Спасибо! Мне не нравится.

Вот он вышел из училища. Занятия кончились давно, очень давно - но он только вышел. Сегодня было необычайно холодно: то ли из-за того, что второй день нескончаемо моросило, то ли из-за пронизывающего ветра, не слишком типичного для этого времени года. Что ж, это объясняло его дешевую яркую курточку. Идет. В ритме. Как будто повторяет какую-то программу. Пару раз сбил шаг, как будто отрабатывает па. Шаг, шаг, остановка, шаг, шаг, поворот. На него даже оборачиваться начали. - Наркоман, что ли? - послышалось откуда-то сбоку. Он тут же дернулся, затравленно обернулся в направлении голоса, а затем, нервно подняв воротник, ускорил шаг. На автобусной остановке устало присел на лавочку. Кажется, только сейчас понял: ноги страшно гудят. Судя по недовольному выражению лица и нервным движениям стоп, неприятные ощущения только усиливаются. Нужный автобус не приходил в этот раз довольно долго. Пару раз он вставал, чтобы уступить кому-то место, пока наконец, примерно через полчаса, не вошел в нужную дверь. Это был не тот автобус, на котором он ездил обычно. Вышел он в каком-то дешевом студенческом райончике. Оглянулся. Затем, неуверенно перекатившись с носков на пятки, наконец, выбрал направление. Петлять пришлось долго. Мимо шумных студенческих компаний он проходил быстро, также нервно приподняв воротник. Пару раз сворачивал не туда - возвращался, явно недовольный. Район для него явно непривычный, ага. Наконец, он остановился перед одной из бесконечных студенческих общаг, ничем не примечательной. А, нет, отличительная черта есть: здесь на стене, судя по новой краске, несколько раз была написана пара нецензурных словечек. Он сверился с номером дома, а затем решительно позвонил в домофон. Через пару неудачных дозвонов ему что-то недовольно ответили. Дверь открылась. Но прежде, чем войти внутрь, он как будто что-то почувствовал: резко развернулся и принялся вглядываться в темноту. Пристально. Долго. Пока с той стороны на него не прикрикнули недовольно. Только после этого он спешно ретировался, крепко захлопнув за собой железную дверь. Что ж. Осталось только вычислить номер квартиры.

***

- ....Ладно. Хорошо. Еще раз - почему вам разонравилась идея с кладовкой? - Потому что они взрослые люди, Гилберт. А взрослые люди прекрасно знают, какой винтик нужно открутить, чтобы дверь открылась. - Ха! С чего бы?! Мы здесь что все, специалисты по кручению винтиков? - Хорошо! Хорошо, мы не специалисты. Но - и я снова повторю это для особо великих - они оба - взрослые люди. С ними так не сработает, Бонфуа и Керкланд - не настолько молодые и шутливые, как Брагинский и Джонс. С них станется - они просидят в этой вашей кладовке по разным углам трое суток и не перекинутся ни словом. - Ага, конечно! Давайте так... Сегодняшняя репетиция полетела коту под хвост с самого начала. Во-первых, не зафурычил любимый магнитофон Натальи Петровны. О, это была катастрофа. Просто жуткая. Во-вторых, как-то не вовремя задумавшись о своем, о великом, Гиль со всей дури всадился в стенку. Это тоже было очень эпично, но в общем-то без последствий. Впрочем, пару минут ему нужно было посидеть, чтобы прийти в себя от боли. Но вместо этого Наталья Петровна величественным жестом повелела переключиться на растяжку. Чтобы время не тратить. Ну и в-третьих, между тихими ругательствами сквозь зубы и новыми высотами поднятия носка Гилберт успел поделиться новостями касаемо Вани и Ала. В ответ на что Наталья Петровна рассказала, как там дела на второй линии фронта. А на второй линии фронта было тухло. Даже, пожалуй, тухлее, чем на первой - там-то хоть позиция поменялась, теперь Ваня гоняется за Альфредом, пока тот убегает. С чего бы, действительно. Насколько