лю(бить)

В машине повисло напряжённое молчание. Совергон наблюдал за мелькающими зданиями и фонарями. Из-за большой скорости пейзаж за окном сливался в одно серое, светящееся пятно. С тех пор, как парни попрощались со всеми и снова остались вдвоём, Кашин будто охладел, став безэмоциональным и равнодушным ко всему. Будто затишье перед бурей. — Нам ещё долго ехать? — спросил Миша, скорее не из-за реального интереса, а просто чтобы прервать эту звенящую тишину. — Минут десять. А что? — Просто я очень устал за сегодня. — Устал от меня? Или от всеобщего внимания? — Данила недовольно усмехнулся. — В смысле? — Совергон положил голову на плечо Дани и прикрыл глаза. — Не делай вид, будто не понимаешь, о чём я! — парень с силой сжал руль, и он жалобно скрипнул. — А если я правда не понимаю, в чём проблема? — бросил в ответ Миша, пока что не воспринимающий разговор всерьёз. — Все к тебе лезут, а ты и не против! — Все? — Да, блять, Миша, все! — Кашин начал нервно елозить на месте. Совергон поднялся с даниного плеча и посмотрел на него самым непонимающим взглядом. — Даня, что с тобой? Что за херню ты несёшь? — Миша эмоционально всплеснул руками, ударившись об потолок машины. Ситуация накалялась, — никто ко мне не лез! — Ну да, Зарыковская вместе с этой фанаткой для тебя — никто. Даже не знаю, рад я или огорчён. — Что? Что ты несешь? Даша — моя, как и твоя, подруга. А фанатка… Да какое тебе дело до той фанатки. Она появилась и исчезла, всё!  — Подруга, фанатка… Да вокруг тебя одни подруги и фанатки! Такое ощущения, что я среди них для тебя никто! — Да знаешь, что! — Миша замолк, уставившись в одну точку. — «И правда, что?!»  В голове кружилось слово «никто», оно прозвучало хуже, чем самое отвратительное оскорбление. «Неужели…» «Он думает о том, что не нужен мне?» «После всего…того» «Мы же столько всего, блять, пережили!» — мысли в голове метались, ускользали, и парню было трудно было додумать хотя бы одну из них до конца. К горлу подступил ком. — Ты правда думаешь, что ты для меня никто?  Данила промолчал в ответ. — Не молчи, блять! — Миша тоже начал выходить из себя, — с какого хрена ты вообще решил, что мне нравится это внимание?! Я тебя, блять люблю, идиот! — С чего взял? Ну, например, с того, что, когда, я попытался донести до мозга твоей фанатки, что лезть к чужим парням — плохая идея, ты остановил меня. Ну и как я, по-твоему, должен трактовать подобные действия?! — Ну, во-первых, я и сам мог справиться! Во-вторых, ты не «пытался донести», а начал грубить, да при том еще и криком. — Ага, мог ты справиться, я заметил. Заметил, что в ее глазах не было и капли сожаления. И я не мог не кричать, она лезла к тебе! А ты — мой. — Зато после твоего ора она вообще съебалась, молодец, нечего сказать! И то, что мы в отношениях, не значит, что я твоя собственность, понял? И, может, тогда еще и объяснишь заодно, что ты имел ввиду, говоря, что Даша тоже ко мне лезла? — Как только мы зашли, она сразу налетела на тебя с объятиями и ты как-то не особо сопротивлялся! — А, по-твоему, я должен ее оттолкнуть?! С чего вдруг?! Да и тебя она тоже обняла, или это для тебя не показатель? — Меня она обняла уже после. И да, ты должен был ее оттолкнуть! — Почему?! — Да потому что ты со мной встречаешься, а не с ней, еблан! — Миша замер и посмотрел на Даню. Он мог ожидать всего, что угодно, но никак не оскорбления с его стороны. Да и оскорбление за что? За дружеские обнимашки с подругой?! Обида тяжелым камнем легла в груди, заставив Совергона закусить губу и отвернуться. Кашин настолько отвлёкся на гневный разговор, что не заметил светофора на пути и чуть не влетел в впереди стоящую машину, грязно выругавшись. Его вспышка злобы потухла так же быстро, как и зажглась. Данила устало откинул голову на спинку кресла, шепнув Мише еле-слышное: — Прости.

***

С момента того разговора возлюбленные больше не общались. Обоим, а особенно Мише, было очень сложно переварить произошедшее. Ему хотелось разреветься, но он сдерживал себя. Вопросы по типу «что я сделал не так?», «почему?», «он несправедлив ко мне? Или это я…?» — невероятно терзали его. Квартира встретила их тишиной, и от этого Мише стало ещё более тошно. Он уже не был в состоянии терпеть эту тишину и духоту помещения, которая после вечерней прохлады казалась ещё более удушающей. Но всё же терпел. Парни сели друг напротив друга за кухонный стол. Никто не решался, или просто не хотел начинать извиняться, разговаривать или тому подобное. Миша закрыл лицо руками, смотря сквозь пальцы куда угодно, но не на Даню. Он боялся встретить его взгляд и чувствовал, что Кашин, как раз таки наоборот, смотрит на парня в упор, не отводя глаза. Когда Михаил уже в третий раз собирался исследовать глазами стоявший на посудомойке горшок с кактусом, Данила решился начать разговор. — Посмотри на меня, — его голос дрожал, — пожалуйста. Внутри у Миши что-то дрогнуло. Он немедленно убрал руки от лица, яркий свет ударил по сознанию. Ему понадобилось некоторое время, прежде чем понять, что он всё это время плакал. — Блять… Ты… Ты плачешь? — Кашин аккуратно потянулся к мишиным запястьям и, не торопясь, взял его за руки. Миша снова опустил взгляд, не найдя, что ответить. Ему стало стыдно за свои эмоции, ведь он их совсем не понимал. — Извини. — Одновременно ляпнули парни и неловко рассмеялись, — поговорим? По душам, типа, — продолжил Совергон. — Да, конечно. — Что это было? — Миша запнулся, пытаясь подобрать правильные слова, — я первый раз видел тебя таким… — он снова остановился. — Ебнутым? Как ревнивая тёлка? — пара усмехнулась. — Да, что-то в этом роде. — Ещё раз прости меня. Мне…стыдно. Я сам не знаю, что это было. Мне просто очень больно видеть тебя с кем-то другим, понимаешь? Я, сука, люблю тебя. Боюсь потерять. — Я понимаю, — Миша нервно выдавил из себя улыбку, кусая губы. Он не понимал. Не понимал, как можно так ревновать, но совсем не осуждал Кашина. Ведь он любит его. — Я понимаю, но, чёрт, это же… ненормально. Неужели ты каждый раз будешь так реагировать на подобные мелочи? — Да ну нахуй, ты за кого меня принимаешь? Сегодня я вспылил. Такой херни больше не будет. Я обещаю. С каждым сказанным словом Мише становилось всё легче и легче. Ребята говорили не умолкая до поздней ночи. К самому концу дня все давно забыли о случившемся. Всё снова встало на свои места. Миша снова засыпал, слушая хриплый голос Кашина, чувствуя тепло тел и наслаждаясь приятной усталостью.

Миша был… Счастлив.