Бутылкой

Станислав со вздохом схватился за недавно расправленный воротник и встал, утягивая хилое тело препода, чтобы, не теряя времени, толкнуть в стену технического здания. Подошел вплотную и потянулся к промежности Вениамина Захаровича, ловко справляясь с застежками брюк. — Что… Что вы делаете? — занервничал Вениамин Захарович, изо всех сил впечатываясь в стену. — Хочу отсосать вам, — с лукавой улыбкой нашелся Стас, не прекращая бодрую возню с ширинкой. — Для чего еще мы вас сюда могли пригласить? Конечно, чтобы ваш студент, как обычно, сделал вам приятно ртом, для чего же еще. Ой, тут, кажется, и сосать-то нечего… — разочарованно протянул Стас, продолжая буравить шальным пьяным взглядом блестящие от страха глаза. Когда чужая рука оказалась в трусах, Вениамин Захарович глубоко и шумно втянул воздух. Холодные пальцы коснулись горячих органов. Нагло, бессовестно, бесстыдно. Нереально. Кошмар. Жуткий кошмар. — Э… Вениамин Захарович, я не пойму, вы девочка или мальчик? Кобель или сучка? — шутил Стас, быстрыми и грубыми движениями ощупывая промежность. Запустив руку в трусы, он по-хозяйски мял пальцами всё, на что натыкался. На самом деле Станислав просто глумился. И Вениамин Захарович это понимал, у него не было комплексов, связанных с размером члена. Его член был вял, не эрегирован, естественно. Но можно было сказать, что он обычный — не большой, но и не такой маленький, чтобы сравнивать обладателя с девочкой. Только вот сама ситуация беспокоила и пугала. Мысленно Вениамин уже представлял, как будет давать показания, когда непременно напишет заявление в полицию на этих уродов, и даже пытался сформулировать подходящие фразы. Что угодно, лишь бы представить себя не здесь и не чувствовать дерзких пальцев в трусах. — Ваш прибор… зарос, Вениамин Захарович, — хохотнул Стас. — Ну серьезно. Разве так можно? Почему вы не бреете промежность? Вениамин Захарович отвернулся, сцепив зубы, и злился, ожидая, когда это издевательство уровня средней школы закончится. — У вас есть жена, подружка… парень? — спрашивал Стас, но ответом ему служила лишь упрямая тишина, нарушаемая разве что легким недовольным сопением. — Никого у него нет, — ответил за препода Ру. — Кроме правой руки. Это очевидно. — Даже так. Ну неужели нравится нащупывать пипку в этих колючках? Вы извращенец, Вениамин Захарович? Опять воды в рот набрали? Ну что мне с вами делать, Вениамин? — риторически спросил Стас. — Скажите хотя бы, теперь я могу вас называть Вениамином? — Ваша рука у меня в трусах, — сквозь зубы проговорил препод, всё еще избегая зрительного контакта. — Ах, хорошо. Моя рука в твоих трусах — и ты не возражаешь. Скажи мне, Веня, почему ты не сопротивляешься, не вырываешься, не убегаешь, не пытаешься выдернуть мою руку из своих трусов. Тебе нравится? Это приятно? Это то, о чем ты всегда мечтал, читая свои нудные лекции? Чтобы студент надрачивал тебе, прячась под кафедрой? Вениамин вновь крепко сцепил зубы и закрыл глаза. Он не мог отрицать некоторую долю разумности в словах студента. Но всё-таки… Что можно было сделать? Качок рядом — очевидно сильнее, всё равно поймает и опять кинет или ударит. Или убьет случайно. Или неслучайно. Позорная правда заключалась в том, что Вениамин боялся. Его практически парализовал страх. Он никогда с подобным обращением, с такими пошлыми и унизительными вещами не сталкивался. И не думал уже, что когда-нибудь столкнется. У него не было модели следования. Он был абсолютно потерян. И лишь внешне пытался держаться и сохранять лицо. Но делать это становилось всё сложнее. Не дождавшись ответов, Станислав наконец отпустил яйца и вытащил руку из ширинки. — Какой ты сложный человек, Веня, — приговаривал он… обхватывая пояс и спуская брюки преподавателя. Вениамин всполошился, хватая брюки и подтягивая их обратно. — Что вы делаете? — А я действительно должен отвечать на твои вопросы? Ты не отвечаешь на мои, так