успела понять Наталья Петровна, Артур все еще не отошел от того происшествия в учительской (господи, спустя столько дней!). Франциск дела лучше не делает. У него теперь две крайности - апатия и агрессия. И если с апатией все понятно, то в агрессивной форме он, во-первых, устраивает дебоши (бедный Ваня, в последний раз ему пришлось сотню раз программу гонять - Франциск считал), а во-вторых, только сильнее поддевает Артура, пытаясь подловить его где только можно. А Артур, в свою очередь, от этого только сильнее шкерится по углам. Короче, ситуация безвыходная. Аллес капут. - Агх, черт!... Слушайте, я не гнусь дальше! Ай! Ай-ай-ай!... Хорошо! Ладно! В кладовке будут сидеть по углам. А если их запереть, ну.... не знаю, в шкафу? - Двух огромных мужиков? - Наталья Петровна снова надавила на многострадальную спину Гилберта, вырывая из его горла очередной стон (кажется, на "б"). - Где вы у нас такие шкафы видели? Знаете, Байльшмидт, иногда я о-о-очень сомневаюсь в ваших умственных способностях. Гилю было нечего возразить. Ну или он просто не смог - в позе "морда в пол" еще и с узлом из ног и рук не поговоришь. Ладно, идиот так идиот. - Хорошо. У нас в училище нет. А что насчет какого-нибудь другого места? - спросил он, когда, наконец, смог говорить, потирая сжатую грудь. - Где? Они у нас трудоголики. Дом-работа-дом-работа. Артур изредка выводит Джонса в кафе. Франциск нервно ходит на Ванины халтурки. Вот и все их "другие места". - А если... - А Альфред бегает от Вани, так что не вариант. - Вот же черт! Вы рубите на корню все мои идеи! - Да потому что они все... Но тут она вдруг замолчала, устремив взгляд куда-то за его спину. Гиль тоже обернулся. Ха! Легок на помине. Артур крался по коридору. Буквально крался, как мышка. Постоянно останавливался, оглядывался, втягивая голову в плечи. Вся его фигура была как будто равна настороженности. - Какой-то он слишком нервный в последнее время, - пробурчала под нос Наталья Петровна. - Как раз после того, как... боже, я даже вслух этого произносить не буду. - Ну, я бы тоже был нервным. Франциск в прошлый раз зажал его в углу после занятий! Я уж думал: еще пара секунд - и он его на плечо закинет и унесет! Любой бы был на его месте "слишком" нервным. Но, кажется, Наталья Петровна была другого мнения. Она долго молчала, внимательно вглядываясь в напряженную возню Артура. - Не думаю, - произнесла она, наконец. А затем, на недоуменный взгляд Гилберта, терпеливо пояснила. - Видишь ли, я их не первый год знаю. Да, в ходе открывшихся обстоятельств понемногу пересматриваешь все эти странные вещи, которые творились, но все же. И Артур - да, нервный, да, тревожный и иногда слишком возбужденный - никогда не был так напуган. - Ну! Это все объясняет, ведь профессор Бонфуа... - Нет, ты не понял. Едва ли Артур по-настоящему боится Франциска. В том плане, он точно знает, что от него можно не ждать физического нападения. Ну... - она осеклась, поймав выразительный взгляд Гиля. Господи, до чего они докатились! Обсуждать интимную жизнь ее коллег! Да еще и с кем?! - ... ты понял. Я имею в виду, Франциск никогда не полезет драться. От него незачем так прятаться, понимаешь? Гилберт снова перевел взгляд на дверь. Там Артур медленно заходил за угол, кажется, в туалет. Хм-м... - Да нет, не похоже. Тем более, вы его знаете - если бы ему по-настоящему угрожала опасность, он бы наверняка носа из дома не высунул бы. Но Наталья Петровна продолжала смотреть туда, где только что исчез Артур, долгим задумчивым взглядом. - Возможно, в этом есть доля истины, - произнесла она, наконец. А затем махнула рукой. - В любом случае, давайте-ка... Но она резко замолчала. Гилберт снова немедленно перевел взгляд туда, куда