Бутылкой

Просто захотелось увидеть, как стеклянное горлышко торчит из очка ебучего педика. Забавно ж, ну. Даже если не педик, всё равно он им станет, когда в очке окажется что-то твердое и большое, не предназначенное природой для очка. Можно сфоткать и выложить с припиской: «Педик», — и все поверят. Кем тебя считают люди, тем ты и являешься. Стас докуривал, когда в подворотне показался силуэт одиноко шагающего неудачника. Прохожий приблизился. Одет был прилично, по-взрослому — во вроде бы сером костюме, да в темноте хрен разберешь. В руках держал портфель. Настоящий, сука, портфель! Крошка Ру даже рассмеялся от того, какой пидорский пидор им попался! А вот улыбка Стаса медленно блекла, стоило свету фонаря скользнуть по лицу будущей жертвы. Но Ру уже шагал вперед, преграждая одинокому прохожему путь, и Стас не успел помешать — рука так и замерла в воздухе. — Ты педик? — спросил Ру без предисловий. — Что? — опешил мужчина, вынужденный остановиться перед почти двухметровым и особенно широким в накаченных плечах Руфином Тальниковым. — Ты педик, я спрашиваю? — повысил голос Ру. — Выглядишь как педик. Вот... мы решили с тобой познакомиться. Как с педиком. Понял теперь? — Нет, вы заблуждаетесь на мой счет. Мужчина с портфелем всё-таки взял себя в руки и держал ответ твердо и уверенно — даже с легким раздражением в интонации. Будто мастер боевых искусств с железными яйцами. Ха! Стас мог поставить остаток многообещающего вечера на то, что интеллигентный портфеленосец просто рассчитывал на длинные ноги и умение быстро бегать. Зря он так. Ночью, перед двумя незнакомцами, самый крупный и крепкий из которых — с пустой бутылкой в руке и держит ее наготове. Ведь бутылкой можно трахнуть как следует. По голове или нет — всё равно будет неприятно. — А может, это ты заблуждаешься, что мы заблуждаемся? Если ты не педик, то почему выглядишь как педик? Мужчина вздохнул и попытался обойти громилу. — Слушайте, я выгляжу обычно. Поставим на этом точку и… Май?.. — неуверенно спросил мужчина, заметив второго парня за спиной первого и всматриваясь в знакомое лицо. Было темно, но он узнал студента, отчего испытал одновременно и облегчение, и раздражение. Облегчение — потому что отморозки, если не убийцы, на знакомых, как правило, не нападают. Раздражение — потому что подонки если вышку и должны получать, то на нарах. Говоря проще, Вениамин отказывался признавать, что учит вот таких вот уродов. Да, уроды. А кто еще будет в нетрезвом виде среди ночи караулить честных людей, идущих с работы, обзываться и грубить им? — Вениамин Захарович, вы? — как будто бы обрадовался студент Станислав Май. — Вы меня помните? — удивился он. — Как это… мило с вашей стороны. Есть какие-то особые причины меня запомнить? Вениамин поморщился — юноша был пьян, а с пьяными что общаться? Они нахамят, а как проспятся, так всё забудут. Будешь припоминать им — сам же дураком и останешься. — Вас сегодня не было вечером на паре. Наверное, праздник какой-то? — Только не ругайте меня, Вениамин Захарович, — усмехнулся Стас. — У меня каждый день праздник. Впрочем, не переживайте, ваш предмет я сдам на отлично. Вот встретил вас сегодня, и теперь я в этом почему-то уверен. Провидение, — улыбался он от уха до уха; в тусклом ночном свете это выглядело жутко: темный месяцеобразный провал под двумя блестящими звездами в глазах. Вениамин мог поспорить, что Май даже не помнит, о каком предмете речь. Кто так говорит: «Ваш предмет»? Как можно сдать незнамо что, да еще и на отлично? Пустая пьяная болтовня. Вениамин задался вопросами, что он делает здесь, с этими пьянчугами, и почему еще не дома? Вдруг отчаянно и остро захотелось оказаться в потертом старом кресле у окна, в компании с чашкой горячего чая и книгой. Беседу необходимо было сворачивать как можно быстрее — и расставаться. — Я не собираюсь вас ругать. Какое мне дело до ваших прогулов? Просто поинтересовался, чтобы поддержать беседу. А теперь, позвольте… — Вениамин попытался еще раз обойти громилу боком, но крепкая рука, словно шлагбаум, преградила путь. — Не позволим. Дело есть, — твердо сказал Ру. Завязалась небольшая потасовка. Препод навалился на руку, пытаясь отстранить, но был схвачен Крошкой Ру за предплечье. Одним рывком Ру откинул препода за мусорные баки, тот потерял равновесие и упал. — Прекратите немедленно! — вскричал