Бомжи

Солнце потихоньку начинало клониться к горизонту. Было около пяти вечера, но Иван и не думал разгибать спину, хотя остальные уже сидели на крыльце и уплетали сандвичи. Брагинский сам не понимал, что заставило его послушаться немца и поехать поработать в церковном саду. Сначала он злился на Людвига, потом на себя, затем на розовый куст, который ему предстояло посадить. Он вспомнил, как ещё до переезда в другую страну копал с родителями и дедом картошку на огороде. В то время он был ещё совсем пацаном, но ему нравилось возиться на грядке, потому что можно было вдоволь изваляться в земле, а потом пойти всем искупаться в прохладной реке и попить чай на летней кухне. Это было что-то, давно забытое, но очень тёплое. Брагинскому хотелось продлить этот момент. Хотя бы ненадолго. — Всё-таки я тебе поражаюсь. То на работу калачом не заманишь, то за уши не оттащишь, — хохотнул Людвиг, который сидел рядом с ним и обедал. — Сядь хоть, посиди. Тут тебе перекусить принесли. Брагинский перекинул через плечо последнюю лопату земли и почти повалился рядом с немцем. — Не понимаю я тебя. Чё ж ты так от работы отлынивал, если сделал больше всех? На перерывы ещё не ходил со всеми. Загнать себя решил до смерти от работы, раз от передоза не получилось? Иван отрицательно мотнул головой и устало растянулся на траве. — Выдумал тоже, работа. Да какая тут нахрен работа, я в шесть лет у деда на даче и то больше делал. Тут так, развлечение. — И, тем не менее, руки у тебя дрожат. Наверное, от того, что наразвлекался, — заметил немец с доброй усмешкой. — Слушай, ты довести меня чтоли хочешь? Я тут, понимаешь, стараюсь… — Всё-всё-всё. Ты работал лучше всех и сделал достаточно. Только не начинай опять зудеть. Следующие пару минут они просидели в молчании. — Ну так что, придёшь сюда ещё? — осторожно спросил немец. — Когда? — Через три дня. Иван промолчал, обдумывая ответ. Натура желала и молила сказать очередную гадость, полюбоваться на вытянувшееся лицо Людвига, но всё же он заставил себя заткнуться. Работа принесла ему какое-то странное удовлетворение, от которого было сложно отказаться. — Тогда будем ждать тебя в десять утра через три дня. Следующие два дня Иван провёл, слоняясь по закоулкам. Возвращаться в домашний притон к Йохану не хотелось, да и ночи были тёплыми — можно поспать на улице. Тем более Брагинский водил знакомства почти со всеми бомжами города. Вот и сейчас он сидел с бутылкой какого-то дешманского пойла в окружении добрых знакомых. Все молчали, потому что потрёпанная одежда, спутанные волосы и вонь немытых тел сближали куда лучше всяких разговоров. Внезапно рядом с Иваном послышался кашель, который свидетельствовал о том, что кто-то всё же решил что-то сказать. — Слышь, Брага. Ты там это, как его… На этих шарлатанов с крестами решил поработать? Брагинский обернулся. Это говорил Пауль. Иван почти с ним не общался, но знал, что его многие уважают за то, что он откуда-то всегда всё знал. На самом деле особого секрета здесь не было — просто Пауль мотался от района к району, слушая сплетни здесь и там. — Да не то чтобы поработать… Просто так получилось. — Это как так должно было получиться, что ты к церковникам попал? Попался на чём-то? — Можно и так выразиться. Чутка перебрал «зелёнки», вот и… — Да там не только «зелёнка» судя по всему была, но ещё и «синька», а может и «оппиатка» какая-нибудь. Со всех сторон послышались смешки. — Не-не, ребят, без последнего. — Ну ладно. Но если они тебя завербовали, чтоб ты нас на путь истинный наставлял, даже не думай. Мы и тёмную