Бутылкой

Кайл сосет яйца Картмана. Трилогия. Часть третья. Картман: — И вот я сижу перед вами, а мои яйца всё еще сухие. Южный парк

Когда Станислав просунул еще один палец, Вениамин снова заныл из-за чувства болезненного распирания. — Тсс, Венечка. Всё хорошо. Твоя дырочка такая пластичная, покладистая. Всё будет хорошо. Расслабься, — ласково напевал подонок. — Прекратите… Прекратите нести этот бред, — прошептал, с трудом выжимая из себя слова, Вениамин. Раз уж он не мог остановить физическое насилие, так вдруг с вербальным издевательством выйдет? Да, надежда была слаба. — Чем же тебе не нравятся мои слова, Веня? Станислав крутил и раскручивал пальцы, раздвигая отверстие на входе. Вениамин тяжело дышал, сдерживая рвущийся наружу крик. — Разве я не ласков? — Вы… — Вениамин многое хотел сказать, но сказал лишь: — делаете мне больно. В чем ласка? В словах? Засуньте их себе… М-м!.. Станислав не дал договорить, резко ткнув пальцы внутрь, одновременно протаскивая большой палец между остальными. Но это вызвало такую боль, что Вениамин прокусил губу — и замычал, не отпуская плоти из зубов. Станислав цокнул языком, заметив, что всё-таки кожа на краях слегка порвалась, пошла кровь. — Я сейчас тебе засуну, Веня, — злобно проговорил Станислав. — И не слова. Я не люблю грубости, ты еще не понял? Я не люблю, когда мне грубят в ответ на хорошее отношение. Станислав продолжал терзать анальное отверстие и практически остервенело просовывать большой палец. Вениамин весь скривился и шумно дышал, отрешенно замечая периодические яркие вспышки света. Да, Вениамин всё еще боялся. Боялся ситуации, боли, смерти, иных последствий. Боялся кричать. Боялся позора. Боялся. Боялся. Боялся. Но злость мучителя, абсурдность действий и слов, грубые пальцы внутри — всё это вызывало состояние аффекта. — Какое, на хрен, хорошее отношение?! — Вениамин думал, что заорал, но на самом деле всего лишь громко шептал. — Вы урод! Урод! Мерзавец! Сволочь! Чем больше грубил препод, тем сильнее давил Станислав, пытаясь протолкнуть кисть внутрь. И чем сильнее он проталкивал, тем было больнее — и Вениамин ругался всё громче. Стас прислонил колено к бедру препода, тем самым удерживая, и навис над жалким униженным человеком, всё еще наивно полагающим, что у него остались достоинство и честь. И будто бы он лучше, чем Стас и Ру, будто бы у него есть право оскорблять их. — Я просил не грубить мне, сучка, — прошипел Стас и, хорошо замахнувшись, отвесил звонкую пощечину, тут же выключившую надоедливый звук из этих опущенных колонок. — Ты себя-то хоть со стороны представь. Лежишь тут в грязи без штанов и разводишь ноги в ожидании, когда поглубже руку присунут. Нормальный мужик уже давно бы дома был. Но ты не такой. Ты вообще не мужик, Веня. Так что заткни свою громкую дырку и принимай внутрь. Уродом меня называешь? Да ты сам-то кто? Никто. Дно пробитое. Будешь меня злить — я тебе такую жизнь веселую устрою, что ты станешь срать кровью до конца своих никчемных, но недолгих дней. Стас резко толкнул руку и сумел-таки ее грубо втиснуть, пройдя самую широкую часть кисти. Вениамин, растеряв весь боевой запал, вновь заплакал, представив вытекающую из ануса черную кровь. — Наконец-то дело продвинулось, — обрадовался Ру. — Ха-ха. Я распечатаю снимки и везде здесь раскидаю, сделаю нашего педика настоящей звездой. Просунув кисть, Стас прокрутил ее, невзирая на муки и содрогания жертвы, стараясь расширить проход еще больше. Он даже попытался совершить фрикции. Очко пачкало руку кровью, оставляя следы, и Стасу действительно казалось, будто он роды принимает. Роды у мужика. Из задницы. Смешно. — Да вытаскивай уже, — не терпелось Ру. — Давай бутылку суй. Стас резко вытащил руку. Вениамин, дернувшись, тяжело задышал — с