Малышка

      Щека горела от пощёчины, а в ушах неприятно звенело, но Цзян Чэн отказался отвести взгляд от разгневанного лица матери. Если бы он не смотрел так пристально, то наверняка бы пропустил вспышку сожаления в глазах Юй Цзыюань; однако ярость как всегда оказалась сильнее.       – Повтори, что ты сейчас сказал, – приказала она.       Тон был обманчиво холоден, будто она ожидала, что он не осмелится на это. Раньше это всегда заставляло Цзян Чэна съёживаться и отступать, но в этот раз он не мог себе этого позволить.       Отступать было нельзя.       Впервые у него было достаточно решимости, чтобы высказать все свои мысли и Цзян Чэн не имел права сдаться только потому что боялся разозлить и разочаровать мать. Слишком многое сейчас зависело от него. Он был обязан защитить брата… нет – Цзян Чэн всем сердцем желал этого! Эта несправедливость продолжалась непозволительно долго и он собирался положить этому конец.       У него даже появился план.       Намеренно расслабив крепко сжатые кулаки, Цзян Чэн как можно спокойнее повторил:       – Я собираюсь предложить Вэй Усяню обряд побратимства.       Рука матери – та что с Цзыдянем и та, которой она дала ему пощёчину, дёрнулась, кольцо сверкнуло.       Второй удар, казалось, был даже сильнее, подпитываемый старым, понятным лишь Юй Цзыюань гневом и разочарованием. Кожу обожгло и Цзян Чэн почувствовал стекающую из пореза на щеке кровь, однако всё также стоял перед матерью с прямой осанкой, как никогда уверенный в своём выборе.       Чёрт возьми, отсранённо подумал он, его брат и сестра с ума сойдут, когда он покажется им на глаза в таком виде. Вэй Усянь наверняка превратится в курицу-наседку, обвиняющую себя во всех смертных грехах. Цзян Чэн был уверен, что поседеет, пока будет вытряхивать из его большой головы эту ерунду.       Мимолётная, но тёплая мысль о том, как легко и без оглядки в своих мыслях он называет Вэй Усяня братом, а не шисюном, была оборвана вконец потерявшей терпение матерью.       – Как ты смеешь, мальчишка?! – практически зарычала она, глаза озлобленно прищурились. – Ты хоть понимаешь в какое положение себя поставишь? Стать братом этого ничтожного безродного негодяя?! Ты даже труп мой не переступишь ради такой глупости! Мало тебе того как Цзян Фэнмянь с ним носится и только и мечтает, чтобы щенок той женщины был его сыном? Ты хочешь теперь поставить его вровень с собой?!       Женщина продолжала бушевать, всё больше и больше распаляясь. Воздух наполнился свежим запахом грозы, а молнии, срывавшиеся с Цзыдяня становились всё ярче, освещая личный кабинет Хозяйки Пристани Лотоса зловещим пурпурным светом. Она наступала на сына, резко тыча пальцем ему в грудь на каждой фразе.       – Ты хоть представляешь какое влияние ему преподнесёшь прямо на золотом блюде?! Представляешь какие слухи пойдут?! Как люди будут смотреть на тебя – наследника одного из Великих Орденов, который даже место главного ученика не смог занять и плетётся на вторых ролях за сыном какого-то слуги! Если ты хоть на секунду подумал, что я позволю тебе это сделать, ты глубоко ошибаешься!       Слова ударили сильнее, чем он ожидал. Каждое казалось в стократ больнее полученных пощёчин, будто содранные струпья с едва заживающих ран. Обида, неуверенность и зависть как какие-то непобедимые чудовища вновь подняли голову и вцепились в него зубами, угрожая утопить в этом жалком и застарелом чувстве неуверенности.       