Малышка

      У Юй Цзыюань болела голова.       После ухода сына, этого предательского, неблагодарного сопляка, она так и не смогла успокоиться. Откинув все попытки хотя бы на время забыть этот ужасный вечер во сне, женщина почти всю ночь прокручивала в голове их разговор, чувствуя как внутри закипают ярость, обида и недоумение.       Ещё долгое время саднившая ладонь только подкрепляла эти чувства.       Неблагодарный, совершенно неблагодарный мальчишка. Она так много сделала ради него, ради его будущего, тренировала и воспитывала, но палка оказалась недостаточно огненной, раз Цзян Чэн посмел пойти против неё столь отвратительным образом.       Я собираюсь предложить Вэй Усяню обряд побратимства.       Цзян Чэн осмелился дважды повторить эту возмутительную чушь, совершенно не вняв ни одному предупреждению. Так после ещё и имел наглость заявить, что не нуждается в её одобрении — он просто решил сделать это и поставил её перед фактом!       Будто она позволит этому случиться!       Будто она не знала, чьи желания вышли из уст её сына!       Наверняка это Вэй Ин предложил! Жадный, хитрый мальчишка, наконец, обнажил зубы и показал свою суть, ещё более неблагодарную, чем у её собственного сына. Юй Цзыюань годами жалела, что поддалась сиюминутному порыву жалости к ребёнку, которому было суждено умереть на улице в одиночестве, и уговорам мужа. Мальчишка был ровесником её А-Чэна, и сама женщина не считала себя настолько бессердечной, как многие думали. Юй Цзыюань позволила своему мужу оставить дворняжку в их доме, но рассчитывала лишь исключительно на права слуги её сына. Однако Цзян Фэнмянь упёрся и позволил Вэй Ину стать полноценным внутренним учеником! И кроме того — поселил в одной комнате с А-Чэном; будто равного своему сыну и наследнику.       Этого Юй Цзыюань не была намерена терпеть, особенно после слухов, вмиг расползшихся по всему Юньмэну, когда даже слуги начали бросать на неё жалостливые взгляды.       Юй Цзыюань годами всматривалась в лицо мальчишки, пытаясь отыскать черты лица своего мужа и подтвердить слухи, но когда в который раз не выходило, вместо облегчения испытывала лишь кипучую ярость. Не из-за слухов, которые не угасали, что бы она ни делала, а из-за того, что не находя в этом ребёнке своего мужа, она начинала видеть ту женщину. Бесстыдницу, отобравшую сердце Цзян Фэнмяня и сбежавшую с другим мужчиной.       И сын той женщины нагло пробрался в её семью, играючи отобрал место главного ученика, которое по праву принадлежало её сыну, сладкими речами привлёк на свою сторону почти всю Пристань Лотоса и даже осмелился вынюхивать информацию у слуг. Хуже того, влияние Вэй Ина распространилось дальше — он подружился со вторым молодым господином Не и вёл с ним активную переписку, даже Не Минцзюэ отзывался о нём как о способном и талантливом молодом человеке. Также Вэй Ин завёл знакомство с детьми клана Вэнь и несколькими их достаточно влиятельными учениками. Второй сын Вэнь Жоханя никогда не отличался умом и сообразительностью, поэтому неудивительно, что он обольстился дружбой с хитрым поганцем, но даже дочь Главного заклинателя попалась ему на крючок!       Бесстыдства этому негодяю с серебряным языком действительно не занимать. Раз, расстроив помолвку Яньли с Цзысюанем, не вышло официально войти в их благородную семью, решил зайти с другой стороны! Наверняка девчонка уже повелась на его сладкие речи и по возвращении будет уговаривать отца на помолвку! И ведь Вэнь Жохань наверняка согласится — только глухой не слышал, как сильно этот мужчина балует своих детей. И ладно бы только это. Но Вэй Ин стал настолько жадным, что решил устоять на двух лодках. И теперь Цзян Чэн решил сделать его своим побратимом!       Немыслимо наивный дурак. И дочь такая же — вместо того, чтобы беспокоиться о возможности возобновлении помолвки с А-Сюанем, который, наконец, одумался и теперь сам этого желает, она продолжает слепо верить и защищать Вэй Ина, будто и не видя, как это влияет на её репутацию.       