Спасибо! Мне не нравится.

Альфред сидел в темноте. Долго. Зачем? Зачем ему продолжать? Сколько можно? Может быть, стоит и правда сбежать? Забыть все, черт побери, забыть, как страшный сон во всю жизнь, закрыть эту чертову дверь чертового училища, скрыться, прятаться и бежать, бежать, бежать... Он сжал виски. Голова страшно болела. Очень страшно. Так сильно, что он прилег. Правда, как только он это сделал, его голова закружилась с новой силой, поэтому ему пришлось сесть. Через несколько минут, когда желудок вернулся на свое место, а картинка в глазах хоть немного стабилизировалась и обратно приобрела подобие четкости, он снова уткнулся носом в колени и потерянно застыл. Мелькнула залетная мысль: а как бы на его месте исполнил Иван? Ал постарался это представить... Вот он бы взмахнул рукой. Улыбнулся. Вращение, па... Нет. Не получается. Ха, конечно! Чего и стоило ожидать. Иван бы в любом случае исполнил лучше его! Настолько лучше, что это даже представить невозможно! Не стоило даже пытаться. Хотя... Щелкнула дверь. Зал закрыт. Он не знал, сколько так сидел. Наверное час или два. А он все смотрел бездумно на блестящий в лунном свете лакированный пол и пытался, пытался, пытался представить себе это - как исполняет Ваня... Кажется, он даже не моргал. Но в одно мгновение какой-то блеск на секунду ослепил его. Что это было? Где-то проехала машина с мигалкой? Или... Ал поднял отрешенный взгляд. И резко отдернулся в ужасе! Всего на мгновение - на одну секунду! - в зеркале вместо себя он увидел... кого-то другого. Сморгнул - видение пропало. Браво, теперь он сходит с ума. Он нервно протёр глаза и вновь уставился на своё отражение. Секунда... Две... Три... Да, кто-то другой. Вместо него в зеркале сидел Иван. - Ты же хотел посмотреть на меня? - послышалось в голове у ошарашенного Альфреда. - Хотел взглянуть на то, как я исполню твою программу лучше тебя? Нет. Нет... Этого не было. Этого просто не могло быть! Но он сидел. И если поза Альфреда Джонса была обреченной: лицо почти наглухо упертое в колени, ссутуленные плечи и грустно опустившиеся руки по бокам - то поза Ивана Брагинского... о-о, это была поза человека, на которого смотрят. Нет-нет, не так - на которого приказано смотреть! Взгляд исподлобья сверкал насмешливо. Колени... о боже... колени были едва заметно разведены. Спина расслабленно упиралась в стену, а взгляд - как... м-м... как у Медузы Горгоны. Он знал, что никто не тронет его, никто не посмеет подойти - каждый будет зачарован. - Отвечай, - со смешком приказал Иван. Улыбающиеся блестящие губы его даже не дрогнули. - Ну же. Ал сглотнул - словно издеваясь, Брагинский повторил его движение. - Да... - прошептал Альфред. Губы Вани вмиг искривились от гнева. - Как нагло, - презрительно бросил он. - И ты правда думаешь, я сделаю это? Сердце Джонса дрогнуло от ужаса, похолодели руки. - Да, - произнёс он побелевшими губами едва слышно. А затем добавил ещё тише: - Пожалуйста... На какой-то миг ему показалось, что отражение сейчас оскорбленно дрогнет и исчезнет, оставив его наедине с таким никчёмным собой, но... Но вдруг лицо Вани снова неуловимо изменилось. На нем снова появилась обжигающая усмешка, заставившая Альфреда дрогнуть. - Что ж, - фыркнул он и, легко оттолкнувшись от пола, поднялся. - Виждь и внемли! Он стоял на полу как-то... как-то невесомо, как не мог бы стоять человек. Но... Раз это отражение, то... На одно мгновение взгляд Альфреда метнулся вниз, на ноги. Он даже не успел осознать, что сам тоже уже стоит. - Отвлекаешься, - пренебрежительно бросил ему Ваня. И Алу вдруг показалось, что отражение крошечным, почти незаметным движением... дёрнуло. Что-то. Как будто даже... поводок? Шею больно потянуло - он немедленно вернул взгляд к зеркалу. - Только на меня. Ты понял, Альфред? - Д-да. И Иван двинулся. Не отрывая взгляда от Джонса, он исполнял так, что перехватывало дух. Шаг, шаг, прыжок, разворот... Нет, даже когда он разворачивался, когда его глаза не могли бы его увидеть, Ал чувствовал - он