О, Цзян Чэн знал, что он мало соответствует ожиданиям родителей, особенно матери. Та хотела видеть его сильным, конкурентным, прорубающим свой путь через любые препятствия, в том числе и Вэй Усяня, которого она считала его главной помехой. Юй Цзыюань в своей слепой ревности и ненависти к давно умершей женщине жаждала, чтобы её собственный сын, наконец, начал действовать в соответствии со своим положением и раздавил сына Цансэ-саньжень. И совершенно не понимала, что брат на равне с Цзян Яньли был его главной поддержкой. Вэй Усянь не тянул его вниз, скорее подталкивал вперёд.       Да, Вэй Усянь был сильнее и талантливее в совершенствовании и по праву гордился этим, однако он никогда не заставлял Цзян Чэна чувствовать себя на вторых ролях. Они были равны. Они были братьями.       Раз в Гусу Лань есть Два Нефрита, у нас в Юньмэн Цзян есть Два Героя.       Эти слова и стоящее за ними обещание придавали ему сил затолкнуть своих мерзких чудовищ как можно глубже. Точно так же как и услышанные им сегодня вечером.       Я понял, А-Чэн. Прости.       Кто бы что ни говорил, но вы братья. Так что с такой поддержкой вы оба найдёте правильное направление.       И он его, наконец, нашёл.       И Цзян Чэн затащит своего упрямого, столько лет молча и с улыбкой проглатывающего несправедливость к себе братца на этот путь, даже если придётся его тащить за собой за ноги; даже если он опять скажет, что “всё в порядке”.       Цзян Чэну пришлось сделать несколько успокаивающих вдохов, стараясь обуздать свои эмоции. Если вспылит, мать не воспримет его слова всерьёз. Снова.       Было поистине иронично, что то, чего так желала Юй Цзыюань собиралось быть направлено против неё самой. Цзян Чэн собирался действовать в соответствии со своим положением будущего Главы Великого ордена Юньмэн Цзян.       – Я не собирался просить вашего, матушка, дозволения, – он был горд, что его голос не дрогнул. – Я пришёл лишь сообщить о своём решении, на которое вы не сможете повлиять. Вэй Усянь никак и никогда не угрожал ни моему положению, ни положению А-Цзэ, ни Юньмэн Цзян. Хватит этой совершенно бессмысленной неприязни – он сын Вэй Чанцзэ и Цансэ-саньжень, это истина, которую нельзя искажать. Вэй Усянь не брат мне по крови, но брат мне по духу. И я больше не буду позволять относиться к нему как к чему-то меньшему!       Он почти запнулся, когда увидел выражение, сменившее ярость на лице матери. Цзян Чэн впервые увидел Юй Цзыюань такой потрясённой, будто видевшей его впервые в жизни. Возможно, что таким она действительно видела его впервые: не давящего в себе слова, которые хочет сказать, стоящего на своём. Впрочем, мать быстро пришла в себя. Лицо стало жёстким, не выражающим эмоций.       – Прочь с глаз моих, – глухо приказала она и отвернулась, отказываясь бросить на него последний взгляд.       Цзян Чэн вздохнул. Он не был уверен, что мать действительно услышала его, но продолжать разговор и ещё больше давить на Пурпурную Паучиху было бы опрометчивым решением. Поэтому, отдав уважительный поклон напряжённой спине матери, Цзян Чэн покинул её кабинет.       На улице, провожаемый неодобрительными взглядами служанок-близнецов матери, Цзян Чэн, наконец, выдохнул, чувствуя одновременно небывалую гордость и невероятную усталость. Этот разговор не закончился этим вечером; когда Юй Цзыюань немного остынет, она наверняка попытается ему помешать. Вероятно, она начнёт с Вэй Усяня, прикрываясь тем, что так будет лучше для всего клана Цзян. И ведь Вэй Усянь поведётся! Поэтому, решил Цзян Чэн, ему нужно поговорить с братом и решить их проблемы до того, как у его матери появится хоть малейший шанс.       