Спасибо! Мне не нравится.

- Ну, чего-то подобного я и ожидала, - зевнула Наталья Петровна и достав зеркальце, лениво принялась поправлять свои взбитые рыжие кудри. - Что-нибудь еще? Гилберт и Франциск неуверенно переглянулись. - То есть, ты знала? - спросил профессор. - Знала - и ничего не сказала? - Не знала, а предполагала, Бонфуа, разные вещи, - цыкнула она. - Говорю же, от Гилберта я чего-то подобного и ожидала. Поэтому и говорила тебе, - она грозно ткнула в него пальцем, - не лезть! И что я вижу? - То есть, подожди, - Франциск нервно потер лоб. - Ты предполагала - и ничего не сделала? Что ж, насколько это очевидно, он понял только после того, как Наталья Петровна закатила глаза и тяжело вздохнула. - Нет, Франциск. И тебе советовала ничего не делать. Но тебе ведь надо везде свой нос сунуть, конечно! И она снова цыкнула. На некоторое время наступила тишина. Гилберт судорожно пытался переварить информацию - "то есть, это не мы круто скрывались, это нам просто ничего не предъявили?!" - а Франциск стоял и долгим, отчаянным взглядом смотрел на Наталью Петровну. Пока, наконец, не произнес: - Но почему? В жалостливом взгляде Натальи Петровны отражалось все, что она о нем думала. - Сам посуди, кому от этого будет лучше? Ване? Его друга - дурачка, но все еще друга - посадят в тюрьму. И что? - А остальные? - не сдавался Франциск. - Они что... - Он же не совсем идиот, - резко перебила его она, совсем не обратив внимания на возмущенное "эй!" со стороны Гилберта. - Великий - я бы даже сказала, великнутый - но не идиот. Очевидно же, что второй раз такая дрянь не прокатит и его найдут - для этой мысли гением быть не надо. Кроме того - посмотри на него сейчас! Зачем ему сейчас заниматься какой-нибудь подобной дрянью? - Но... - Тем более, - не обращая внимания на Бонфуа, она продолжила, - он выхаживал Ивана с самого начала. До сих пор, я слышала, лекарства ему покупает. Бегает везде за ним, присматривает. А если уж и решать - то надо решать вместе с... Она осеклась, а затем оглянулась с удивлением. А потом посмотрела на них. - Что? - нервно дернулся Франциск. Гилберт рядом только сглотнул. - А где он? - произнесла она, показательно указывая куда-то им за спину. - Иван, я имею в виду. Франциск оглянулся. Как будто только что обнаружил отсутствие одного их самых важных фигурантов дела. Гилберт ахнул. - Как же так? Он же шел за нами! - произнес он уверенно. Но, кажется, недостаточно уверенно. Наталья Петровна на него покосилась. - Байльшмидт? - протянула она подозрительно. Глаза у Гиля стали ужасно большие. - Что? - он прижал ладонь ко рту. - Что-то не так? Франциску только и оставалось наблюдать за их диалогом, как за мячиком в теннисе. - Где Ваня, Байльшмидт? - начала наступать преподавательница. - Где карта, Билли? Нам нужна карта, - нервно хихикнул Гиль, делая шаг назад. Но Наталья Петровна даже не улыбнулась. В ее глазах блеснул гадский огонек, такой, как обычно бывает на занятиях, когда она решает замучить до нервного срыва всех в радиусе километра. - Я не шучу. В ее голосе настолько явно послышалась угроза, что даже Франциск вздрогнул от необъяснимого страха. Но Гилберт держался. Долго. Пять минут. А потом, замявшись, опустил голову. - Эм-м, можно на пару секунд? - он приблизился к лицу Натальи Петровны, опасливо оглянувшись на Франциска. Наталья Петровна скосила на него глаза. А затем обернулась к профессору Бонфуа. - Не мог бы ты, мой друг, принести