она смотрела. А-ха. Кажется, им в голову пришла одна и та же мысль. Потому что там, в другом конце коридора внезапно показалась сверкающая макушка Бонфуа. Франциск снова шел, как в воду опущенный. Это случалось с ним всякий раз, когда в его поле зрения не было Артура. Еле перебирал ногами, шаркал - короче, вся его походка была противоположностью слова "элегантный" и пощечиной всей профессии артиста балета в целом. А ведь казалось бы - порхал, как бабочка всего-навсего пару месяцев назад! А Артур-то совсем рядом! - Каморка слишком большая... - протянул Гилберт, чувствуя, как в его глазах загораются тысячи костров мелких бесенят. - Шкаф слишком маленький... - продолжила Наталья Петровна. Они переглянулись. - Туалетная кабинка в самый раз! - произнесли они почти одновременно и бросились к дверям. - В учительскую! - скомандовала Наталья Петровна. - Чего? Это же в противоположную сторону! - возмутился Гиль, но послушался. Преподавательница только хмыкнула. Да-да, выйдет из Байльшмидта толк! Вот уже команды выполняет - не беспрекословно, но выполняет же! Стоило им переступить порог, как женщина быстро соорудила бурду из дешевого кофе и остатков холодной воды из чайника. За это время до Гилберта, кажется, их общий план начал доходить - он выхватил что-то невнятно коричневое из ее рук и бросился к двери. - Не посрами! - прошипела ему вслед Наталья Петровна. - Обижаете! Будет в лучшем виде! И скрылся. Через пару минут из коридора послышался грохот. А следом - миллион извинений. Там, в коридоре профессор Бонфуа под аккомпанемент причитаний слишком быстрого Байльшмидта безуспешно, да и как-то безразлично пытался оттереть огромное пятно со своей рубашки, сидя на полу. Да-а. День не задался с самого утра. Сегодня он снова умудрился упустить Артура у проходной. Черт. Нет, он никогда не откажется от своей злобной колючки. Нет, нет. Он повторял это себе каждый день - только вот надежды становилось все меньше, отчаяния - все больше. И в какой-то момент он вполне серьезно начал задавать себе вопрос - а действительно ли это необходимо? А если Артур скрывается только потому, что не хочет его видеть? Нет, не то, чтобы они поссорились сейчас, и он просто обижается. Вообще. Вообще не хочет видеть. И жил бы гораздо лучше без Франциска. Но каждый раз профессор напоминал себе - нет. Это не так. Артур любит его больше, гораздо больше, чем можно представить. Отсюда и до Луны. Да что там до Луны - до Юпитера! До Плутона! А еще Артур стесняется. Своих старых шрамов. Да. Своего тела, которое страшно болит в дождь и ноет, когда стоит жара. И (возможно, ладно? Это только предположение, да и вообще довольно глупое!) стесняется того, что больше не такой резвый и звонкий, каким он был тридцать лет назад. Что веки его слегка опустились, что возле глаз теперь маленькие трещинки, что теперь всегда отчетливо видна сердитая складка между бровями. Самое странное, что он забывает об этом - да и вообще обо всем - когда его тянет что-то исполнить, что-то показать ученикам. А здесь - гляди-ка! - вспоминает. Конечно, Франциск замечал это. Как не замечать? Это его любимое лицо! Любимый человек! Ха! Да как будто в мире есть хоть кто-то, кто променяет что-то настолько драгоценное на новую безделушку! И ему бы по-хорошему рассказать все это не во внутреннем монологе, а Артуру. Напрямую. В лицо. В лицо, которого он не видит уже которую неделю! Но стоит им пересечься, как что-то странное происходит с его... даже не сердцем. Со всем его телом. Вся его кожа идет неловкими алыми пятнами, а язык словно перестает шевелиться. И все, что он может из себя выдавить - это "а-а", "эм-м", "я, короче..." и все в таком роде. Черт, хуже прыщавого подростка-девственника! Это