Благо, что Вэй Усянь, как он искренне надеялся, был готов к разговору.       Когда Цзян Чэн услышал от слуг о возвращении Вэй Усяня, то не стал его искать. Вместо этого он отправился на пирс – старый и никому ненужный, ставший в детстве их тайным убежищем.       Не то чтобы это было действительно тайное место – о нём знали едва ли не все в Пристани Лотоса, даже какое-то время и вовсе хотели снести за ненадобностью, но с тех пор как мальчики объявили это место своим снисходительно держались подальше. Разумеется, это так же означало, что любой ремонт здесь ложился на их с Вэй Усянем плечи, хотя их первые попытки заменить сгнившие доски самостоятельно закончился полным провалом. Но после, когда А-Цзэ надоумила их пойти и спросить, как делать это правильно, проблем больше не возникало. Они даже смогли сами построить навес, чтобы после рыбалки или купания было можно полежать без опасений, что летнее солнце сожжет кожу до волдырей.       Идя к краю пирса и глядя на тёмную спокойную воду по обе стороны Цзян Чэн не мог не предаться воспоминаниям о детстве.       После появления Вэй Усяня в Пристани Лотоса всё в семье стало напряжённо. Множество слухов, подогреваемые реакцией Мадам Юй, отстранение отца, когда его жена во всеуслышание объявляла, что не приемлет, что Цзян Фэнмянь привёл в их дом сына женщины, которую он когда-то любил. Цзян Чэн, опиравшийся лишь на сестру и привязанный к своим собакам, был на худого и голодного мальчика глубоко обижен. Он хотел, чтобы всё было как прежде – родители, пусть и были холодны друг с другом, никогда не кричали так громко, но потом ему стало стыдно. Вэй Ин потерял родителей, у него никого и ничего не было, мальчик радовался простой обуви, хотя она и была ему велика.       Вэй Усянь быстро стал ему лучшим другом. Потом стал и братом.       И, к своему глубочайшему стыду, Цзян Чэн только сейчас был готов с гордостью объявить об этом всем.       А-Цзэ наверняка расплачется от счастья, когда обо всём узнает. Но сначала нужно поговорить с идиотом.       Разумеется, Вэй Усянь уже сидел на краю пирса. Он разулся, закатал штанины и как-то слишком весело мотылял ногами в воде, что-то напевая и по-дурацки хихикая. Когда Цзя Чэн к нему присоединился, Вэй Усянь широко улыбнулся.       – А-Чэн, представляешь? Ха-ха! Я таки разговорил А-Яна! Он признался! Ну, почти, я так и не узнал, кем именно была та девушка, но теперь точно знаю, что… Что, чёрт возьми, стало с твоим лицом?! – брат быстро перешёл от радостной болтовни к почти сердитому тону, обещающему расправу любому, кто посмел его тронуть.       Это почти рассмешило Цзян Чэна. И правда как курица-наседка.       А Вэй Усянь уже схватил его за лицо и поворачивал из стороны в сторону, цокая языком.       – Что случилось? Как ты поранился?       – Я в порядке, я в порядке, просто царапина, отстань, – с фырканьем заверил Цзян Чэн, отталкивая руки брата от лица.       – Тц, у тебя кровь идёт, какой в порядке, – пробормотал Вэй Усянь, обеспокоенно хмурясь.       – Я… – Цзян Чэн вдруг почувствовал себя на удивление легко. Будто сбросил с плеч большую часть груза. – Я поговорил с матушкой.       Вэй Усянь тут же застыл. Его взгляд тут же метнулся к царапине на его щеке с невысказанным вопросом, однако ничего не сказал и Цзян Чэн был благодарен. Он не был уверен, что сможет рассказать всё спокойно, если брат будет задавать вопросы или говорить, что ему не стоило так поступать.       