почему я должен? Общение — это не игра в одни ворота. Станислав одним рывком преодолел сопротивление и выдернул ткань — брюки упали вниз по ногам. Теперь же завязалась борьба за последний клочок, прикрывающий достоинство Вениамина. — Станислав, я не знаю, чего вы хотите… Но давайте договоримся. Оставьте меня. И я обещаю, что не заявлю в полицию и поставлю вам ваше «отлично». Я даже могу попытаться замолвить за вас словечко перед коллегами, только, пожалуйста… — Станислав, усмехаясь, продолжал тянуть трусы вниз. — Пожалуйста! Крошка Ру, не выдержав возни, подошел к ним, и Вениамин, заметив верзилу, тут же весь съежился. Одной рукой Ру схватил трусы и дернул — преподаватель пошатнулся, раздался треск. Порванный кусок ткани упал на асфальт. Вениамин прикрылся руками. Да только вот Стаса не особо и интересовали член и яйца. Он просто схватил за плечи и повернул препода лицом к стене, упростив задачу по прикрытию. Положив левую руку у основания шеи и прижав, правой он провел по белеющим даже в темноте ягодицам. Они дрогнули от прикосновения, а сам Вениамин закопошился, пытаясь вырваться. Вместо еще одного «Что вы делаете?» царила тишина. До Вениамина понемногу доходило. Сложил два и два, включая слова о лицах нетрадиционной ориентации в первые мгновения их общения. Теперь Вениамин паниковал еще больше. Он даже неосознанно прибегнул к старой детской привычке и принялся нервно кусать нижнюю губу. Что он будет делать, если… точнее, когда… Или, может быть, всё-таки он понимает происходящее превратно?.. — Станислав... — Рот пересох. — Веня, я хочу, чтобы ты нагнулся, — перебил юноша. — Ты можешь это сделать сам? — Станислав, вы… — Задал вопрос. Я задал вопрос и жду ответа. Сердце билось как ненормальное. Вениамин сглотнул. Ему не нравился тон юноши. Слова казались вежливыми, но холодная интонация пугала, а Вениамин и без того был напуган практически до шокового состояния. Более того, он был на грани слез — и это самое унизительное. Ему казалось, что если он еще что-то скажет или даже вздохнет, то просто расплачется. Но ведь жуть — расплакаться здесь, перед этими уродами! Нет. Нет. — Хорошо, я нагнусь, — сдался Вениамин и закрыл глаза, чувствуя резь. — Только… Станислав убрал руку с шеи, позволяя Вениамину двигаться, чтобы нагнуться. Вторая рука осталась лежать на ягодице. Вениамин замер, размышляя, что он может сказать, предложить. Он считал, что хорош в словах? Он был идиотом. Все слова исчезли. Тишина затягивалась, и Стас, призывая к действию, слегка похлопал ладонью по ягодице. — Ну же. Вениамин сглотнул, медленно отстранился от стены, вынужденно приближаясь к юноше. Потом нагнулся, упираясь кулаком в стену. Он опустил голову и чувствовал себя чрезвычайно униженно. — Молодец. — Чужая рука гладила его ягодицу, словно он был каким-то дрессированным животным. Станислав же с улыбкой превосходства посмотрел на друга. — Мы бы уже сидели дома и ржали, листая фотки, — покачав головой, хмыкнул недовольный Ру. Его бесила вся эта возня. Он бы давно уже всё сделал, если бы не Стас со своими… играми. Хорошо, он немного ревновал. Хотел, чтобы играли с ним и его называли молодцом. А не какого-то левого педика, по очку которого скучает пивная бутылка. Станислав же провел ладонью с ягодицы по бедру и притянул Вениамина, а левой рукой надавил на спину: — Пониже, Веня. Давай без ухищрений. Я хочу, чтобы твоя голова была ниже таза. Вениамин вынужденно под давлением повиновался, но все-таки, расслабившись немного из-за более теплой интонации, попытался еще раз вразумить юношу: — Станислав, если вы это сделаете… вы же понимаете, что будут последствия? — А что, по-твоему, я делаю? — Что бы вы ни делали — прекратите. — А я хочу продолжить. И посмотреть. На последствия. Станислав достал смартфон и включил вспышку, направляя свет на оголенную бледную задницу. Придерживая ягодицу рукой, он дотянулся большим пальцем до ануса и