смотрит. Обжигает! Этот колдовской лиловый... Вскоре Альфред понял - дыхание у него перехватывает не фигурально. - Я... ха-а... что? Я сам... - Ну что за глупости, - перебил его пробивающий до мурашек глубокий голос. - Это делаю я, Альфред. - Но это... Это зеркало! Ха-а... отражение... ты... Это ты двигаешься за мной! В ответ на это Ваня заливисто расхохотался, красиво запрокидывая голову. - О, правда? - с пугающие весельем он наклонил голову. - Тогда попробуй остановиться! С нарастающим ужасом Альфред вдруг почувствовал, как биение его сердца быстро учащается. Взгляд сам по себе блуждал по этой такой завораживающей линии шеи, по тонкому подбородку, по блестящим губам... Нет, он не может остановиться. Даже если попробует. - Это всё, - Иван изящно повёл рукой, словно поймав то место, куда смотрят наглые глаза Ала, - делаю я, глупенький Альфред Джонс! Альфред даже не почувствовал, где закончилась одна партия и началась другая. Просто в какой-то момент, где-то далёким краешком сознания досадуя на то, что будто совсем не успевает за Брагинским, он понял: несуществующая музыка сменилась, другая мелодия. - Я думал, что ты так и не заметишь! - в ответ на его мысли насмешливо хмыкнул Иван. - Глупый маленький Альфред Джонс! - Я не!... - пытался возмутиться тот, но его высокомерно прервали. - Не отвлекайся! - бросил Брагинский и снова взмыл вверх, дергая его за собой. Настолько сильно, что Альфред охнул. Он что, черт возьми, решил улететь в космос?! Больше он не отвлекался. Он жадно смотрел. Жадно внимал, чувствовал, складывая каждое воспоминание о его движениях, словно драгоценные камни, в своё сердце. Каждый прыжок, каждое вращение, каждое па... Он даже не сразу понял, что так устал, что готов умереть. Просто в какой-то момент он понял, что ноги его больше не держат. Но Ваня продолжал. Продолжал... Продолжал! - Ха-а... Пощади! - взмолился он. - Прошу тебя, пощади! Тяжёлые вдохи сменялись поспешными выдохами: Альфред уже понимал, что сознание медленно, но верно покидает его. Но Иван продолжал. Пока в какой-то момент обессиленный Ал не грохнулся на пол. - Ха-а... черт тебя дери... Что здесь, что в жизни такой!... Ох-х, боже... Я сейчас просто умру!... Но Иван молчал в ответ, прожигая его колдовским светящиеся взглядом из-под прикрытых век. На лице его все так же заманчиво блестела улыбка - и Ал обязательно пополз бы, обязательно дотронулся бы до неё, может быть даже губами, если бы не был так слаб сейчас. Как и в самом начале Иван лежал в той же позе, что и он, Альфред - но делал это поистине величественно. Линия талии странным образом выделялась на фоне окружающего мира, рука, легшая случайно, была словно произведение мастера фарфоровых кукол, и эти волосы... Ал вдруг ощутил, что сознание медленно уплывает в темноту - но он так не хотел расставаться с Иваном! И сейчас он молился только об одном. Чтобы ему было позволено любоваться им до самого утра. Кажется, его мысли Брагинского только развеселили. - Спи спокойно, - шепнул ему Иван, странно улыбаясь, - глупенький Альфред Джонс, влюбившийся, как мальчишка. Ал не успел ничего сказать в ответ. В следующий миг он уже сладко спал... ...- Что там за чертова история с тем, как ты в зале ночуешь?! - прогремел Артур, чуть ли не выбивая дверь в зал. Все эти дни ему категорически не везло поймать Ала за шкирку и встряхнуть, как котенка. А ведь он волновался! Три дня! Три дня он ждал его в этом чёртовом общежитии, три дня пытался словить в училище, а этот - то пораньше ушёл, то слегка опоздал, то уже поел, то... черт... Дьявол! Однако Альфред, в противовес брату, был чудесно-спокоен и даже весел, как будто не на его носу висел очередной этап отбора! - М? - безмятежно отозвался он. - О, привет, Артур. - "О, привет"? "О, привет"?! Это все, что ты можешь мне сказать после того, как бегал от меня все это время?! - взбешенно взревел Арти, в два прыжка оказываясь возле брата. Пальцы его сжались на футболке возле горла. - Я же, черт возьми, волновался! Я переживал! Думаю - "вот, молодость, развлекается!" или "вот, молодец, думает над моим предложением" - так нет, не-е-ет, этот идиот нашёл новое развлечение! Он у нас теперь решил бездомным прикинуться! Сейчас?! Ты слышал, чучело, что у студентов твоего курса кто-то в шкафчиках недавно поковырялся? Что, весело тебе? Весело?! Хочешь, чтобы на тебя подумали?! Но в ответ на гневные тирады Ал только многозначительно хмыкнул. Чем, очевидно, взбесил и так нервного Арти ещё больше. - Ах, ты, маленький кусок... - Постой, - резко перебил его Джонс, перехватывает пальцы брата, что начали сжиматься со страшной силой. - Я хочу кое-что тебе показать. А со шкафчиками - это не я. И он увлек брата за собой внутрь зала. Там, распорядившись местным магнитофоном, быстро поставил нужную пластинку. - Эй, я с тобой, идиотом... - Просто посмотри, Арти, - Альфред легкомысленно улыбнулся своему отражению. На миг в его глазах свернуло что-то лиловое. Его "искра". Так сказал бы Франциск. Шаг, шаг, прыжок, па... Как было странно смотреть на себя в зеркало. Ощущать, как каждое заученное движение приобретает смысл, видеть, как тянется рука, как прогибается поясница - в конце концов, как сияет лицо! - это было непередаваемо. Он ведь никогда не делал этого! Зря. Ему казалось, что он сам был способен летать, что в эту странную ночь тот, другой Иван открыл ему целый мир, вырастил его крылья! Да, ради этого стоило работать целыми днями. Даже, может быть, терпеть все эти избиения и издевательства. Да. Это того стоило. Он снова улыбнулся себе через зеркало. Интересно, а как тот, настоящий Иван отреагирует на все это? Шаг, еще шаг, прыжок... Он услышал, как Артур зачем-то подошел к магнитофону. Когда музыка резко закончилась, он больше не запинался. Просто мягко спланировал на пол и развернулся с легким недоумением. И вся его фигура была такая величественная, такая... высокомерно-прекрасная. Артур в ужасе и отчаянии смотрел на Джонса, крепко прижимая к себе магнитофон. - Что такое? - улыбнулся Альфред. - Что случилось, Артур? А Керкланд вдруг понял: это конец. Он хорошо знал Авраама Вильгельмовича. Этого тот точно не отпустит. Хоть Артур не всегда разделял мнение Франциска о тех или иных вещах в балете, но теория об "искре" ему очень нравилась. И правда, такую искру непросто заметить. Точнее не так: ты просто не заметишь ее, пока не поймаешь себя на мысли, что не можешь отвести взгляда от артиста. "Вау, а у этого человека есть удивительная харизма!" - думает обычно человек, после того, как танец будет завершен. Это словно наваждение, словно магия. И слово "искра" как нельзя лучше описывает эту странную непонятную силу. Ведь именно такие "искры" и искал Авраам Вильгельмович. Что еще более ужасно. - Ты... - Артур сглотнул. - Ты хорошо постарался. Ты можешь гордиться собой. Альфред недоуменно улыбнулся. Но Артур уже взял себя в руки. Спокойно переключил дорожку на магнитофоне и неловко отвел глаза. - Давай прогоним твою программу. Тем более сегодня вы с Иваном показываете свою... кхм... Альфред скривился. - Не говори. Как подумаю, так и вздрогну. - Да ну? - фыркнул Артур и, не слушая больше пустых и путаных оправданий, снова щелкнул магнитофоном. М-да. Оставалось только ждать, как на это всё отреагирует тот, настоящий Ваня. И он отреагировал... м-м... неоднозначно. Его лёгкая снисходительно улыбка нервно дрогнула. И правда, у кого бы не дрогнула улыбка, когда весь зал так художественно свистит и выкрикивает что-то неуловимо-оскорбительное! А-ха, кажется их пришло посмотреть абсолютно всё училище! Зал был забит до предела. Разве что на люстрах не висели. На первой же поддержке, когда Альфред с пугающей лёгкостью подбросили его себе на плечо - честно говоря, и сам не ожидал - Ваня испуганно ойкнул и рвался несолидно поджать ноги. - Что такое, картошка? - шепнул Ал, стоило им поравняться. Он сам не понял, как жадно разглядывает своего партнера. - Испугался, милый? Спотыкаешься, как оленёнок! - Что, чёрт возьми, ты сделал? - прорычал он, и на секунду в его рычанье