Вэй Усянь же был не совсем уверен, как ему вообще стоило отреагировать. Заклинатель ожидал, что они с Цзян Чэном должны были поговорить – было слишком много, о чём им стоило поговорить, но он не думал, что перед этим его шиди – диди – отправится к Мадам Юй. И тем более вернётся с покрасневшей, слегка опухшей щекой и кровоточащей царапиной.       Он уже догадывался, в каком направлении пошёл разговор и как к этому отнеслась сама Пурпурная Паучиха. Цзян Чэну действительно не стоило злить свою мать, Вэй Усянь беспокоился, что у него из-за этого будут серьёзные проблемы. Однако он сознательно проглотил эти слова.       Если Цзян Чэн действительно хотел что-то сделать, он просто будет рядом, чтобы встретить последствия, какими бы они ни были.       А-Чэн вздохнул и похлопал его по плечу, выглядя благодарным.       – Что ж, – Вэй Усянь откинулся на спину, заложив руки за голову в попытке выглядеть хоть немного беспечнее, – разговор, кажется, был… тяжёлым.       – О, – Цзян Чэн насмешливо фыркнул и отвёл взгляд, – это было мягко сказано. Я правда думал, что она спустит с меня шкуру, когда заявил ей, что хочу предложить тебе обряд побратимства.       Вэй Усянь моргнул в замешательстве. Сначала Вэй Усянь не был уверен, что правильно расслышал. Потом не был уверен, что правильно понял. Однако, сколько бы он ни прокручивал в голове слова Цзян Чэна, смысл оставался один и тот же.       Он резко вскинулся в сидячее положение и уставился на намеренно избегающего его взгляда Цзян Чэна.       Обряд побратимства.       Обряд побратимства с ним.       Это было почти безумие. Вэй Усянь должен был сказать ему, что это чистой воды безумие; политические для усиления Юньмэн Цзян их братство не имело никакой ценности, скорее вызвало бы множество пересудов. Мадам Юй ни в жизнь не позволила бы своему сыну сделать что-то подобное.       Но чёрт возьми, одно это предложение, даже если это невозможно, делало его невероятно счастливым.       Впрочем, разве в Юньмэн Цзян не достигается невозможное?       Видимо, он молчал слишком долго, потому что Цзян Чэн начал хмуриться и повернулся к нему, явно готовясь произнести все свои аргументы.       – Мама не встанет на пути, будет недовольна, но не то что бы она хоть раз была чем-то довольна. Но это сработает только если ты этого захо… Ааа!.. Ого!.. – он был почти раздавлен сокрушительными объятиями, которые брат на него обрушил. Не в силах нормально вздохнуть, Цзян Чэн пару раз хлопнул его по спине, но тот лишь незначительно уменьшил хватку. – Вэй Усянь! Я сейчас задохнусь! Какого черта?!       Пытаясь отлепить от себя проклятого осьминога, которого изображал из себя Вэй Усянь, Цзян Чэн хрипел и брыкался, пока они оба вовсе не повалились на спину. Крайне смущенный, он попытался сбросить его с себя, когда вдруг услышал дрожащий искренний шёпот возле своего уха.       – Быть твоим братом будет для меня честью, А-Чэн.       Это заставило Цзян Чэна облегчённо вздохнуть. Запоздало он действительно обеспокоился, что Вэй Усянь может отказаться, опасаясь каких-нибудь проблем, но, к счастью, этого не произошло. Всё ещё смущенный, чувствуя как начинают гореть шёки, Цзян Чэн неловко ответил на объятия брата и похлопал его по спине.       – Ну вот и решили. Отлично.       На мгновение они погрузились в молчание, но Вэй Усянь не был бы собой, если бы не разрушил этот почти трогательный момент.       – Ой, значит ли это, что ты будешь теперь называть меня гэгэ?       Терпение Цзян Чэна окончательно истощилось.       – Отпусти меня уже, чёртов придурок!