облегчением. Будто роженица, наконец вытолкнувшая из себя плод. Препод был весь мокрый, в поту. Потрудился, молодец. Но Стас не дал времени отдохнуть и приставил к кровоточащему очку донышко грязной бутылки. Вениамин снова замер, затаив дыхание, сильно зажмурился, напрягаясь всем телом — в том числе и растянутой дыркой. Когда Стас надавил, Вениамин замычал. Слезы и пот вновь полились по испачканному кровью лицу. Стас крутил и прокручивал, впихивая бутылку. Но шла та туго. И то, что жертва сжимала очко и дергалась, не помогало. Если бы у них была смазка, было бы проще. Возможно, после руки бутылка вошла бы с налета. Но хуй ему, а не смазка, конечно. — Прекратите, Станислав… — прошептал Вениамин уже без агрессии; его глаза были закрыты. — Мне больно… Я прошу. Пожалуйста. — Конечно. Конечно, Веня. Раз уж ты так вежливо просишь. Но сначала мне нужно впихнуть в тебя бутылку, а это довольно тяжелая задача, Веня. У тебя там всё еще слишком туго. И ты не делаешь легче, сжимаясь. Хотя это же ты препод и самый взрослый человек здесь. Ты должен помочь, объяснить и наглядно продемонстрировать. Разве нет? — засмеялся мучитель. — И тебе будет не так больно, если ты чуть-чуть расслабишься. Слышишь меня, Веня? Расслабь для меня дырочку. Стас погладил внутреннюю строну бедра — рядом с членом, но не касаясь его, — и ободряюще похлопал. Ноги Вениамина дрожали от судорог, но он попытался сделать, как сказал Станислав. Расслабиться — особенно в том месте — было сложно, но Вениамин очень старался. И бутылка успешнее проталкивалась внутрь. Донышко прошло сантиметра на два. Стас давил, прекратив прокручивать, потому что прокручивающие движения рвали натянутую тонкую кожу ануса. — Давай помогу, — предложил Ру, и очко Вени живо на это среагировало, резко напрягшись и чуть не вытолкнув с таким трудом впихнутый предмет. Удержав выскальзывающую бутылку, Стас отказался. Собрав слюну, он плюнул прямо в место внедрения бутылки в очко. Слюна, конечно, не помогла. Но плевать на препода было само по себе забавно. — Я могу поссать, — предложил Ру, и Стас рассмеялся. — Нет, спасибо, я не хочу касаться твоей мочи. — Ты сунул руку в его жопу, — обиделся Ру. — Так там нет твоей мочи. — А что, там родниковая вода? — съехидничал Ру, ткнув смеющегося друга в плечо. Пока они перешучивались, бутылка перестала вдавливаться и Вениамин смог немного выдохнуть. Но как только Станислав вновь сосредоточился на процессе, боль вернулась в трехкратном размере. Вениамин снова непроизвольно заплакал. Он уже потерял чувство стыда. Стало не так важно, в какой позе и ситуации он находится, что он плачет, что его снимают и фотографируют. Он просто хотел, чтобы боль прекратилась. Чтобы всё поскорее закончилось. Он чувствовал, как огромный предмет неумолимо вонзается в него всё глубже, распирая внутренности, пульсирующие от боли. Расслаблять анус было практически невозможно. Он был растянут и отчаянно стремился сжаться. В момент, когда кишка наконец начала принимать в себя толстую пивную бутылку, позволяя ей проталкиваться всё глубже и глубже, Ру и Стас затихли, завороженно следя за проникновением. Им удалось! Они впихнули-таки бутылку в этого педика! Когда бутылка уперлась в преграду, Стас остановился. Отстранившись, он довольно смотрел на результат трудов. Из кровавого и раздраженного очка, натянутого до предела, торчало горлышко. Ру фоткал. Вениамин, всё еще удерживая ноги, униженно плакал. — Попробуй скажи теперь, что ты не педик. Такая дырища! — брезгливо проговорил Ру. — Да, Веня у нас сегодня открыл в себе новые грани, да? — Стас протянул правую руку и провел под глазом препода, вытирая пальцы о мокрую от слез кожу. — Не плачь, Веня. Это же прекрасно — новый опыт, новые знания и умения. Новые возможности. Теперь ты у нас