погладил, чувствуя, как напрягаются, сжимаются мышцы. Вениамин остро ощутил ужас неизбежного насилия, оттого тут же выпрямился и отпрянул, прильнув спиной к стене — больше сбегать было некуда: либо в руки к Станиславу, либо к жуткому громиле. — Какого чёрта вы творите?! — вскричал Вениамин. Станислав направил на него смартфон. Раздался характерный для камеры щелчок. Вениамин тут же закрыл лицо ладонью, но было поздно. — Не истери, Веня. Ведешь себя нелогично: то подставляешь задницу, то отпрыгиваешь. Разве это по-мужски? — Просто скажите, чего вы добиваетесь? Что вам от меня надо? Станислав кивнул головой товарищу, и тот поднял, демонстрируя, пустую бутылку из-под пива. — Мы… Как бы это сказать поделикатнее? В общем, мы собираемся поместить эту грязную и где только ни побывавшую бутылку из-под пива в… куда бы ты думал, Веня? — улыбнулся Стас. — В сокровенное отверстие, которое ты так холишь и лелеешь, прячешь сейчас от меня, прямо за яйцами. Посмотрев на бутылку, Вениамин сглотнул и, прикрыв глаза, отчаянно проговорил: — Какой же вы урод, Станислав. — Неправда. Я симпатичный. — У вас мерзкая душонка. Вы мерзостный человек. Не человек даже, а так, существо. — Ты продолжаешь мне грубить, потому что думаешь, что я шучу? До сих пор воспринимаешь всё как шутку? Что ж, да, это действительно шутка. Только не для тебя. А для нас. Так что вернись в свою естественную позу, если не хочешь, чтобы Ру тебя вернул. Ру шагнул в сторону препода, тот дернулся, да и так уже упирался в стену, а потому выставил руки, как бы защищаясь от громилы. Выглядело жалко. — Ну что, давай сюда свою интеллигентную задницу, — усмехнулся Ру, крутя бутылку. — Посмотрим, насколько интеллигентно она будет принимать внутрь и отличается ли чем-то интеллигентная задница от нормальной. — Я закричу! — предупредил человек без штанов. Стас закатил глаза: если бы Вениамин мог закричать, давно бы закричал. — Если ты орать собрался, я лучше вырублю тебя. Не люблю шум. Очнешься здесь утром, если очнешься, среди мусора с бутылкой в кровавой дырке, — предупредил Крошка Ру. — Не переживай, что всё пропустишь, мы снимем, потом в тырнете подрочишь на себя. Пока! — замахнулся он кулаком. Вениамин взвизгнул, пригибаясь и защищая голову руками: — Не надо! Я не буду кричать, не буду! Осознав, что удара не последовало, Вениамин медленно опустил руки, поднял голову и заметил презрительную усмешку Станислава. — То есть… Веня будет послушным мальчиком? — издевательски спросил Стас. Вениамин дрожал всем телом. Он просто кивнул. — Что ж, Венечка, ты предпочел бы, чтобы бутылку в тебя пихал я или Ру? Смотри, с одной стороны, Ру наверняка сделает всё быстро и мы скоренько с этим разберемся, с другой стороны, пусть и медленно, смакуя момент, что называется, но, возможно, менее болезненно… — Короче, это я сделаю, — перебил Ру. — Я хочу. Врублю ему бутылку так, что она там раскрошится на мелкие стразы… — Нет, нет, пожалуйста… — проблеял дрожащий препод, чувствуя, как огромная тень нависает над ним. — Слушайте, Станислав, — обратился он к своему студенту, видимо, как к более авторитетному в этой парочке, — ваша… затея с бутылкой… — Голос дрожал и подводил, но Вениамин очень старался унять ходящую ходуном челюсть. — Вы же понимаете, что это перебор? Это переходит всякие границы. — Это перешло границы мусорного бака, когда оказалось у моих ног! Это же мусор. Пустая бутылка, — заговорил Ру, ведь идея принадлежала ему. — Где место мусора? На параше. Ты — параша. Чего вообще непонятного? Чего ты тут девочку строишь? Хуй ты с портфелем! Ру махал бутылкой перед носом испуганного Вениамина, и Станислав протянул руку, успокаивая злость пьяного друга. — Спокойно, спокойно… — пробормотал Стас, хлопая по плечу. — Да заебало уже! — вспылил Крошка. — Сколько можно этой хуйней страдать?! Идея была проста: вбить бутылку ему в жопу по самые гланды! Какого хуя мы тут эту неженку уламываем? Я