интеллигентный человек. Но Ру, сделав лишь один большой шаг, оказался рядом с Вениамином Захаровичем, схватил одной рукой за ворот пиджака и приподнял. Раздался треск. Стас поморщился. — Что за ширпотреб вы носите, Вениамин Захарович? Но преподу было не до разговоров: Ру уже пихал его дальше, к техническим одноэтажным зданиям за мусорными баками. Там, в проеме между построек, Ру кинул Вениамина на асфальт. Портфель отлетел в сторону. Когда преподаватель приподнялся и потянулся к портфелю, Ру ударом ноги отпихнул его еще дальше. — Что вам надо? — спросил Вениамин Захарович, стараясь унять дрожь в голосе и казаться храбрым перед юношами. — Деньги? Стас усмехнулся. Деньги — от церковной крысы? Он серьезно, интересно? Впрочем, говорят, крысы — из тех, что поумнее, — иногда приносят неплохие деньги… Вениамин Захарович перевел взгляд на своего студента. Спрашивая, препод медленно и как бы невзначай приподнимался: — Оценок? Стас рассмеялся. Ру ткнул препода ногой в плечо, вынуждая вновь улечься на асфальт. Вениамин Захарович совсем не сопротивлялся: то ли еще надеялся миром разрешить ситуацию, то ли уповал на то, что кто-то мимо проходящий спугнет нападавших. Но скорее всего, самая главная причина, по которой Вениамин Захарович не дал должный отпор Крошке Ру сразу, — в слабости: как физической, так и моральной. Преподаватель бо́льшую часть свободного времени тренировал мозг, а не тело. И вряд ли обладал способностями и навыками врезать оппоненту как следует. Тем более такому, как Крошка Ру, — горе натренированных мышц. — Вы совсем ничего не боитесь? — бесился Вениамин Захарович, но голос подводил и срывался на фальцет. — А чего нам бояться? Это ты лучше бойся. Ты же педик. Вот узнают коллеги, что ты педик, как думаешь, долго ты проработаешь после этого? — Я не… У меня нет таких наклонностей! Что вы придумываете? Вы просто пьяны. Проспитесь! Наивный еще не догадался, что Крошка Ру мыслит сразу в трех ипостасях бытия: в прошлом, настоящем и, самое главное, в будущем. В его представлении Вениамин Захарович уже согревал в очке холодное стекло бутылки и вилял задом под вспышками камеры смартфона. Стас прислонился к стене и, скрестив руки на груди, с ленцой и легкой улыбкой, не различимой, правда, в полумраке закутка, взирал на дивную картину. Еще вчера стоящий перед ним в аудитории гордый и важный препод валяется сейчас у ног, дрожа от страха. Наверное, если бы Стас не был пьян, то не стал бы поддерживать Ру. Но он напился, и легкость в голове делала легким всё вокруг. — Май… Станислав, да? Я правильно помню? — обратился препод, глядя на своего студента снизу вверх. — Угомоните друга. Иначе я вызову полицию. — Как же мне его угомонить, Вениамин Захарович? Он такой большой и сильный. Почему бы вам не угомонить его самому? Вы же все-таки старше. Сколько вам лет, Вениамин Захарович? — Но он же ваш друг и должен вас послушать! Ру крутил бутылку в руках и глядел на распластавшегося на асфальте препода, словно на букашку. Или — на лягушку для детских познавательных забав. Осталось вставить соломинку и хорошенько дунуть. — Вы не ответили на вопрос, — холодно заметил Стас. — Может быть, я не хочу отвечать на ваши вопросы? — Вениамин Захарович стал медленно подниматься. Улыбка Стаса померкла, блеск в глазах потух. Крошка Ру хмыкнул и жестко предупредил, цедя слова: — Еще движение — и я представлю, что твоя голова — футбольный мяч, и отфутболю ее подальше. Вениамин Захарович замер, боясь даже поднять глаза на говорившего. Буравил взглядом темные пятна явно тяжелой обуви Ру и, видимо, представлял, как массивная подошва врезается с размаха в нос, ломая тонкую кость. — Вениамин Захарович, вы думаете, это честно? Я же отвечал на ваши вопросы на парах. И вас не интересовало, хочу ли я. — Вы плохо отвечали. Считайте, не отвечали. К тому же… о чем вы вообще?! Вы сравниваете разные ситуации! И вам ли здесь и сейчас говорить о честности и справедливости?! — А почему нет? Или вы хотите сказать, что вот наглядный пример — в вашем валяющемся среди мусора на асфальте теле, — что честности и справедливости нет? А вы не подумали, что всё это, что происходит с вами, и есть честность и справедливость? — Вздор какой-то!.. — пробормотал Вениамин, но зашипел от резкой боли в голове — детина нагнулся и ухватился за слегка отросшие волосы препода. — С чего ты решил, что