мне телефон? Вон там, в сумке, - она кивнула куда-то в сторону окна. - Сейчас пойдем, найдем этого вашего Брагинского. Профессору ничего не оставалось делать, кроме послушаться. Непонимание Франциска, кажется, было осязаемым. Наталья Петровна снова понизила голос. - Байльшмидт, я вас здесь выгораживаю, чтобы в следующую секунду стать соучастницей преступления? - недоуменно приподняла бровь она. - Давайте быстрее, я не готовилась к тому, что нужно будет отвлекать кого-то - телефон на видном месте. Гилберт нервно хихикнул. - Ну, типа того, - он почесал затылок и снова скосил взгляд на недоумевающего Франциска - тот уже приближался вместе с телефоном. Но, кажется, Наталья Петровна была совсем не удивлена, как и обычно. - Ну жгите. - Я запер их в каморке. И тишина. ...Тем временем обстановка в темной комнатке неуловимо давила. Ал неуверенно дернул за ручку. Потом еще раз. И еще... Вот же черт, он что, закрыл их? Ал растерянно оглянулся на Ивана. - Дверь... В общем, дверь не открывается, - прошептал он, глядя на Ваню огромными глазами. Тот только бровь поднял. А, ну да, он же не мог ничего сказать... И тут до Альфреда дошло. Боже, он же выглядел как полнейший идиот! Побежать за Гилбертом и оставить в темной каморке одного связанного Брагинского! Ал тут же подлетел к нему, бухнувшись на колени. - Я не имел в виду то, что я оставлю тебя здесь! О, нет, слушай, это точно не то, что ты подумал! Я серьезно! - взволнованно запричитал он. - В смысле, я думал, что остановлю их, что Гилберта там, ну... ну, спасу, короче, и... В общем, и не думал тебя здесь бросать! Но Ваня только поджал ноги и отвернулся. Черт! Он все испортил! - С-слушай, я, эм-м... Давай я тебя развяжу? - неуверенно протянул Альфред. Настолько неуверенно, что поймал еще один саркастично-насмешливый взгляд. Что-то вроде "ах, ну да, как же ты сам додумался до этого, гений? Подсказал кто?" Ваня не злится. Он просто довольно низкого мнения о его, Ала, умственных способностях. Молчит только потому, что у него рот заткнут, ха-а... И тут Альфреда поразила странная, даже немного пугающая мысль. Ваня. С ним наедине. В запертой комнате. Связанный. Беззащитный. И с кляпом во рту. А что если... если... И на что это так паскудно намекал Гиль? Не на это ли? - Послушай, - начал Ал, осторожно приближаясь, - я же, эм-м, хоть немного помог тебе с Гилбертом? Кивни, если да. Ваня скосил на него глаза и иронично приподнял бровь - но Ал был неумолим. - Кивни, если да, - упрямо повторил он. Неизвестно, о чем думал Ваня в эту паузу, но неохотного кивка он дождался. И ему стоило всей его смелости произнести свои следующие слова. - Уговор. Мое желание. Прямо сейчас. От удивления Ваня даже замычал. Ох, и... это немного странно, но его в крайней степени удивленную мордашку Ал отложил у себя в голове в папочку "Очень избранное и секретное". - Ничего такого, это будет быстро! - тут же поспешил заверить он. - Но прямо сейчас. Откажешься - я еще что-нибудь придумаю. И ты точно не обрадуешься! Да, угроза в конце звучала жалко, но что было делать? Ал почти отчаялся! Иван долго разглядывал его. Что-то прикидывал в уме, постукивал костяшками пальцев по полу. Каждая минута ожидания казалась Альфреду тысячей лет - и этот внимательный взгляд, прошивавший все тело, забиравшийся под кожу и, казалось, выворачивавший наружу все его гнусные планы - а они были чертовски гнусными (наверняка дьявол пожал бы ему руку). Все это время Альфреду