интернет-шлюшка с бутылкой в заднице. Может, купишь себе наконец нормальные шмотки. Всё к лучшему. Стас поднялся с асфальта. — Вставай, Веня, — позвал он. — Я не могу, — сквозь сдавленные рыдания отрицательно помотал головой Вениамин. — Постарайся давай. А то я уйду с твоими штанами. Попляшешь до дома без них. Сердце Вениамина ёкнуло, будто провалившись куда-то, и он убрал руки, перестав удерживать ноги. Очень медленно он поворачивался, стараясь встать на колени. Как только ему удалось, он сделал усилие, чтобы подняться. Бутылка медленно вылезала из отверстия. — Придерживай бутылку, Веня, — приказал Стас. Вениамин замер. Протянул руку назад и, удерживая горлышко, продолжил подниматься. И хотя вылезающая бутылка причиняла боль, при удерживании она причиняла еще больше боли. В какой-то момент Вениамин понял, что у него не получится встать: ноги онемели и дрожали. Стас подхватил тушу и дернул вверх. И вот Веня всё-таки стоял, если можно так выразиться: из-за предмета в заднице новоиспеченный педик немного сгибался. Крошка Ру всё продолжал снимать. Лицо отлично попадало в кадр. Торчащее из задницы горлышко тоже. — У тебя есть документы? — спросил Стас. — Что? — пошевелил пересохшим языком Вениамин. — Документы в портфеле? Паспорт? Достань. Вениамин не понимал, чего хочет Станислав. Забрать паспорт, чтобы не могли опознать? Они хотят убить его? Напугав самого себя, Вениамин покрылся очередной волной пота и тяжело задышал. — Вон твой портфель, — указал Станислав подбородком. — Дойди. Открой его и достань паспорт. Не забудь держать бутылку. Выскочит — получишь ею по голове. Сглотнув, Вениамин неуклюже зашагал к портфелю. Удерживая бутылку, он с трудом вновь опустился на колени, но никак не мог открыть портфель одной трясущейся рукой и завозился. — Я смотрю, тебе нравится, Веня, — радостно заметил Станислав. — Признайся, ты получаешь удовольствие. Ты мог бы просто нагнуться за своим портфелем, но нет, тебе нужно было присесть, чтобы поплотнее ощутить… не так ли? На самом деле он не хотел нагибаться перед ними и перед камерой. Когда он приседал, создавалась иллюзия, что никто не видит… Но Станиславу, конечно, нравилось всё извращать. Вениамин достал-таки паспорт и теперь держал его дрожащей рукой. Он обернулся, взглядом спрашивая у Станислава: что дальше? — Встань и подойди сюда. В этот раз Вениамину удалось подняться самому, с усилием игнорируя разрывающую внутренности боль. — Раскрой паспорт и держи перед собой, — сказал Станислав, когда Вениамин дошагал до него. Он раскрыл и держал. Качок снимал его с паспортом. Там было имя, отчество, фамилия. На фоне его лица. И его тела без штанов. — Теперь ни у кого не будет сомнений, кто перед нами позирует с бутылкой в жопе, да, Веня? — Зачем вам это всё? — Да по приколу просто. Смешно же. Вениамин смотрел в глаза напротив. В безразличные и бездушные глаза. — Нормальным людям смешно не будет. — Опять ты за свое, Веня? Ты много нормальных-то видел? Вот у Крошки Ру отчим был нормальным, его все уважали. А он трогал пасынка за обедом под столом. Нормально, да? Нас, нормальных, столько, что это ты, Веня, ненормальный, если тебе не смешно видеть бутылку в чьей-то жопе. Ты ненормальный — запомни это. Стас указал на телефон в руках Ру и подмигнул. — А если забудешь, я тебе об этом напомню. Хлопнув друга по плечу, подонок произнес: — Пора, Ру. Счастливой ночи, Веня. Через минуту после их ухода, напряжение с Вениамина схлынуло. Он будто весь обмяк и упал на колени, роняя паспорт. Бутылка выскользнула из ануса и, ударившись об асфальт, гремя, покатилась. Внутренности болели, но пульсация ослабла и стало чуточку легче. Только вот впереди Вениамина не ожидало ничего хорошего. Ужас осознания уже начинал накрывать разум. Как дальше жить?