устроить можем, как Томасу. — Да-да, — протянул Иван, особо не вслушиваясь в их говор. Он уже поднёс бутылку к губам, чтобы допить, но Пауль больно ткнул его в бок и с хриплым смехом ответил: — Если вдруг тебе приспичит нравоучать нас, то сделай одолжение, придуши сам себя. Иначе мы сами заткнём твой рот. Да, и своего этого дружбана сюда не приводи и не заикайся даже о том, где мы обретаемся. Усёк? Брови Ивана поползли вверх: — Откуда ты узнал? — Видел как вы с остановки вместе шли, точно голубки. Нам-то всё равно, только если тебе понадобится свежий хер, поищи его в другом районе. Заднеприводных здесь нет. Вот это уже было серьёзно — Пауль пошёл вразнос, хотя с ним такое происходило довольно редко. Видимо Людвиг чем-то не угодил их шпиону. Иван одним глотком допил тёмную жижу, отставил бутыль и спросил: — Излагай, в чём дело. Пауль немного замешкался, но потом плюнул и ответил: — Да нацик этот твой кореш, всего и делов. Брагинский даже не знал, отчего его тошнит — из-за мерзкого напитка или полученной информации. — Ты уверен? — Яйца б свои заложил, если б мог. Его узнал один из парней, что был с ним в группировке. Жёсткий тип, говорят, и на дух не переносит мигрантов. Всех. Он был в банде на особом счету и… Мозг Ивана словно поразила молния. Он вскочил, схватил Пауля за грудки и прижал к стене ближайшего дома. — Осведомитель хуев. Ты чё раньше-то молчал?! Или чё, думаешь я изврат чтоли какой-то и сдохнуть поскорей хочу? Отвечай, гнида! — Ээээээ, спокойно. Я просто думал ты в курсе. Все, вроде как, в курсе. Брагинский ещё несколько секунд подержал его в подвешенном состоянии, а потом отпустил. — Бешеный русский… — проворчал Пауль, возвращаясь к огню. — Сигарету гони, придурок, — протянул Брагинский, растянувшись на бревне, на котором сидел. — Я едва жив остался в таком случае, а он тут шутить ещё таким наглым образом изволит. Пидорас несчастный. Ночь была прохладна, но на лице Пауля сейчас наверняка можно было пожарить яичницу. Однако он смолчал и протянул Ивану потрёпанную самокрутку. — Может поведаешь, чё так разглухарился, а? — спросил он, когда от Брагинского пошёл тонкий дым от затяжки. — Чё-то серьёзное видать — ты ж не куришь обычно. — Ну, как бы… — замешкался Иван. — Если не считать, что он затащил меня в своё логово, то ничего. — Так заднеприводной всё-таки? — спросил кто-то позади. — Ебать, сдохни там! Просто после очередного вечера с идиотом Йоханом я почувствовал себя особенно хуёво. Шёл, ничего не видел, а очнулся уже там. — Он хотел сварить из тебя супец и сожрать за ужином? — Нет. Он оставил меня спать на улице, а утром потащил на работу. — Ууууу… точно нацик, — цокнул языком Пауль. — Чё? — Нацики самые работящие и законопослушные нищеёбы, потому что когда опускаются на самое дно, то понимают, что не самые офигенные… ээээ… из своего вида. Поэтому они вкалывают почище освенцимских евреев, которым подпалили зад, чтобы выслужиться. Мой тебе совет — не еби себе и нам мозг и не ходи никуда с этим уродом больше. Он точняк хочет что-то гадское сделать. Брагинский докурил сигарету и бросил в огонь. В принципе, они правы, больше не нужно туда ходить. Но он так хорошо поработал в тот раз, развеялся и как-то стал даже менее омерзителен самому себе. Потихоньку все откидывались на боковую. Когда кто-то со вскриком «бля» затушил костёр какой-то вонючей жидкостью (очень похожей на мочу), Брагинский твёрдо решил пойти завтра на то же место, но в конце дня попроситься на другую работу. Стать отбивной, сожранной во тьме ночи в шалаше немецким нацистом, он не хотел.