хочу, чтобы этот педик ревел и истекал кровью! — бесился Ру. Станислав огляделся. Его приятель слишком повышал голос и мог привлечь ненужное внимание. — Ладно, ладно… — Станислав поднял руки, жестом показывая, что сдается. — Делай что хочешь. Он стал отходить от Вениамина, и тот занервничал. — Станислав, вы же понимаете, что можете убить меня, да? Это убийство. Или в лучшем случае — причинение тяжкого вреда. Это уголовщина! — тараторил он, но когда Ру схватил его за загривок, потерял все мысли и наконец истошно завопил: — Помоги-и-и!.. Последний слог утонул: Ру резко нагнул препода и — одновременно — бросил колено снизу. Сразу стало тихо. Нижняя часть лица препода потемнела, но заблестела от бликов тусклого ночного света. Станислав поморщился. — Будешь орать — розочкой тебя уделаю. Знаешь, что такое «розочка»? — спросил Ру, удерживая препода за волосы и натягивая, чтобы видеть окровавленное лицо и получать от зрелища удовольствие. Вениамин кивнул. Просто молча кивнул. Его нос, губы, зубы… Всё превратилось в единый комок боли и пульсировало. Ему никогда не было так больно. Он никогда в жизни не дрался, не попадал в несчастные случаи, не оказывался на хирургическом столе… Везло, видимо. До этого дня. После пережитого удара Вениамин кое-что понял и принял для себя. Во-первых, теперь он был готов умолять этих уродов, унижаться, лишь бы они его оставили и ушли. Готов на всё. Что угодно, лишь бы кошмар прекратился. Во-вторых, если мольба не поможет, то — пугающая до дрожи мысль — придется как-то это всё пережить. Сдаться и перетерпеть. Перетерпел же он удар в нос. — Пожалуйста, — блеял Вениамин, с отвращением шевеля онемевшими губами и глотая кровь, пока громила опускал его на асфальт на колени и нагибал. — Пожалуйста, отпустите. Станислав, пожалуйста… Стас же тем временем наводил объектив смартфона на бледную задницу. — Что, Веня? — спросил он, и голос его звучал практически весело. — Я весь внимание. Ру, продолжая удерживать препода за волосы, приставил донышко к отверстию. Размеры были несоизмеримы — и казалось, что вряд ли что выйдет. Препод же весь сжался, заелозил, пытаясь отодвинуться, но Ру нервно подергал его за волосы. Тот зашипел, больше сосредоточиваясь на боли в голове и забывая об упирающемся сзади донышке. — Станислав! — отчаянно проныл Вениамин: изо рта брызгала кровавая слюна. — Что, Веня, что? Тебя за руку подержать? — насмехался Стас в ответ. Ру стал давить на бутылку, жертва выгибалась, но это выглядело так, будто дырки там и нет вовсе. Стасу было любопытно, получится ли? Или Тальников в конце концов вспылит и просто ударит препода по голове, разбивая бутылку? А потом воткнет острыми концами стеклянной «розочки» в неподатливое очко, надавит, раздерет, искромсает… Станислав замер, завороженно представляя кровавое месиво вместо дырки, потом нахмурился, сглотнул и мысленно стряхнул видение. Как жаль, что они действительно не могли себе такое позволить. Сначала надо сессию сдать. Тем временем Ру поменял тактику — принялся прокручивать бутылку, будто буравил. И кажется, это возымело эффект — судя по крику и дерганью жертвы. — Станислав, пожалуйста, прекратите это! — умолял Вениамин сквозь боль. Стас, не останавливая съемку, обошел препода и навел объектив на испачканное кровью лицо. Под светом вспышки проявились свежие дорожки слез на щеках. Глаза наливались слезами и наполняли эти дорожки. Он плакал. Реально плакал. Взрослый умный человек распускал нюни и даже шмыгал носом. — Ноешь, как сучка, а не препод, — справедливо и с легкой брезгливостью заметил Ру и с еще бо́льшим остервенением стал вкручивать бутылку в сухое очко. Станислав присел на корточки, продолжая снимать заплаканное лицо крупным планом. Он завороженно провел большим пальцем под зажмуренным от света и боли глазом препода, смазывая одну из дорожек и стараясь при этом не испачкаться кровью. — Ну-ну, Веня, не надо