казалось, что он словно сидел на иглах. А что будет, если он не согласится? Нет, конечно, Ал переживет и все такое, но... Нет-нет, не тот вопрос. Что будет, если он согласится? От одной лишь мысли об этом все внутри Альфреда словно тяжелело и грелось. Точнее, "грелось" - неправильное слово. Внутри него как будто вспыхивала сотня жаровен. Он чуть не кончился на месте, когда Ваня неуверенно кивнул и зажмурился, чуть приподняв подбородок. Как если бы приготовился к удару. Ох, если бы он только знал, если бы знал... Было видно, как он только крепче сжимает зубами веревку - кажется, так делают, чтобы не выбили. Его бледные губы дрожали. Ху-у... Медлить было нельзя. Взволнованный до крайности, Ал осторожно разгладил морщинку между бровями и поцеловал его зажмуренные веки. - Я не сделаю больно, - прошептал он, глядя в распахнувшиеся от шока глаза Вани. Тот был настолько ошеломлен, что, кажется, даже не заметил, как дрожащая рука Ала слегка отогнула край его кофты - вздрогнул только тогда, когда почувствовал горячую ладонь на своем животе. На протестующее мычание Ал только печально улыбнулся и нежно боднул его в плечо. - Прости-прости, только один раз, потерпи только сейчас, ладно? - жалобно пролепетал он, глядя на Ваню умоляющими глазами снизу вверх. - Ты... ты такой невероятный! Я с ума сходил по тебе. Думал, что вообще не сдержусь. И не сдержался. И он осторожно коснулся губами его напряженной шеи. Мягко приподнял рубашку, с нажимом провел по груди - там где гулко стучалось сердце. Кажется, от прикосновения Ваня тихо всхлипнул. Под его пальцами кожа дрожала - он сжимал ее, проводил по ребрам, чувствуя, как с каждой секундой Ваня начинает пылать. Веревки мешали, но Ал не решался их снять. Нет, только не это. - Все было так очевидно, когда я поцеловал тебя, - шептал он, осторожно стягивая штаны с Вани. - Даже Гилберт догадался. Я так боялся, что ты узнаешь... Слова лились между поцелуями, так легко, что Ал терял голову. Широко раскрытые лиловые глаза неотступно следили за всеми его движениями. Он тяжело дышал и нервно сглатывал. Черт... Наверное, лучший звук в его, Ала, жизни. И лучший вид. И лучшее все. Если он умрет через секунду... Нет, пожалуй, ему все-таки нужно будет хотя бы минут десять. Или двадцать. Да, если он умрет через двадцать минут, то, пожалуй, умрет счастливым. С каждой секундой испуганный взгляд колдовских глаз все сильнее подергивался томной поволокой. Рваные вдохи заполнили комнату и постепенно тело Вани медленно сползало все ниже и ниже на пол. Медленно подчиняясь. - Ты такой красивый, - шептал Альфред, нависая над дрожащим Иваном. - Такой красивый, что мне башню сносит. Он ласково обнял Ваню. Прижался всем своим существом, настолько, насколько это было возможно. И наверное, только сейчас понял, что тело под ним неуверенно откликнулось на его ласки. - М-м! - застонал Иван, изгибаясь. На секунду голова закружилась так, что Ал подумал, что точно умрет прямо сейчас. О, боже. Это покрасневшее лицо. Эти дрожащие ресницы. Эти вздрагивающие руки, эта грудь, где гулко и быстро стучалось сердце, эти наливающиеся соком губы... С каждой секундой папка "Очень избранное и секретное" становилась все больше и больше - если бы Ал был компьютером, то его память заполнилась бы на третьей минуте. - Позволь мне, - шептал он, покусывая шею - там медленно расцветали маки поцелуев. - Позволь мне коснуться тебя. В смысле... мы не дойдем до