***

      За завтраком новость о том, что переговоры между Цзян и Не, наконец, завершены, как и то, что почти всё было готово к их отъезду не была слишком шокирующей, но тем не менее удивительной.       Вэнь И Сяо казалось, что они задержатся ещё на некоторое время – что собственно и планировалось, однако во время вчерашних празднеств кланам удалось договориться по последнему спорному вопросу и теперь Не Минцзюэ не было смысла оставаться в Пристани Лотоса. Отбытие планировалось на завтрашний день.       – Разумеется, – тут же добавил Не Минцзюэ со странно знающей ухмылкой, – если ты хочешь погостить ещё, мы можем остаться подольше.       Было быстрое и почти незаметное изменение в выражении лица выходящего из комнаты Мэн Яо, и Вэнь И Сяо догадалась, что слишком долгая задержка нежелательна. Что ж, учитывая всё произошедшее вчера, было даже лучше, если они исчезнут до начала семейной драмы. Скоро в Пристани Лотоса должна была разразиться давно назревающая буря. И хотя И Сяо дорожила дружбой с Вэй Усянем, Цзян Ваньинем и Цзян Яньли, ей хотелось быть в этот момент как можно дальше.       – Думаю, им скоро будет не до нас, – туманно высказалась девушка, отматмахиваясь от вопросительного взгляда Не Минцзюэ.       Однако удивление мужчины не продлилось долго. Гаденькая ухмылка вновь растянулась на его лице, заставив И Сяо в замешательстве замереть с чашкой чая у губ. Девушка вопросительно подняла бровь, однако улыбка стала только шире.       – Кажется, А-Сяо вчера хорошо провела время в компании молодого господина Цзян, – Не Минцзюэ пошевелил бровями. – Мне доложили, что вы мило ворковали по дороге в Пристань Лотоса…       – Это был обычный дружеский разговор, – попыталась оборвать его И Сяо, чувствуя внезапное желание защититься.       Но Не Минцзюэ, будто и не слыша её, продолжал:       – …а также держались за руки…       – Там была ужасная толпа! Молодой господин Цзян лишь переживал о том, чтобы я не заблудилась!       – …а ещё объятия, как можно было забыть об этом, – взрослый паршивец теперь скалился от уха до уха, наслаждаясь тем, как с каждым словом лицо девушки становилось всё более алым. Он едва сдерживал смех. – А-Сяо, ты не хочешь мне что-то рассказать? Есть что-то ещё, чего я не знаю о вашем свидании?       – Это было не свидание! – прижав ладони к пылающему лицу, Вэнь И Сяо растроенно застонала.       Она ведь знала, что люди Не Минцзюэ присматривают за ней, но просто отмахнулась от этого. Кто же знал, что они передадут своему господину абсолютно всё, что видели! Негодяи!       Не то что бы они делали что-то непозволительное или неприличное! Да и у Цзян Ваньиня явно не было лишних мыслей, когда он обнял её, отводя от быстро движущейся толпы! Мысли заклинателя, учитывая его эмоциональный взрыв и предстоящий разговор со своим шисюном, наверняка были далеки от того, что Не Минцзюэ так смело назвал свиданием.       И если на мгновение вчера у неё почти возникла та же мысль, об этом не обязательно кому-то знать.       Поначалу она только дразнила его – Вэй Усянь слишком часто говорил, что его шиди (возможно, диди, после того, как они, наконец, поговорят) очень забавно реагирует, но веселье быстро сменилось... чем-то.       Когда его шероховатая от мозолей горячая ладонь держала её, когда Цзян Ваньинь украдкой бросал на неё взволнованные взгляды, а когда она встречала его взгляд, тут же отворачивался, будто смущённый, когда с совершенно серьёзным видом он приобнял её за плечи, проводя через особенно активную толпу, когда они разговаривали... И Сяо в какой-то момент поймала себя на мысли, что Цзян Ваньинь действительно… милый?       Это была простая мимолётная мысль, которая догнала её, когда наследник Юньмэн Цзян проводил её до выделенных ей покоев.       