плакать. Обещаю, я вызову скорую, прежде чем уйти. Ты не умрешь. — Он не удержался и хохотнул, но погруженный в боль и страдания Вениамин этого не заметил. Видимо, у Ру стало что-то получаться, так как препод вдруг заорал и рванул вперед, на Стаса, невзирая на хватку в волосах. Стас чуть смартфон не уронил, да и сам едва не завалился. Вениамин вцепился в ворот куртки обеими руками и зашевелил отвратительным окровавленным ртом прямо у лица Стаса: — Пожалуйста! Пожалуйста! Останови его! Пожалуйста! Стас немного занервничал: препод орал слишком громко, их могли услышать и вызвать полицию. — Ты хочешь, чтобы это я сделал, Веня? Медленно? — Да! Да! Да! — заорал еще более ненормально Вениамин, остервенело дергая бедрами, сдирая колени об асфальт — в безуспешной попытке сбежать от давящей в очко бутылки. — Хорошо, хорошо, — практически с заботой похлопал он препода по спине. — Ру, давай я. — Нет, ты будешь возиться, — вредничал Ру, как ни в чем не бывало продолжая свое нехитрое дело. — У меня такое ощущение, что с таким усердием ты ему там вторую дырку проткнешь. Прекрати упрямиться и давай мне. А сам бери телефон. Вздохнув, Ру отстранил бутылку. Вениамин разом обмяк, будто потерял все силы, по вискам заструились дорожки пота. Станислав оторвал цепкие пальцы от воротника. Потеряв опору, измученное тело рухнуло вниз, на асфальт. Станислав обошел Вениамина и обменял у Ру смартфон на бутылку. Стас раздвинул ягодицы Вениамина под объективом камеры. Анус препода был сильно раздражен и воспален. Нежная кожа местами треснула и кровоточила. Отложив на время бутылку, Стас нежно погладил кончиками пальцев распухшее отверстие и почувствовал, как оно слегка сжимается. — Веня, у тебя такая сочная дырочка, — сладко проговорил Стас. Клишированная фраза веселила и больше подходила для описания вагины. Дырочка же Вени если и была сочной, то лишь благодаря крови, да и то — пока ее было совсем немного. Но разве не забавно сравнить такого важного чувака с текущей сучкой? — Станислав… заткнитесь, — прошептал в асфальт обессиленный от страха и боли Вениамин. — Опять грубишь, Веня, — с укоризной поцокал языком Стас, продолжая поглаживать пальцем нежную темную кожу под светом вспышки смартфона. — А ведь только что умолял меня позаботиться о твоей дырочке… Вениамин вяло заерзал, когда Стас протолкнул палец внутрь, в теплое и гладкое отверстие. Ру скривился от отвращения. — Мерзость, — прокомментировал он. — Я бы никогда не сунул незнакомому мужику… никакую часть своего тела. — Он не незнакомец. А мой преподаватель, — оправдался Стас перед Ру и тут же снова обратился к Вениамину: — И такой тугой, м-м… Мне даже тяжело двигать палец внутри. Вениамин лежал и не знал, что чувствует. Какое-то отупение. Отрешенность. После пережитого ужаса, как после прилива гигантской волны, все чувства схлынули. Нос, челюсть, колени и задний проход болели, а перед глазами маячило любимое потертое кресло. Вениамин очень хотел оказаться там как можно скорее. Палец студента в анусе все-таки задвигался. И это было жутко. Немыслимо. Неужели всё происходило взаправду? Как он завтра выйдет на улицу, перед людьми, пойдет на работу и будет смотреть в глаза коллегам и студентам?.. Какой стыд! Он чувствовал себя униженным до такой степени, что задавался вопросом, а не правильнее ли будет над креслом представить намыленную петлю? Шатаясь от убыстряющихся движений, Вениамин отчетливо понял только одно: он не пойдет в полицию. Нет. Ни за что и никогда. Это невозможно. И если полиция сама придет к нему, он будет всё отрицать. Ничего не было. Ничего и нет, ничего не происходит. Он дернулся, когда студент сильно надавил на чувствительный узел внутри. И сразу после этого Станислав вытащил палец и вытер о рубашку Вениамина. — Да, слишком узко, Веня. Я предлагаю тебе лечь на спину, задрать ноги и раздвинуть бедра пошире, — сказал он, хватаясь за плечо и откидывая тело на