Ал услышал странное бессилие. - К-какого чёрта ты так на меня смотришь? В этот момент Альфред чуть крепче, чем следовало бы, ухватился за талию Вани, уже не обращая внимания на свист и улюлюканье из зала. Надо же. А дразнить Ванечку оказалось гораздо веселее, чем ему казалось! - А как ещё должен смотреть любовник на свою избранницу? Иван в его руках нервно дрогнул. Чёрт побери. Чёрт побери! - Ты заигрался! - прошипел Ваня, отдергивая плечо от руки Ала. - Хорошо-хорошо! - Альфред упрямо ухватился за Ванино предплечье, заставив того зажмуриться на секунду от боли. - Я просто представляю, что примерно... ага... Вот! Примерно на этом моменте в прошлый раз я завалил тебя, и - о, как же ты стонал! И в следующую секунду в его грудь впечатался кулак. Не так сильно, чтобы сбить их с ритма, но достаточно, чтобы тяжёлое от работы дыхание Альфреда сбилось окончательно. - Сдурел?! - прошипел Ал. - Ещё одна такая шутка про мою травму - и я собственноручно спущу тебя с той же платформы! - холодно улыбнулся Иван. Против воли Альфред вдруг почувствовал, как бабочки, с недавнего времени поселившиеся у него в животе, забились в грудную клетку. - Тебя посадят! - восхищенно прошептал он, мягко спуская Ваню с очередной поддержки. - Стоит того! - презрительно дёрнул уголком губ Ваня. Как же он это делал! Что конкретно "это" Ал для себя не определял. Вот так презрительно шипел, слишком поспешно убирал ладони с плеч, да даже дёргал незаметно для других ногой, чтобы Альфред быстрее прекратил касаться его бедра. Просто существовал. Ох, это просто невыносимо. И выносить это дальше он не собирался. Зазвучали последние аккорды. Да, вот только последняя нота будет за ним! И... Три. Два. Один. - М-м-фх! Брагинский дался ему лишь на одну, первую секунду. Опешил. Однако, стоило ему осознать, что происходит, он мгновенно упёрся руками в плечи и принялся яростно отбиваться. Ха. Он ведь не думал, что Джонс совсем не подкачался за это время? Всё-таки Гилберт не зря именно его назначил Ромео, хоть тянуться и пришлось. Поэтому он лишь теснее прижал к себе столь желанное тело, с нажимом проводя по бокам и напоследок крепко ухватив за бедро. Ваня панически взвизгнул и принялся отбиваться ещё яростнее. Через много времени после этого Альфред не смог бы сказать, сколько это продолжалось. Минуту? Десять? Или целый час? Сквозь поцелуй он почувствовал, как Ваня всхлипнул от бессилия. Его колени дрогнули - это Ал тоже почувствовал. Возбужденная дрожь прошила и его, а тело в его руках непривычно обмякло, не прекращая сопротивления. - Мх! - Ваня постарался сквозь поцелуй выдохнуть - ему это не удалось. Постепенно удары становились все слабее и слабее. И тут Альфред совершил критическую ошибку. Стоило ему на одно мгновение повестись на эту покорность и ослабить хватку - его щёку обожгло болью. Это заставило его отступить на пару шагов. Иван нервно пытался отползти, остервенело вытирая губы. В глазах его стояли злые слёзы. И тишина. - Я что тебе такого сделал, ублюдок?! Тебе мало было таких унижений? - со злым отчаянием прохрипел Ваня, пытаясь подняться. - За что, дьявол тебя раздери? За что?! Под хлипкие запоздалые хлопки из зала за спиной Вани в одно мгновение оказался Гилберт. Следом за ним взлетела на сцену Наташа. - И правда, Альфред, - мрачно нахмурился Гиль, ухватывая друга за локоть. - Многое можно понять. И драки, и ссоры, и разборки. Очень многое - но такие издевательства - это что-то за гранью моего понимания. - Но я не... - Просто заткнись! - прошипела Наташа, цепляясь с другой стороны. - Если хочешь унести отсюда все свои конечности, то закрой свой рот! Когда Иван вставал, ноги его всё ещё подрагивали. Тем не менее, едва его тело приобрело небольшую устойчивость, он, не глядя ни на кого, бросился бежать прочь. - Ой, да знал бы, что он так отреагирует - не тратил бы время на драки, а просто поцеловал бы! - выпалил Ал ему вслед, стараясь, чтобы его голос не звучал по-идиотский обиженно. - Неженка! В следующий раз - слышишь? - то же самое