К утру, когда Юй Цзыюань пропустила и утреннюю медитацию, и тренировку учеников, и даже завтрак, головная боль усилилась.       Сжав пальцами переносицу, Юй Цзыюань попросила Иньчжу принести ей лекарство.       Их лекарь, Лао Цзай, наконец, нашёл себе толкового ученика, очень талантливого и умелого. Лекарство от головной боли, приготовленное Чэнь Тянем, было чрезвычайно действенным и срабатывало едва ли не сразу — Лао Цзай даже шутил, что у Вэнь Цин Золотые Руки может появиться достойный соперник, и очень новым учеником гордился. Юй Цзыюань слышала, что родители Чэнь Тяня тоже были врачами и после смерти оставили сыну подробный трактат со своими техниками и почти чудодейственными лекарствами, которые молодой мужчина всецело доверил их Ордену, став гордостью их лекарского павильона.       Однако на этом поводы для гордости за Юньмэн Цзян заканчивались. Кто бы мог подумать, что дети Юй Цзыюань собственными руками будут всё рушить.       Вот уж воистину, Вэй Ин сделал бы им всем великое одолжение, если бы умер на улице до того, как его нашёл Цзян Фэнмянь.       Может быть, ей просто стоило взять всё в свои руки, а не надеяться, что её дети прозреют и увидят в своём «брате» ту змею, которую видела она. Юй Цзыюань просто покажет ему дно, к которому нахлебник должен принадлежать; может быть, стоило использовать собак…       Юй Цзыюань тут же отринула эту странную, подлую мысль. Как бы она не ненавидела мальчишку, она не опустится до чего-то подобного. Если она и поставит Вэй Ина на место, то сделает это как Мадам Юй, Хозяйка Пристани Лотоса, а не как какая-то беспринципная бандитка.       Цзиньчжу, этой ночью дежурившая у ворот её личного павильона, прервала её размышления, оповестив о том, что пришла Цянь Лихуа. И женщина не намерена услышать отказ в её просьбе о встрече.       — Впусти её. И принесите чай, — вздохнула Юй Цзыюань, массируя пальцами виски. Она была совершенно не в настроении, но Цянь Лихуа начнёт шуметь, если она попросит её уйти без объяснений.       Цянь Лихуа ворвалась в её личную комнату с удивительно резкостью и прытью — почти как в их юности, до того, как они обе стали жёнами глав орденов, каждая по-своему страдающая в этих браках. Было почти печально знать, что Цянь Лихуа, когда-то ходившая с Юй Цзыюань на ночные охоты, уже почти двадцать лет не держала в руках меч — с того самого дня, как было объявлено о её помолвке с Цзинь Гуаньшанем. Но как же было отрадно, что за эти годы женщина не утратила своей внутренней силы и стали.       Мадам Цзинь окинула её внимательным взглядом с ног до головы и, не дожидаясь приглашения, уселась за столом напротив неё.       — Выглядишь уставшей и задумчивой, — заговорила она после того как чай был принесён и в комнате остались только они.       Юй Цзыюань не удержалась от фырканья.       — Это не совсем то, что я чувствую, — ворчливо отозвалась она, выпив свою чашку чая так, будто там было вино — резко, одним глотком и не чувствуя вкуса.       Цянь Лихуа медленно пригубила чай, подняв брови в молчаливом вопросе. Однако, когда Юй Цзыюань так и не постаралась ответить, положила руку поверх её напряжённо сжатого на столе кулака.       — Цзыюань. А-Юань, что случилось?       Из чистого упрямства ей хотелось огрызнуться и сказать, что всё в порядке. И даже если бы что-то произошло, это было бы не делом Мадам Цзинь. Но прямо сейчас перед ней сидела Цянь Лихуа, её лучшая подруга, какой она была ещё с тех времён в Мэйшан Юй, когда они были лишь двумя юными заклинательницами с мечтами и амбициями, доверяющими друг другу любые тайны и ещё не знающими, что ждёт их в будущем.       Именно поэтому Юй Цзыюань рассказала ей всё.       