приводило его в ярость. Вот, сегодня тоже. Байльшмидт еще этот. - Послушайте, вы ничего не сотрете таким образом, - произнес где-то у него над головой Гилберт, помогая ему подняться. - Давайте сходим в туалет, застираем, посушим. А там и подумаем! - М-м, подумаем, - едва различимо повторил Франциск и поплелся за нерадивым учеником. Все что ему сейчас хотелось - это просто лечь и не вставать. Но чертов Гилберт настырно тянул его куда-то, как на буксире. И трещит, трещит, трещит... Он даже не сразу понял, когда они оказались в туалете. Это старость или пора вызывать санитаров? - Вот-вот, снимайте, - щебетал тем временем Гилберт, глядя куда-то вбок с каким-то напряженным видом. - Сейчас мы все застираем, и там будет... И тут дверь одной из кабинок медленно-медленно поползла вбок. Все, что случилось дальше, заняло буквально одну секунду. Кажется, Франциск даже моргнуть не успел. По крайней мере, за то время, пока он моргал, его успели: первое - выдернуть из рубашки, второе - запихнуть в открывшуюся дверь, третье - судя по звуку, дверь за ним захлопнулась, а ручку надежно заблокировали парочкой швабр. - И вы не выйдете отсюда, пока не разберетесь! - заорал Байльшмидт. - И мне все равно, как вы это сделаете! И, судя по характерному звуку, спешно ретировался, изрядно хлопнув дверью. Отлично. Теперь профессор Бонфуа - уважаемый человек, между прочим! - стоял в одиночестве посреди запертой туалетной кабинки без рубашки и все еще облитый кофе. Глупее ситуации, конечно, не придумаешь. И... в каком смысле "вы"? Кабинка была пуста. Ладно, черт с ним. Мало ли, что взбрело в голову этому Великому. Франциск еще после предыдущего раза не отошел. Нет, он, конечно, поговорит с ним, потом, возможно, с Натальей Петровной, а может даже с Авраамом Вильгельмовичем, но... но не сейчас. Сейчас слишком. Он устал. Так. Если подумать... В принципе, отсюда выхода два: по верху и по низу - слава богу, кабинки не глухие. Впрочем, летать он тоже пока не научился. Даже если встать на унитаз и подтянуться. Слишком далеко. Так что - низ. Подлезть под дверью не получилось. Как-то мудрено он швабры эти накидал, гаденыш. А щель под стеной была тоньше раза в два. Нет, не то, чтобы Франциск не пролезет, просто с утра пораньше обтирать полы туалета - это что-то за гранью неприятных эмоций. Ладно, в любом случае ничего другого не остается. Не ждать же, в самом деле, когда кто-нибудь изволит заглянуть в дальний мужской туалет. Тем более, опять же, наверняка возникнут вопросы. Что профессор делает в туалете для мальчиков с голым торсом посреди учебного процесса? Франциск осторожно лег на пол. Слава богу, ног в пределах видимости не было: соседняя кабинка явно была пуста. Ладно. Ладно. Это все равно придется сделать, так что, выдохнув из легких почти весь воздух и собравшись с силами, он пополз. Голова пролезла легко. С плечами вышло тяжелее - примерно в это время он начал немного паниковать. Пришлось напомнить себе, что это единственный выход. Это, как ни странно, придало сил. Грудь сдавило основательно. Да, хуже всего будет сейчас застрять... Он немного сдал назад, а потом снова дернулся вперед. Вроде... кх-х... вроде немного дальше. Ага. Такими темпами... На его голову обрушилось что-то тяжелое. Наступила темнота... ... однотонный визг в ушах абсолютно точно не способствовал приемлемому мироощущению. Приемлемому... мироощу... откуда у него в голове вообще такие слова? Картинка перед глазами была какой-то расплывчатой и мутной. Кажется, даже немного двоилась. - Фран... как? Очн!... - долетало до него сквозь шум в голове. Это был голос Артура, или он уже сошел с ума? Откуда здесь... Хотя погодите-ка... "вы" - сказал Гилберт. То есть, он точно знал, что Артур