О, это было определённо то, что ей следовало оставить при себе и никому никогда не рассказывать.       – Минцзюэ-гэ, – совершенно несчастно произнесла И Сяо, – что мне нужно сделать, чтобы мы никогда не возвращались к этому разговору?       Мужчина расхохотался. Он смеялся настолько долго и заливисто, совершенно забыв о правилах приличия, откинувшись на спину и время от времени ударяя кулаками по полу, что И Сяо быстро начинала раздражаться. Однако она стойко вытерпела весь этот недостойный приступ хохота – просто знала, что если бы сказала что-нибудь, это продлилось бы ещё дольше.       Абсолютно возмущенная, девушка скрестила руки на груди и отвернулась. Не Минцзюэ всегда находил очаровательным, как эта девочка обиженно надувает губы, когда у него появлялся очередной компромат. Но он всегда знал, что не должен перебарщивать, чтобы действительно не обидеть. Поэтому всласть отсмеявшись, мужчина сделал несколько успокаивающих вдохов и сел как полагается.       – Ну? – нетерпеливо спросила девушка.       Не Минцзюэ покачал головой, позволяя себе новую улыбку, на этот раз более нежную, а не насмешливую.       – Всё довольно просто – матушка часто жалуется, что давно тебя не видела. Приезжай в Нечистую Юдоль в гости, – улыбка немного угасла. – Как раз скоро будет подходящий повод. С дядей я договорюсь.       Это привлекло внимание И Сяо и она пристально посмотрела на него. Мгновение спустя её взгляд прояснился от догадки. А. Дядя, вероятно, уже вовсю готовился передать бразды правления Орденом своему старшему сыну. Девушка пыталась вспомнить из своих уроков, было ли когда-нибудь в Цинхэ Не такое, чтобы власть передавалась ещё живым главой своему преемнику, однако поняла, что за несколько поколений такое будет впервые.       И это наверняка было волнительно для всей семьи.       – Я обязательно навещу тётушку, – быстро согласилась Вэнь И Сяо. – Когда будет известна дата «подходящего повода», дай мне знать. Приеду.       Не Минцзюэ кивнул.       – Точно не хочешь погостить подольше? – снова уточнил он. – Кажется, ты довольно мало провела в компании молодой госпожи Цзян.       – Нет, – И Сяо, убедившись в отсутствии опасных тем, пригубила слегка остывший чай. – Думаю, случай встретиться ещё представится, да и Яньли-цзэ, вероятно, сейчас будет занята почти возобновившейся помолвкой.       – А? – мужчина удивлённо вскинул брови.       – Думаю, об этом скоро объявят.       Немного подумав, Не Минцзюэ отмахнулся. Чужая помолвка его не особенно волновала. Единственные браки, которыми он всерьёз озаботится, это его собственный, А-Сана и А-Сяо. И, может быть, совсем немного Вэнь Чао. Немного.       – Ну раз так, – мужчина поднялся и открыл дверь, за которой по обе стороны стояли Мэн Яо и Сю Ши. – К завтрашнему утру соберите вещи. Уедем сразу, как попрощаемся с Главой Ордена Цзян за завтраком. И предупредите остальных.       Будто только и ждала приказ, Сю Ши кивнула и метнулась в сторону покоев своей госпожи. Мэн Яо же сначала удивлённо моргнул, будто совсем не ожидал, что молодая госпожа Вэнь не захочет остаться в гостях подольше, однако тут же склонил голову и ушёл выполнять поручение.       Не Минцзюэ довольно кивнул и вернулся к завтраку, наслаждаясь впервые спокойным и свободным утром. За все дни, проведённые в Пристани Лотоса заклинатель редко мог позволить себе хоть немного расслабиться. Это были далеко не первые переговоры, на которых он действовал от лица Главы Ордена, но он всё равно чувствовал себя таким ж уставшим, как в первый раз. Цзян Фэнмянь, несмотря на внешнее добродушие и миролюбивость, был тем ещё торгашом. Ещё хуже, чем Цзинь Гуаньшань; но, к своему раздражению, Не Минцзюэ даже не мог слишком из-за этого сердиться, потому что ни одно условие или требование со стороны Юньмэн Цзян не было несправедливым или грубым.       