конца, но... Пожалуйста, я не сделаю больно, просто разреши... Но, кажется, Ваня не слышал. Он метался под ним, плавясь от прикосновений. Больше не сдерживал стоны. И Ал решился. Черт с ним. Ваня прибьет его позже, но сейчас - черт с этим всем, он сделает это. Он расстегнул ширинку. Ваня бы никогда не простил ему, если он дошел бы до конца. Ха, он и сейчас не простит, но так у него есть хотя бы призрачный шанс. Придется хорошенько поработать руками. От первого неловкого движения Ваню подкинуло. Казалось, что кожа горела. Черт, если сюда кто-нибудь сейчас зайдет... Но долго думать об этом Альфред не мог - широко раскрытые лиловые глаза с темной поволокой захватили его. Зрачки, огромные зрачки, затопившие радужку. Как будто омуты... Ваня хныкал, метался и подавался вперед, подкидывая бедра. Его глаза наполнились горячими слезами. - М-м! М-м-м! - стонал он, пытаясь сфокусировать свой взгляд, пока Ал прикусывал его за плечи, оставляя мокрые и маняще-розовые следы. Пальцы впивались в бедра, забираясь под рубашку, царапали спину. Вылизывать его было настолько вкусно, настолько волнующе, что в животе у Альфреда закололо, а сердце трепыхалось так, что дышать было тяжело. - Я хочу... м-м... я хочу тебя понимать. Чтобы ты говорил, - шептал Ал, не прекращая движений. - И бо... м-м... боюсь. Что ты скажешь? Ты проклянешь меня? Но Ваня только помотал головой. А потом, сладко и мокро всхлипнув от очередного касания чуть ниже спины, уперся лбом в дрожащее плечо Альфреда, открывая затылок. Развяжи. - Нет... Нет-нет-нет... - шептал Альфред, чувствуя, как от такого незамысловатого приказа сходит с ума. - Я не... я не готов... Развяжи. Развяжи. Развяжи... Ал судорожно вдохнул. Затылок Вани все еще доверительно светился, прямо здесь, у глаз Альфреда, перетянутый веревкой. Джонс всхлипнул. Дрожащей рукой он провел по пылающей шее - это заставило Ваню едва ли не задыхаться. - Тише, - шептал Ал. - Я это сделаю. Я м-м... сделаю... И он осторожно подцепил веревку кончиками пальцев. - М-х-м! - всхлипнул Ваня. Слезы холодили кожу - кажется, дрожь прошила их обоих. И Ал осторожно, медленно-медленно убрал веревку. Тонкая ниточка слюны протянулась от сырых волокон до алых подрагивающих губ Вани. И медленно оборвалась - Ал безжалостно отшвырнул конец куда-то вбок. Рука Альфреда двигалась все быстрее и быстрее. Он целовал и целовал, лизал, срывая тихие неровные стоны, он сжимал мягкую кожу, крепко втискивал Ваню в пол, сминал одежду, прикусывал... - Ах-х! - судорожно вдохнул Ваня и, поджав губы, исподлобья взглянул затуманенным взглядом прямо в глаза Альфреда. И Ал задохнулся. - Что же ты... ты... что ты делаешь со мной? - захрипел он, чувствуя, как по его щекам текут слезы. - Что же ты, черт побери, со мной делаешь, Брагинский? Уголок губ Вани дернулся. - Ру... руки, - прошептал он прерывисто. - Развяжи руки. Р-развяжи. Ал всхлипнул. - Нет. Нет-нет-нет... - захныкал он. - Прошу тебя, не надо... Ваня, Ванечка, пожалуйста... Но Ваня был неумолим. Он снова взглянул в глаза Альфреду - на этот раз сквозь поволоку проглядывала небывалая твердость. Это снова был приказ. - Развяжи. ...