сделаю! А может и больше! Но на это ему не ответил никто. Гилберт и Наташа, не сговариваясь, хмуро оглядели его с ног до головы, и быстро направились туда, где исчез задыхающийся от стыда Иван. Снова наступила нервная, неловкая тишина. - Уже можно кричать "тили-тили тесто"? - неуверенно выкрикнул кто-то с галёрки. - Нельзя! - выкрикнул кто-то знакомым сварливым голосом со стороны дверей. - Всё! Цирк уехал! До отбора едва ли час! Расходитесь, тренируйтесь! Ну? Пошли, пошли! Все вон! Не послушаться профессора Керкланда, и уж тем более до предела разозленного профессора Керкланда, не представлялось возможным. Буквально через пару минут все студенты рассосались, кто куда. Этой пары минут хватило для того, чтобы Ал испугался и готовился к каре небесной со стороны брата, а Артур забрался к нему на сцену и слегка подостыл. Зал опустел. Они вдвоём остались наедине с гнетущей тишиной. - М-да. Какой оригинальный способ признаться в любви, - с глухой язвой фыркнул Артур, поглядывая его с ног до головы так, будто сомневался в его психическое здоровье. - Всё равно что в грязь лицом окунуть, а потом конфеты вручить. Ещё и так торжественно. В костюме и с широкой улыбкой. - Но я же... О, господи. - "Я", "я", ты о чём думал, идиот? - тяжело вздохнул Артур, протерев лицо руками. - Теперь он точно уверен, что ты это специально сделал. Чтобы его из соревнования выбить. - Да нет же! Просто... И тут Артур громко расхохотался, усаживаясь на край сцены. Ал неуверенно последовал за ним. - О, нет, братишка! - горько хохотнул Артур. - Теперь и тебе будет ой, как непросто! Он обижен даже больше, чем раньше. Я даже представить не могу, что тебе нужно будет сделать, чтобы вымолить его прощение! Альфред печально поник. Ха-а... А ведь совсем недавно он был полон высокомерия! Ещё и Гилберт злится. Это большая потеря - Великий вроде как всегда поддерживал его, помогал совладать с Ваней, да и вообще, морально. Он слишком поторопился. - Ладно, - Артур решительно хлопнул себя по коленям и поднялся. - Будем решать проблемы по мере поступления. И сейчас наша основная проблема - пройти ещё один круг отбора. Так что не раскисать! Ал невесело ухмыльнулся. - Тебе-то легко говорить. - Мне-то? - фыркнул Керкланда, утаскивая его по направлению к общему классу. - Не забыл, кто из нас здесь первый узнал, что его любимый собрался ему изменить? - Да я тебе говорю который раз, он совсем не собирался... - Ой, ля-ля-ля, ничего не слышу! Всё, давай, вали к своим! - горько рассмеялся он, закрывая уши. - Готовься, сейчас на тебя столько грязи выльется! И этот день нервно продолжился. В тот день в классе Альфреда встретила мёртвая тишина. Такая же мёртвая тишина встретила и Ваню с Гилбертом, которые появились парой минут позже. Гиль прожигал его тяжёлым взглядом, а вот Ваня совсем не смотрел на него. Его взгляд скользил по полу и по зеркалу - ничего лишнего. Шаг вправо, шаг влево... - Слышал, что там натворили эти идиоты? - Нет. Ну? - Поцеловались! По-це-ло-ва-лись! - Боже мой! У Николая в юбке появились дружки? Чёрт. Извиниться, что ли? В груди стало как-то пусто. Он очень жалел, что Ваня совсем не смотрел на него. От этого, кажется, даже конечности похолодели. Хорошо, сейчас как раз кончится разминка, начнётся отбор, вот тогда и... Но сразу после класса не получилось. Как в зале появился профессор Бонфуа, он не заметил. Просто, когда он отвёл взгляд - всего на секунду! - Ваня уже стоял возле него. И, судя по тому, каким взглядом наградил его Франциск, сам он тоже видел всё его представление, от начала и до конца. Одним движением он завёл Ваню за себя так, что, при всём желании, Ал никак не смог бы так просто подойти к нему, дёрнул Ваню вниз, чтобы он наклонился и что-то быстро зашептал ему на ухо. И - вот! - настал тот единственный раз, когда Ваня коротко взглянул на него. От полыхнувшей злости в его глазах Альфред чуть не задохнулся. И они поспешно вышли. Ха-а... Но, кстати, там, случайно, не Коля стоял за дверью? Причём ждал он явно профессора