спину. — Ну, как женщины рожают, знаешь? Вот как-то так. Ты тоже почти будешь… Только в обратном порядке. Бутылка же как раз приблизительно размером с плод, а?.. — С выкидыш, — пошутил моральный урод, которому было слишком скучно выполнять роль фонарика. Глядя на своего студента, Вениамин, с трудом двигая губами, заговорил: — Станислав. Это идиотизм. Студент рассмеялся. Вениамин понял, что у Станислава приятное лицо, но холодные глаза. Таким лицом он может привлекать наивных и доверчивых людей. Они будут думать, что он хороший человек. Верить ему. Подлая мимикрия хищника. — Да? А мне кажется, это забавно, — беспечно пожал плечами Станислав. — Как быть? Кто нас рассудит? Стас посмотрел на сосредоточенно снимавшего Ру. Вениамин проследил за взглядом и судорожно вздохнул, закрывая глаза. Неконтролируемо полились новые потоки слез. — Ноги, Веня, — напомнил Станислав, игнорируя распущенные преподом нюни. — Или мы с Ру опять махнемся местами… Вениамин чертовски сомневался, что в состоянии сделать требуемое. Но всё сводилось к тому, что придется. И как можно скорее, потому что громила рядом начинал громко закипать. Сглотнув комок в горле, Вениамин задрал ноги, помогая руками под коленями. Сердце колотилось. Дыхание пропадало. Он никогда такого унижения не мог и помыслить. Подобного надругательства и оскорбления. Стас же, в свою очередь, налюбоваться не мог. Препод, взрослый и вроде бы умный человек, практически добровольно раздвигает ноги перед своим студентом, демонстрируя не слайды на стене, а заросшую промежность с уязвимой дыркой под вялым членом, покоящемся на кругленьких подушечках. Ну смешно же. От прилива веселья Стас дерзко занес два пальца внутрь и до упора. Жмурящий глаза Вениамин не ожидал такого нападения и тут же попытался отпустить ноги, спрятаться и улизнуть. Стас помешал, свободной рукой удерживая сразу оба рыхлых бедра: одно — ладонью, другое — локтем. — Держи, держи ноги, Веня, — напомнил Стас, пальцами чувствуя, как пульсируют и сжимаются внутренности мужчины. — Ты же не хочешь, чтобы было больно. Немного отдышавшись и привыкнув к неприятным ощущениям, Вениамин продолжил удерживать ноги, позволяя Стасу убрать руку с бедер. — Да, вот так, молодец, — похвалил студент преподавателя, вызывая у последнего озноб. Пальцы задвигались. Резко и грубо. Вениамин сцепил зубы, чтобы не ныть и не кричать. Он запрокинул голову, чтобы ничего не увидеть, если случайно откроет глаза. Судя по звукам, качок иногда делал фотографии, что еще больше усугубляло чувство стыда и унижения. После резких движений туда-сюда, Станислав перешел к вращательным движениям, как бы расширяющим отверстие, и стал задевать чувствительный узел чаще и грубее. Дорожки пота поползли под волосами Вениамина. Спина взмокла. Когда Станислав согнул пальцы и принялся дергать вверх, буквально на чувствительный узел внутри, приподнимая бедра, словно на крючке, Вениамин не выдержал: — Боже, хватит! Хватит! Он отпустил бедро и схватил запястье студента с намерением вытащить чертовы пальцы из себя. — Веня, — предупреждающе сказал Станислав. — Держи ноги, пожалуйста. — Вытащи! — взмолился Вениамин. — Хватит! Качок, снимающий позорное действо, рассмеялся и признал: — Ладно, беру свои слова обратно. Это даже забавнее. Станислав прекратил дергать и распрямил пальцы, и Вениамин вроде бы выдохнул. Но ему не дали толком отдышаться. — Ты становишься гостеприимнее, Веня, — комментировал Станислав, с усилием просовывая внутрь третий палец. — И мне так нравится твоя покорность. Ты такой хороший мальчик. Вечный прилежный отличник. Не так ли? Жаль, что с манерами плохо. Но ничего, я бы мог тебя научить, Веня. Хочешь поучиться у своего студента? И движения продолжились, но уже с тремя пальцами. Анус болел и пульсировал. Вениамин слегка, еле заметно изгибался, стараясь снизить частоту и силу давления на простату. — Батарея садится, — поторопил недовольный качок.