находится здесь, и поэтому... ох, черт, голова!... Но даже сквозь боль Франциск чувствовал, как его осторожно подтягивают из-под перегородки. Как осторожно усаживают на пол и чем-то обмахивают. А голос Арти-то сквозил страхом! - Сп... - Франциск вдохнул посильнее и поднял руки, стараясь придать своему неверному голосу хоть каплю умиротворения, а голове - чуть больше ясности. Формулировать мысль получалось с огромным трудом. - Спокойно, куколка. Клянусь, я понятия... по-ня-ти-я не имел, что ты здесь. Я даже посмотрел, там твоих ног не было! - слова давались ему с трудом. Слава богу, хоть зрение понемногу возвращалось во что-то более менее похожее на зрение - Артур, кстати, сидел с ногами на унитазе, так что Франциск при всем желании не смог бы его увидеть. - Послушай, ты меня знаешь, я не такой. Дверь закрыта, и... Правда, если бы я знал, что ты здесь, я бы ни за что... И вдруг он с пугающей ясностью увидел его. Лицо Артура. Напуганное. Вся боль сместилась куда-то на задний план. Он порывисто вскочил - точнее, нет, он дернулся вперед и чуть не впечатался носом прямо в нос Артура, но, пожалуйста, дайте сохранить хоть немного достоинства - и обхватил поблекшие и осунувшиеся щеки профессора Керкланда. - Что случилось? Волнение в его голосе было так отчетливо, что Артур даже поморщился. - Ничего такого, кроме того, что кое-кто влез ко мне прямо в кабинку туалета, - произнес он неприязненно. Вот только Франциск ведь не первый день знает его. Его колючка и мерзавец так отчетливо врет, что аж пальцы покалывает. - Артур... - Я сказал, что ничего не случилось! - рявкнул Артур прямо ему в лицо. - Заело замок, потом ты вылез! Культяпки свои убери. Франциск послушно поднял руки. Даже если ему дают от ворот поворот, он все еще хотел знать, что происходит. - Ти, послушай, я все понимаю, мы в ссоре, но не... не надо так. Я... мне... я, черт возьми, волнуюсь за тебя! - хотел бы он говорить спокойно. - Ты выглядишь так, как будто случилось что-то серьезное, и я не знаю, что! Артур тут же окрысился. - А ты как будто не знаешь, что случилось! - А я не знаю! - Ага-ага, а я по-твоему идиот, правильно?! От неожиданного наступления Франциск даже на секунду дар речи потерял. - С... Слушай, если ты про то, что произошло в учительской... Ладно! Ладно. Я вспылил. Извини! Видишь, я попросил прощения?! Несколько дней ничего, кроме твоего затылка, не видел! Вспылил, ну! Не сдержался! Я подумал, что это ты так решил отомстить мне за то, что я с Брагинским... Да черт возьми! - он аж за болящую голову схватился. - Из-за своих совершенно идиотских обвинений! У нас с ним вообще ничего не было, да быть не могло, он же малолетний шкет! - Зубы мне не заговаривай! - рявкнул в ответ Артур и, соскочив вниз, ощутимо врезал ему по плечу. - Это твой единственный косяк, да?! А вчера?! - Что "вчера"?! - Ты следил за мной! - Вчера? А с чего бы только вчера?! Я тебя каждый день у училища караулю, а ты улепетываешь так, что пятки сверкают! - Франциск тоже не сдержался и со всей дури ткнул Артура куда-то в грудь - впрочем, тот даже не заметил. - Что, скажешь, что нет?! Я в дверь - он в окно! - У училища, ага! Ври больше! Да ты вчера вечером до самой общаги за мной увязался! Что, скажешь, что нет? - последнюю фразу он вообще передразнил. Да так, что у Франциска внутри кровь от ярости вскипела. - Какой общаги?! Какой - вечером?! - Ага, вот и дешевые оправдания подъехали! - саркастично хохотнул Артур. - Ну, давай, что ты там делал вчера вечером? Франциск стиснул зубы. Именно вчера. Именно вчера! - Ну ясно, сказать тебе нече... - Я был у Брагинского на халтурке, - недовольно перебил его профессор Бонфуа. Ну вот, сейчас снова начнется. Ну почему именно вчера! Франциск нервно обнял себя за плечи. Да он как будто знал! Знал, что сегодня случится! Если бы знал, не пошел бы на это танго, к черту оно вообще ему надо было. - Че...