Бонфуа. Нервно оглядев всех, кто находился в зале, он прищурился, когда смотрел на Гилберта, качнул головой со странным выражением, когда посмотрел на Альфреда. С чего бы это? Нет, не в том плане, что с чего бы ему смотреть на Альфреда - тут всё понятно. Но с чего бы Коле так спеться с профессором Бонфуа? - Итак, господа! - произнес громко Авраам Вильгельмович. - На этот раз мы будем рассматривать, кто пройдет на главные роли, а кто останется на второстепенных! Но хочу, чтобы вы понимали: каждая роль важна, и если вы решите отпустить все на самотек - мы сделаем свой ход и заменим вас немедленно! Помните: места, на которые вы попадете, очень сложно занять и очень просто потерять! Все понятно? - Поня-я-ятно, - нестройно протянули студенты. Авраам Вильгельмович заинтересованно вздернул подбородок и прищурился, оглядывая всех разом и не глядя ни на кого. - Отлично! Я надеюсь, вы примете мои слова всерьез. Я знаю, что у вас играет чувство странного соперничества, - он пробежался глазами по толпе и понятливо хмыкнул. Показалось, что он точно определил в толпе Альфреда и Ивана. - Но когда команда будет собрана, вам придется работать вместе. Подумайте, будет ли вам комфортно смотреть друг другу в глаза на каждой репетиции? Сможете ли вы не разругаться в пух и прах? Подумайте об этом хорошо, пожалуйста, а не как обычно. В ответ снова прозвучал нестройный хор. Взглянув на Ивана, Альфред вдруг понял: он же ужасно красный! Он покраснел, как маков цвет! Это выглядело красиво на его коже. Ал хотел бы смотреть на это всегда. Красные щеки, красный нос, подрагивающие алые пальцы... Вот только взгляд его, направленный на Ала, был злым. Как прошел отбор, он не запомнил. Нет, не так. Он запомнил выступление Ивана. Красивые движения, наполненные странной внутренней яростью, будто он хотел что-то доказать: себе, ему, всему миру! Даже Авраам Вильгельмович отчетливо - Альфред сидел не так далеко, чтобы не слышать - сказал Франциску. - Неплохо, но... что за странная неприкрытая агрессия? - он приподнял подбородок и снова посмотрел на сцену. Франциск беспокойно передернул плечами. Конечно, он знал, что это была за "странная неприкрытая агрессия". - Хотя, знаете... С его ростом и комплекцией, и с такими настроениями... м-м, да, что-то в этом определенно есть. Единственное, что отличалось от предыдущего раза: внимание Вани было направлено ко всем - но не к нему. Ал вдруг почувствовал себя так, будто его вообще не существовало, будто вместо него на кресле сидит какой-то призрак или навалена куча мусора - но не он сам. Боже мой. Это еще хуже, чем когда они дрались. Гилберт откатал странно-красиво. Непонятно, что думал о его выступлении Авраам Вильгельмович, но Наталья Петровна, кажется, была чуточку счастлива. По крайней мере на одно мгновение ее лицо осветила едва заметная полуулыбка. А свое выступление странно затерялось в сознании. Он помнил привычный перестук своих ног по сцене. Помнил, как привычно взлетел, едва ли не под потолок. Помнил, как безуспешно пытался поймать ускользающий взгляд лиловых глаз, в которых плескалась злость и обида, помнил, как болезненно сжимала его колотящееся сердце каждая неудача. Помнил, как после его выступления наступила тишина. Несколько минут было тихо. Слишком тихо. Первой захлопала, как ни странно, Наталья Петровна. Лицо ее было непроницаемо-холодным - но она захлопала. Следом принялся аплодировать Артур. Авраам Вильгельмович. И вот, наконец, весь зал взорвался радостью и улюлюканьем. Последним нехотя, очень мрачно и тихо присоединился и Иван. "Да брось! - с досадливым разочарованием подумал Альфред, спускаясь со сцены. - Ты вообще не смотрел на меня! К чему это лицемерие?" В тот день он даже как-то и не заметил, что мрачный Гилберт внезапно стал Ромео. Раздраженно протирающий лицо Ваня получил роль Тибальта. А сам Ал только к вечеру осознал, что он теперь Меркуцио. По крайней мере так было только до того дня, пока скандал с перевернутыми вверх дном шкафчиками студентов не достиг своего апогея.