Не послушаться было нельзя. Нет, нет, только не сейчас, только не такого, колдовского Ваню из зеркала. Сердце бухалось так, что, кажется, слышно за дверью. И в голове только одна мысль: "не останавливаться, не останавливаться, не останавливаться, не..." И он сделал последний рывок. Дернув веревку, он в ту же секунду жадно коснулся губами алеющих губ напротив. Сминал и давил, вкладывая в поцелуй всю свою страсть, всю горячность и влюбленность, на которые был способен. Всего себя. Он чувствовал, как Ваня дрожит и задыхается. Через секунду чужая рука до скрипа сжала рубашку на спине Альфреда. Вторая рука накрыла ладонь Альфреда там, внизу - Ваня заставил его ускорить темп. - Ах! И через секунду Ал почувствовал, что взорвался. Его не стало. Казалось, что он взлетел, что он стал невесомым и растворился в свете. Кажется, какая-то вспышка на несколько мгновений ослепила его. А когда он обрел зрение обратно, он увидел, как пальцы Вани разжались. Рука безжизненно соскользнула вниз - он весь постепенно начал заваливаться навзничь. Ал едва успел его подхватить. Лиловые глаза закатились. Ослабленные руки медленно опустились на пол, а тело осело - и все же его словно изредка пробивало током от макушки до пят. И эта дрожь передавалась ему, Альфреду, взрываясь где-то внизу его живота новыми и новыми микро-фейерверками - настолько волнительно и возбуждающе, что ему с трудом удавалось держать себя в руках. Горячие белесые капли медленно стекали по голой коже его подтянутого бледного живота. Медленно. Красиво. Как жемчужины. И только теперь Ал вдруг понял, что он наделал. Черт. Черт-черт-черт! Ваня сейчас очнется и у Альфреда не останется не то, что шансов - у него зубов не останется! Чем он только думал? Ах, да. Очевидно, чем. Ему нужно срочно взять себя в руки. У него была только одна возможность. Только одна. Пока Ваня еще летал в облаках, Альфред быстро стянул свою верхнюю одежду, осторожно обтерся сам и обтер его. А затем медленно натянул и застегнул штаны Брагинского, пытаясь не потревожить его. Как раз вовремя... ...- Двадцати минут должно хватить? - с сомнением протянула Наталья Петровна, нарочито-медленным прогулочным шагом следуя в каморку. Франциск уже давно не обращал внимание на их перешептывания - он только нервно поминутно оглядывался на них, видимо, подозревал в чем-то. - Я не знаю! - прошипел Гиль, нервно потирая руки. - Двадцать минут - идеальное время, чтобы Ал догадался его развязать и они не успели подраться, разве нет? - Они оба с полпинка заводятся. Да за это время они успели бы трижды друг друга убить. - О, боже!... Это продолжалось уже какое-то время. Сначала Наталья Петровна попросила подробности той операции с подрезанной веревкой - Гилберт распинался как мог. И где взял нож, и где его спрятал, и как - очень, черт побери больно! - поранил руки. Посетовал на то, что кто-то взялся продолжать его дело. Успел упомянуть справку - да, они с Ваней успели поцапаться до того инцидента, и Гиль был признан виновным и должен был понести наказание. Из-за инцидента все закрутилось-завертелось, а в жерновах бюрократии справка быстро затерялась. Да, слава богу, Ванечка ужасно отходчивый, конечно, Байльшмидту чертовски с ним повезло. И с тем, что справку он сам утащил практически из кабинета директора тоже ужасно повезло, как же иначе. И все-таки, кто плеснул Наташе в лицо зеленкой, м? А Альфред? Кто подложил ему лезвия в обувку? Да, и еще... - Bon sang, вы, оба! - в конце концов не выдержал профессор Бонфуа. - Я понимаю, Гилберт - но вы, Наталья Петровна! Та только пожала плечами. - Давай, давай, скажи, что он плохо на меня влияет. Впрочем, на этом все-таки пришлось остановиться. И вот, теперь компания из трех человек медленно - о-о-очень медленно - движется