кто-то может меня угомонить? С чего ты решил, что мы тут друзьяшки? С чего ты решил, что главный и можешь тут командовать нами? — вспылил Ру, дернув голову препода, запрокидывая ее назад. Вениамин шипел и морщился. Он потянул руки и схватился за запястье крепкой руки, прочно удерживающей волосы. И почему только он так редко посещает парикмахера, сетовал про себя Вениамин. Но мысли были прерваны хлестким звуком и новой резкой болью — в щеке и зубах. …Пощечина! Ударили, словно какую-то потаскушку из подворотни! Вениамин был абсолютно шокирован ситуацией. Казалось, он впервые не знал, что делать и как себя повести. Кричать и звать на помощь? Вениамин вообще не помнил, чтобы когда-либо в жизни кричал. Он даже не был уверен, что получится. Да и… насколько приемлемо ему, мужчине, кричать и звать на помощь?.. Он всё еще надеялся, что обойдется, что хулиганы одумаются, что ему удастся с ними совладать — на словах. Он верил, что хорош в словах. Стас положил руку на плечо товарищу и утешительно похлопал. — Ладно, ладно. Отпусти его. Ру покорно разжал пальцы — и приподнятая ранее туша безвольно хлопнулась об асфальт, словно мешок с картошкой. Стас присел на корточки рядом с Вениамином. Он практически нежно пригладил его взъерошенные волосы и поправил ворот пиджака. — Вениамин Захарович, не обижайтесь на Ру. У него психологическая травма. К нему в детстве приставал педофил. Можете только представить, каково это? К вам в детстве не приставали педофилы? — Убирая руку с ворота, Станислав летучим касанием провел по подбородку Вениамина, посылая нервную дрожь по позвоночнику. Студент коснулся его умышленно? Да нет, показалось. Зачем ему? Вениамин просто слишком напряжен, испуган и оттого подозрителен и чувствителен. Педофилы, психологические травмы, детство… Боже, какое это всё имеет значение? Вениамин от шока не мог ни на чем сосредоточиться и взять себя в руки. То ли он, человек с высшим образованием и научной степенью, резко отупел, то ли двое хулиганов — не просто пьяницы, а психически нездоровые люди! Перед глазами пронеслись кадры из криминальной хроники. Слетевшие с катушек подростки и их учителя в лужах крови. Как бы Вениамин ни стремился быть достойным преподавателем с хорошей репутацией, ему не хотелось умирать от рук психопатов. Ему вообще не хотелось умирать. Еще слишком рано. Не сегодня, не сейчас. — Чего вы от меня хотите? — спросил отчаявшийся мужчина. В поисках равновесия пьяный юноша оперся на колено Вениамина. Было неприятно, но он уговорил себя стерпеть, не обращать внимание. — Для начала — ответов. Вы не очень охотно вступаете в диалог, увиливаете, переводите тему. Мне это не нравится. — Каких ответов? На какие вопросы? — Мне снова повторить? Хорошо. Во-первых, я спросил ранее, сколько вам лет. Во-вторых, я спрашивал: когда вы были маленьким мальчиком Веней, к вам приставали взрослые дяди? — Станислав задвигал пальцами по колену, совершая круговые поглаживающие движения. — Они вас трогали между ног, щупали, заставляли раздеваться, наклоняться и?... — Хватит! — не выдержал Вениамин и отдернул колено, вынуждая юношу потерять опору: даже страх не помог сдержать раздражение. — Не хочу слушать этот бред! Я вам отвечу, хорошо, отвечу. Просто заткнитесь! Мне двадцать семь. И нет, ко мне не приставали педофилы! — Хорошо. Рад, что вы наконец-то уважили мою любознательность. Только вот как-то очень грубо вы себя ведете со мной, Вениамин Захарович. Бред, заткнитесь… Как-то нехорошо по отношению к тому, кто платит за ваши услуги, вам не кажется? Вениамин не сразу понял, о каких, к чертям, услугах говорит психопат. А когда понял, то еще больше опешил: — Я не на работе! — возмутился он. — Уже за полночь! У меня свободное личное время! И вы мне его отравляете! — А как же педагогическая этика? Разве можно быть грубой свиньей в одно время, а в другое — называться и считаться порядочным человеком? Ложка говна превращает банку варенья в банку говна, разве нет? Вениамин хотел в ответ перевести стрелки, да прикусил язык: он устал спорить с человеком напротив. Бесполезно. Неадекват. Станислав краем глаза посмотрел на скучающего Ру: тот в нервном ожидании бил бутылкой по ладони. Ему явно не терпелось закончить бессмысленный базар и перейти к делу. Ведь они трезвеют с каждой минутой. Еще чуть-чуть — и будет уже не так весело и захочется спать.