Если подумать, его отец всегда возвращался с переговоров с Юньмэн Цзян морально выжатым.       – С Цзинь Гуаньшанем я хотя бы душу отвести и всласть поиздеваться могу, – постоянно вздыхал Не Хонъюнь.       Вздохнув, Не Минцзюэ допил чай и поднялся на ноги.       – Пойду-ка я предупрежу о нашем завтрашнем отъезде, да пару писем напишу, – ответил он на вопросительный взгляд девушки.       И Сяо кивнула. Ну, у неё тоже были свои планы.       – Я найду Яньли-цзэ и попрошу разрешения воспользоваться кухней, заодно тоже попрощаюсь, – сказала она, протягивая руку к очищенным семенам лотоса.       Не Минцзюэ удивлённо вскинул бровь.       – Готовить что-то собираешься? А меня позовёшь?       – Как вернёмся в Знойный Дворец обязательно, но сейчас это благодарность за приглашение и за доставленные хлопоты, – отмахнулась И Сяо, намеренно игнорируя гаденькую ухмылку, расплывшуюся на лице старшего.       – Хо-хо, – мужчина мерзко захихикал. – Значит пытаешься завоевать сердце мужчины через желудок? Вот какие чудеса происходят-то. Кто же знал, что наша А-Сяо такая сердцеедка?       И Сяо даже не была уверена была ли она больше возмущена или зла. Этот человек с самого детства был свидетелем всех её унизительных моментов. Ну, не то что бы её вчерашняя прогулка с Цзян Ваньинем была чем-то из ряда вон выходящим, но кажется всё равно дала ему ещё больше пищи для новых шуток. Не Минцзюэ искренне забавлялся за её счёт долгие долгие годы.       Однако…       Вообще, с каких это пор Не Минцзюэ свахой заделался?!       – А ты будто только и ждёшь чего-то подобного… – заворчала И Сяо. Взгляд зацепился за тарелку с паровыми булочками; какой идеальный снаряд, который она собиралась бросить в голову говорливому придурку. – И чьё же это сердце я, по-твоему, пытаюсь завоевать, а?!       Не Минцзюэ громко засмеялся, запрокинув голову.       – Как же чьё? Разве молодой господин Цзян не достойный претендент? Хо-хо, такое чувство, что за этим будет очень интересно наблюдать, – признался он. – Хотя ещё интереснее будет, когда об этом узнает дядя и остальные…       Так и скажи, что поржать за бесплатно хочешь. Девушка почувствовала, как дёрнулся правый глаз. Вконец раздражённая, Вэнь И Сяо схватила булочку и что есть силы и ловкости швырнула её в заклинателя, однако, чего собственно и стоило ожидать, Не Минцзюэ тут же поймал её и уничтожил в один укус.       Аргх! К чёрту манеры! Она сейчас была слишком зла!       – Только попробуй хоть кому-нибудь рассказать! – схватив ещё одну булочку, И Сяо снова швырнула её в наглеца, тут же хватаясь за следующую. – И вообще, я уже сказала, что ничего такого не было! Ни-че-го! Если будешь продолжать нести ерунду, люди ещё подумают, что это правда! Хватит! Дурак! Дурак!       С полным ртом булочек, Не Минцзюэ открыл дверь и умчался прочь, издавая нелепые звуки лишь отдалённо похожие на хохот. И Сяо как раз бросила последнюю булочку, когда вместо будущего главы Цинхэ Не на пороге комнаты появился бледно-зеленоватый Сюэ Ян.       – Шицзэ, катастрофа!.. А! – «снаряд» угодил бы прямо ему в лицо, если бы не реакция её шиди. Парень неловко перехватил брошенную еду и в замешательстве уставился на раскрасневшуюся от злости девушку. – А что тут случилось-то?       – Ничего! – сердито фыркнула И Сяо, пытаясь успокоиться. Вот стыдоба-то. Но Не Минцзюэ так её разозлил, она просто не смогла сдержаться! Видела бы её матушка… Девушка вздохнула. – Так, чего ты хотел? Что за катастрофа?       Вспомнив зачем вообще пришёл, Сюэ Ян, опасливо озираясь, вошёл в комнату, прикрыл за собой дверь и рухнул на пол.       – Шицзэ… я, кажись, всё ему рассказал… – чуть ли не плача произнёс он.       В замешательстве И Сяо склонила голову набок.       – Что и кому рассказал?       – Вэй Усяню… о том, что на горе Байфэн было…       Ваааа.       Что за головная боль.