чего? - Я сказал, что был на халтурке у Брагинского! - прорычал Франциск и зажмурился, готовый к новой вспышке необоснованных саркастических обвинений. Вот только Артур повел себя как-то странно, совсем не так, как ожидал профессор Бонфуа. Некоторое время он молчал. Франциск даже приоткрыл один глаз. И тут же поморщился от внимательного цепкого взгляда Артура. - Что ты на меня так смотришь? Снова думаешь, что я... - И Брагинский может это подтвердить? Голос Артура напряженно звенел. Настолько, что было понятно: ему очень хочется верить, что все сказанное - правда. Настолько очевидно, что недовольство Франциска слегка поутихло. Только слегка. С чего бы ему забывать необоснованные обвинения? Вот только была одна проблемка... - Ваня не может. Не может подтвердить. - Вот! Что и требовалось... - Альфред может. Его спроси. Перебросились с ним парой фраз, пока он не дернул. Ну, подальше от Вани, - немедленно перебил его Франциск. - Ваня... Ваня на меня обижен сейчас, так что я пытаюсь придерживаться рабочих отношений с ним. И то он частенько скалится на меня. Кажется мне, после той истории с Гилбертом нам еще долго придется так общаться. То, что они миновали кризис, Франциск понял, когда Артур отстранился от него и присел обратно на крышку унитаза. Да-а, интересные у них локации для ссор. В туалете воцарилось молчание. Артур смотрел куда угодно, только не на него. А Франциск... Франциск сидел на полу и разглядывал его. Любовь всей своей чертовой жизни. Он так долго его не видел... Красивый. Смущенный Артур такой красивый. Но сердце как-то странно спотыкается, когда он смотрит на него сейчас. Страх и тревога в его глазах неприятно резала душу. И все же он рядом. Он разговаривает с ним. Бальзам на душу. - Что за история с Гилбертом? - произнес он после нескольких минут молчания. Причем создавалось впечатление, что он смущен настолько, что усиленно ищет тему для диалога - это не могло не радовать. Такое с ним случалось очень редко - в последний раз, пожалуй, в юношестве. Когда они сидели, двое безнадежных влюбленных, на старом велосипеде возле самого красивого на свете заката. Прекрасные воспоминания. - Ну-у... Ты же сам сказал, чтобы я разобрался с делом Брагинского, - Франциск вздохнул. А вот Артур от смущения покрылся красными пятнами. - Я думал, что ты забыл про это. Давно же было, - буркнул он, отводя взгляд. - А Гилберт здесь причем? Франциск на секунду замялся. Об этом точно можно говорить? Кажется, они планировали сделать так, чтобы об этом знала не такая большая часть их театрального общества. Впрочем, Арти ведь можно доверять? - Это был он. Ты только не говори никому... Гилберт скинул Брагинского с платформы, - Артур чуть не задохнулся от шока. Переждав, когда он немного придет в себя, Франциск продолжил. - Мы с Николаем это дело раскопали, приперли к стенке Ваню. Он ведь Гиля выгораживал и все самостоятельно замял. Даже угрожать мне вздумал. Ага, представь, разбитой бутылкой. Арти смотрел на него огромными глазами. - Ну, Гилберта мы отпустили в итоге. Ваня очень просил за него. Да и Байльшмидт вроде раскаялся. Он же таскался с ним, поломанным. Артур неуверенно пожал плечами. - Понятно. Навевает воспоминания. И, наконец, он улыбнулся. Сердце Франциска дрогнуло. Ох. Он знал эту улыбку. Немного смятенную, даже кривоватую. Такую, как раньше. Он неуверенно коснулся колена Артура. Пальцем. Ладонью. Второй ладонью. А потом несмело обнял его ноги. И его чуть не хватил удар, когда он почувствовал, как Артур мягко положил руку ему на голову и принялся осторожно