт отсутствия грозной сестры Артура давил мне на душу, словно камень. Именно поэтому я и Артур отправились в горы, расположенные где-то в двух днях пешего шага от каравана. С полётом Артура мы, разумеется, добрались быстрее. Там, в горах, я искал сам не знаю что. Не найдя этого в первый день, мы прилетали и во второй, и в третий. До дня рождения оставалось всего около трёх дней, когда я наконец-то нашёл то, что искал. Этим «чем-то» оказалась очень ровная каменная круглая площадка, к которой вели ступени вырубленной самой природой лестницы. На площадке стояло семь булыжников, похожих на каменные кресла с подлокотниками. В «спинке» каждого «кресла» было карикатурное изображение какого-либо животного, и в одном из булыжников был изображён… рак! Приглядевшись, я заметил в других булыжниках: богомола, быка, тигра, сколопендру, какую-то птицу, которую было сложнее всего разобрать, так как это «кресло» было самым старым, и мангуста. И в тот момент, когда я уже собирался отвернуться к Артуру, моё внимание привлёк какой-то странный блестящий предмет. Аккуратно спустившись вниз, я понял, что это место очень похоже на какое-то святилище. Предметом, привлёкшим моё внимание, оказался маленький осколок зеркала, который я, сам не зная, зачем, подобрал. Поднявшись наверх и уже приготовившись улетать (бедные плечи и крылья Артура, всё же я потяжелее братишки), я внезапно застыл, как вкопанный и медленно повернулся назад. Поняв, что что-то не так, я знаками приказал Артуру падать на землю как можно тише, и сам последовал его примеру. Прямо перед нами из камней появились сначала четверо, а после ещё трое. И тут я понял, что означает имя Рак. Оно обозначало его принадлежность к этому тайному кругу! Подкравшись поближе, я обострил слух до максимума, знаками приказав лучшему другу оставаться на месте и всё так же не шуметь. В этот день я услышал нечто, совершенно переменившее моё представление о мире...