О том, как давили старые и новые слухи, о том, как она продолжала видеть в Вэй Ине их подтверждение, о предательстве собственного сына, когда он заявил, что желает видеть этого человека своим названным братом. О том, как Цзян Фэнмянь продолжает открыто пренебрегать сыном, только по той причине, что он вышел из её чрева; что даже к переговорам с Цинхэ Не своего наследника подпустил только после предложения Не Минцзюэ (которого об этом по какой-то причине, если верить информации её служанок, попросила Вэнь И Сяо), а не привлёк его с самого начала, как и подобает. О неосторожно брошенном комментарии её мужа, что Вэй Ину тоже было бы полезно присутствовать и набраться опыта.       Она годами жаловалась подруге об этом, но в этот раз горечь чувствовалась в разы сильнее.       Цянь Лихуа внимательно выслушала её, но лицо вместо обычной поддержки выражало скорее озабоченность и замешательство. Её подруга несколько раз за время рассказа Юй Цзыюань будто порывалась что-то сказать, но в последний момент одёргивала себя, как если бы не знала, как лучше сформулировать свою мысль. Всё-таки годы в Башне Кои давали о себе знать; эта повзрослевшая Цянь Лихуа больше не могла быть неосмотрительной в словах. Особенно зная, что собеседнику не понравится то, что она скажет.       Всё ещё чувствуя запал от своего рассказа, Юй Цзыюань нетерпеливо хлопнула по столу.       — Просто скажи уже!       — А-Юань, — наконец произнесла Цянь Лихуа, — тебе не кажется, что это уже зашло слишком далеко?       Юй Цзыюань застыла от неожиданности.       — О чём ты?       — О твоей ненависти к этому мальчику, — осторожно продолжила Цянь Лихуа. — Моя дорогая А-Юань, я столько лет наблюдала за этим и мне действительно больно видеть то, к чему всё ведёт. А-Ли и А-Чэн для меня почти как родные, я видела как они растут… но я также видела, как вместе с ними растёт Вэй Усянь. И я не видела ничего, что бы подтверждало слухи, о которых ты говоришь.       Юй Цзыюань чувствовала, как боль от нового предательства ещё одного дорогого ей человека сжимает и пронзает сердце. А Цянь Лихуа всё продолжала говорить.       — Раз уж говорить о разрыве помолвки А-Ли и А-Сюаня, то мой сын мне всё рассказал — он сам спровоцировал Вэй Усяня на драку, а мой дурной кобель только и ждал повода, всё хотел породниться с кланом Цинь. Не мог эту идею из головы выкинуть, — женщина презрительно фыркнула. — Но я не об этом. Я веду к тому, А-Юань, что может быть, ты слишком предвзято относишься к мальчику. Ни разу за всё время, что он живёт под одной крышей с твоими детьми, ест вместе с ними и учится, Вэй Усянь не показал своего неуважения. Да, шебутной и энергичный, но какой мальчишка в его возрасте не такой? А про Цзян Фэнмяня — так мальчик сын его лучшего друга. Они с Вэй Чанцзэ тогда были не разлей вода, очень близки — почти как братья, так что не удивительно, что он немного более снисходителен к ребёнку…       Вконец разозлившись, Юй Цзыюань ударила кулаком по столу; Цзыдянь на пальце полыхнул пурпурным разрядом — Цянь Лихуа едва успела убрать руку, дабы не задело.       — Что за бред ты несёшь?! Сын лучшего друга? — Юй Цзыюань почувствовала, как по губам расползается презрительная усмешка. — Как же! Будто он сделал бы что-то подобное просто для сына лучшего друга!       — Хочешь сказать, что если бы я умерла, если бы у А-Сюаня никого не осталось, ты бы оставила его на улице? — Цянь Лихуа за почти двадцать лет своего абсолютно неудачного брака, может и обуздала свой характер, свойственный всем женщинам Мэйшан Юй, однако прямо сейчас она быстро теряла терпение.       — Даже не сравнивай! — оскорблённо воскликнула Юй Цзыюань. — Это совершенно другое! Он взял сопляка только потому что он её сын!       — Да одно и то же, Цзыюань! Послушай себя! Я думала, что с годами всё само собой пройдёт, но только посмотри на себя — когда ты стала такой жестокой?       — Жестокой? Где и в чём ты видишь жестокость? — Пурпурная Паучиха вскочила на ноги, почти нависая над подругой с лицом, искажённым яростной гримасой. — В том, что я защищаю свою семью от этого отпрыска лисицы? В том, что я хочу уберечь своих детей?       — Только от чего ты пытаешься их уберечь? — Цянь Лихуа уже пожалела, что завела этот разговор. Подруга её совершенно не слышала и даже не желала слушать! Она встала из-за стола и, взмахнув рукавами, направилась к выходу.       — От негодяя, который пытается всё разрушить! — крикнула ей вслед Юй Цзыюань. — Вэй Ин влез в мою семью и разрушает всё, к чему прикасается! Как будто я ему это позволю!       Цянь Лихуа уже у самого выхода тяжело вздохнула. Она вероятно пожалеет о том, что сейчас скажет, но сдерживаться было выше её сил. Открыв дверь одним рывком, Цянь Лихуа бросила через плечо:       — Для того, чтобы рушить твою семью никакой Вэй Усянь не нужен, с этим ты прекрасно справляешься сама! Помяни моё слово, Цзыюань, если продолжишь так поступать, сама оттолкнёшь всех, кто тебе дорог.       В едва закрывшуюся дверь Юй Цзыюань швырнула подвернувшийся под руку фарфоровый чайник.       Да как она смеет? Предательница! Юй Цзыюань хотелось кричать, хотелось вернуть Цянь Лихуа обратно и доказать ей свою правоту — она должна была встать на её сторону. Всё, о чём она говорила для Юй Цзыюань звучал как несусветный бред. Будто Цзян Фэнмянь сделал бы столько лишь ради ребёнка своего лучшего друга!       Юй Цзыюань по правде едва ли помнила как выглядел Вэй Чанцзэ и что он из себя представлял. Она несколько раз видела его на ночных охотах, но тогда её внимание было привлечено лишь к его господину, а не молчаливому слуге. Вэй Чанцзэ был сиротой, пришедшим на службу в Пристань Лотоса в юном возрасте и ставший прислуживать Цзян Фэнмяню, который после добился у своего отца позволения обучать его совершенствованию. Кажется, он был не особенно сильным, но ещё в Мэйшан Юй она слышала, что слуга у её будущего мужа на редкость верный. Настолько верный, позже усмехалась Юй Цзыюань, что ради той женщины бросил и своего господина и Орден, который дал ему крышу над головой и положение при наследнике. Стал с женой бродячим заклинателем и бесславно умер, да так, что даже останков не осталось.       Будь женой Вэй Чанцзэ кто-то другой, Юй Цзыюань может и поверила бы предположению Цянь Лихуа.       Или, пронеслась и увязла в сознании Юй Цзыюань совершенно предательская мысль, так было легче, чем осознавать, что муж, которому она отдала всю себя, свою верность и годы её жизни, её просто не любит. Не из-за давно умершей женщины, а просто так.       Эта горькая мысль, которую Юй Цзыюань годами прятала так глубоко в душе, насколько это вообще было возможно, оставила после себя лишь чувство опустошения там, где только что горело пламя привычной ярости. Женщина не была уверена сколько пробыла в своей комнате в этом вязком оцепенении, когда внезапно стены, в которых когда-то она могла спрятаться, стали давить со всех сторон и душить.       Велев служанкам оставить её в покое, Юй Цзыюань решительно направилась на тренировочное поле, отчаянно желая выпустить пар единственным приемлемым способом. Основные тренировки учеником и старших заклинателей уже должны быть закончены, а если кто-то ещё задержался, Юй Цзыюань была уверена, что один лишь её вид изгонит их прочь и оставит в одиночестве, пока женщина позволит себе разнести в щепки несколько тренировочных чучел.       Она намеренно выбрала самый короткий путь, проходивший через внутренний дворик, прилегающий к личной кухне Цзян Яньли, зная,что в это время там точно никого не будет. Её дочь наверняка маялась дурью ходя хвостом за своим братом и Вэй Ином, вместо того, чтобы заняться чем-то действительно нужным, чем-то, что принесёт их семье пользу. Однако стоило женщине повернуть за угол одного из зданий, как она увидела их всех вместе — и застыла.       Её дети, Вэнь И Сяо и её шиди, и наглый паршивец, разумеется, расположились в этом небольшом дворике за большим обеденным столом; служанка Вэнь И Сяо тихо стояла поодаль. А-Ли и дочь Вэнь Жоханя раскладывали еду по тарелкам — суп, который так любила готовить её дочь, и тушёное мясо с овощами. Причём юная девушка выглядела очень гордой собой, почти игриво и самодовольно глядя на Цзян Чэна, пытавшегося в это время оторвать от себя Вэй Ина. Сам негодяй громко смеялся и нахваливал «кулинарные шедевры», бесстыдно и во всеуслышание оглашая, что «маленькая госпожа» станет потрясающей женой.       (Её сын под шутливой хваткой Вэй Ина покраснел; наверняка от гнева.)       Ха! Юй Цзыюань была почти поражена такой откровенной дерзости. Его фамильярность по отношению к дочери Главного заклинателя переходила всякие границы приличия и, самое нелепое, девушка этому не противилась.       На восклицания Вэй Ина Вэнь И Сяо лишь закатила глаза и махнула рукой, заявив, что если он сейчас же не перестанет шутить и не отпустит своего брата (немыслимо!), она оставит его без еды и даже это смешное лицо его не спасёт. Её шиди, уже начавший уплетать свою порцию, потянулся к той, что, вероятно, принадлежала Вэй Ину, заявив, что он с радостью избавит его от этого бремени. Это заставило паршивца, наконец, отпустить её сына и помчаться на перехват, издавая совершенно бестолковые и дикие звуки, однако не успел — Сюэ Чэнмэй уже ухватился за его миску и, вскочив из-за стола, помчался кругом по дворику.       Цзян Яньли наблюдала за этим со смесью нежности и раздражения, её нежный голос пытался увещевать несносных мальчишек успокоиться. В ответ она получил жалобное нытьё Вэй Ина и гогот от совершенно невоспитанного ученика Цишань Вэнь.       А её сын…       Юй Цзыюань почувствовала как пустеет разум от открывшегося ей зрелища.       Цзян Чэн улыбался. Её сын улыбался широко и абсолютно счастливо — так, как Юй Цзыюань видела настолько ограниченное количество раз, что от осознания этого стало почти дурно. А-Чэн наблюдал за абсурдной погоней с ярким радостным блеском в глазах и едва сдерживаемым смехом и вдруг решил присоединиться, неожиданно выскочив перед обегающим стол Сюэ Чэнмэем и попытавшись отобрать миску. Подросток издал вопль, воззвав к своей шицзэ с мольбой о помощи, получив лишь равнодушный взгляд из-за веера и наставление лучше уворачиваться.       Координируя свои действия, как Юй Цзыюань много раз видела во время ночных охот, которыми командовала, Цзян Чэн и Вэй Ин загоняли шиди Вэнь И Сяо, пока в конце концов её сын с победным кличем не вырвал миску из цепких рук мальчика. Паршивец начал рассыпаться в хвалебных речах, хвастаясь перед всеми, как ему повезло, и вдруг замер, с широко раскрытыми от шока глазами наблюдая, как Цзян Чэн взял со стола палочки и начал поедать содержимое своего трофея.       С радостной зубастой улыбкой Цзян Чэн заявил, что он не говорил, что помогает ему; просто отвоёванная еда гораздо вкуснее.       Верный своему драматизму, Вэй Ин начал жаловаться на несправедливость, взывая к честности и справедливости. Мальчишка хватался за сердце, умоляюще глядя на девушек, приготовивших им обед. Вэнь И Сяо безжалостно хихикала, а Цзян Яньли, качая головой, утешающе погладила Вэй Ина по голове.       На это было больно смотреть. Юй Цзыюань чувствовала, как ярость, которую она ощущала совсем недавно, уступила место странной сосущей пустоте.       Когда-то со стороны она много раз видела нечто подобное: безмятежное детское веселье, которое тут же затухало, стоило ей появиться в поле зрения. Юй Цзыюань не могла не подумать, прекратили бы её дети улыбаться, если бы она вышла к ним сейчас. Мысль быстро сменилась другой, с пугающим осознанием — когда эти дети перестали улыбаться в её присутствии?       Вероятно очень и очень давно.       Женщина бы так и стояла на месте в оцепенении, если бы не почувствовала на себе чей-то взгляд. Проследив за этим чувством, Юй Цзыюань столкнулась с глазами служанки Вэнь И Сяо — молодая женщина едва заметно кивнула, вежливо и услужливо, признавая её присутствие, но не спеша выдавать, и вернула взгляд к своей госпоже. Чувствуя нечто вроде благодарности, Юй Цзыюань, наконец, отмерла и, развернувшись, направилась обратно в свои покои.       Ей нужно было подумать.       У неё опять заболела голова.