перебирать его волосы. Некоторое время они молчали. Как будто пытались насытиться друг другом. Артур склонился и осторожно коснулся головы Франциска лбом и закрыл глаза. - Так что там за история? - прошептал профессор Бонфуа. - Почему я получил по голове? Ему просто необходимо было что-то сказать. Мысли расплывались в голове. А в груди почему-то так тепло стало, что он на секунду испугался, что вот-вот сознание потеряет. - Меня кто-то преследовал, - обыденно произнес Артур. - Вчера до самого общежития Альфреда. Нега сошла тут же - на смену пришел ужас. В одно мгновение кончики пальцев заледенели. Франциск сильнее вцепился в колени Арти, да так, что тот сдавленно охнул. - Кто? Ты обращался в полицию? Но тот только махнул рукой. - А что я им скажу? "Кажется, за мной кто-то следит"? Да мне пальцем у виска покрутят и отпустят с миром. - И ты только сейчас об этом говоришь?! - Ну, кое-кто только пару минут назад сказал мне, что ему угрожал ученик, - фыркнул Арти. - Так что, милый, мы в расчете. - Это, черт возьми, не смешно, Ти. Возвращайся домой. Пожалуйста. И больше не ходи в одиночестве, - Франциск нервно поднялся. - И... и... и не задерживайся допоздна. И... - Послушай, я что тебе, маленький ребенок? - тут же вспылил Артур. - Тем более, мне не кажется, что этот чудик начал недавно. Он мог следить за мной еще с того момента, когда мы жили вместе! - Нет, но... И тут они услышали, как медленно, с визгом дверь туалета стала открываться. Франциск мгновенно зажал себе рот. Артур немедленно дернул его, глазами указав куда-то вниз. Ноги! Франциск не успел ничего предпринять, когда Артур вдруг одним движением обхватил его за талию и резко притянул к себе, заставив его коленями встать на крышку унитаза. Медленные шаги звучали все ближе и ближе. Шаг. Шаг. Шаг. Вошедший приближался к той кабинке, в которой они сидели. Кажется, время остановилось. Франциск слышал, как в ушах бьется его собственное сердце, а ладонью ощущал оглушительное и быстрое сердцебиение Артура. В глазах напротив, занимавших все его поле зрения, поселился животный ужас. Дрожь передавалась от тела к телу, холод и жар смешивались, заставляя их сильнее прижиматься друг к другу, кожа к коже. Шаги остановились ровно напротив кабинки рядом. Той, в которой был заперт Франциск. Послышался стук. Кто-то убирал швабры. Теперь медленно открылась дверь в кабинку... Секунда. Две. Три... - Эй, какого черта? - послышался удивленно-возмущенный голос Гилберта. - Куда они подевались? ... м-да. И когда они оба стали такими пугливыми? - Кхем... - Артур неловко отстранился. - Ну ты... это... пусти меня, короче... Франциск улыбнулся. Боже, Ти милашка. Пришлось отпустить. - Мы здесь, - произнес он громко, так, чтобы Байльшмидт услышал. - Замок заело, открывай. - Уже "мы", ага! - хихикнул нерадивый ученик. - Сработало, значит! - Надо бы тебе по заднице за такое надавать, "сработало", - прошипел Артур, спускаясь на пол. - Мой тебе бесплатный совет: откроешь дверь - беги. Но Гилберт на это только расхохотался. - Какой хороший совет! С удовольствием воспользуюсь им! - и, стоило ручке, наконец, поддаться, действительно с громким смехом бросился бежать. И Артур и правда чуть не рванул за ним - вот только Франциск не дал ему уйти. - Пожалуйста, - прошептал он, сжимая руку у него на локте. - Пожалуйста, возвращайся. Я встречу тебя, ладно? Пойдем домой вместе. Зайдем в кафе, покушаем. Ладно? Хорошо? Артур не повернулся к нему. Он только сжал его ладонь и опустил глаза. Его уши горели. - Я... Я вернусь. И ретировался. А Франциск был так счастлив в этот момент, что совсем забыл: он стоит посреди дальнего туалета для мальчиков без рубашки в самый разгар учебного процесса и глупо улыбается.