в сторону каморки, высвобождать теоретически трижды мертвых пленников. С каждым шагом открывать запертую дверь хотелось все меньше. - Они там как кот Шредингера, - нервно фыркнул Гилберт, уже едва не подпрыгивая от тревоги. - Помирились и померли одновременно. Слушайте, а может, вообще не будем их открывать? - Соберитесь, Байльшмидт, - усмехнулась Наталья Петровна. Дверь каморки была уже на горизонте. - Будьте смелым. И вот Гилберт берется за ручку двери. Вот щелкает замок, и... - Ай, черт! - Гиль отлетает на добрые пару метров. Ал даже не обернулся на него. Буквально через мгновение он исчез за углом, тревожно поджав плечи (и хвост, если бы он у него был). Хотя стоп. Погодите-ка. Плечи. Голые плечи. Он прижимал свою рубашку к груди. Что, черт возьми, там произошло? - Надеюсь, мне это показалось, - пробормотала себе под нос Наталья Петровна. - Н-ну, по крайней мере, один из них больше живой, чем мертвый? - неуверенно пожал плечами Гилберт, поднимаясь. - Судя по тому, как ловко сверкали его пятки, ненадолго, - хмыкнула преподавательница, подавая ему руку. - Надо взглянуть на другого. Итак, дверь открыта. После светлого коридора полутьма каморки ослепила. - Брагинский? - позвал профессор Бонфуа. Из тьмы не ответили. - Сдох, что ли? - Гиль пугливо выглянул из-за угла. - Не-а, - Наталья Петровна прищурилась, - вон, лежит. - Не отменяет того факта, что мог сдохнуть. Ваня действительно лежал там, где они и оставили его. Веревка лежала тут же. На этот раз Гилберт уже подошел к Ивану и наклонился. И тут же отпрянул. - Он в порядке! - крикнул Байльшмидт прежде, чем понял, что конкретно его напрягло. - Сейчас. У него просто... просто... у него просто ноги свело! И только теперь Гиль понял, что конкретно его взволновало во всем образе Брагинского. Прерывистое дыхание, мутные красные глаза, алые закусанные губы... О, черт. О, черт, шутка про баклажан была просто шуткой! Сзади хохотнула Наталья Петровна. - Значит, больше живой, чем неживой, - буркнул Франциск. Кажется, он слышал их двоих. Ха-ха, неловко. - Иван, вы как? На этот раз Брагинский подал голос - если это, конечно, это можно так назвать. Он хрипло закашлялся. - Я... кх... я нормально, - он скосил глаза на преподавателей. - Гилберт? - А, эм-м... Гиль нервно оглянулся. Они ведь еще не обсуждали это? Решение-то за ним. Франциск неприязненно цыкнул. - Мы разобрались. Хотя пока неизвестно, кто начал новую серию травли, но я больше не подозреваю Байльшмидта - с этим мы дополнительно разберемся, - буркнул он недовольно. - Но вы еще будете наказаны за то, что сделали. Какого черта вы вообще наставили на меня оружие? Напишу записку на имя директора! Ваня хрипло расхохотался. - Пожалуйста, - он закатил глаза, - я обязательно стащу эту вашу писанину еще раз! - а затем он сделал мелкое движение рукой, прося Гиля наклонился. - Попроси их выйти. Мне нужно... И он запнулся. Лицо его едва заметно скривилось О. О-о-о, Гиль отлично знал это выражение. И оно не обещало ничего хорошего! - Эм-м... Слушайте, я помогу Ване - кажется, он снова ударился спиной, - бросил он назад, стараясь звучать как можно более уверенно. - А вы идите, там наверняка много дел накопилось. Он с ужасом ожидал, что учителя будут сопротивляться, что сунут свой нос и сюда тоже, пристанут к Ване - и в обычном состоянии Наталья Петровна наверняка так и сделала - но... - А то! - странный тон преподавательницы заставлял насторожиться. - Мы о-о-очень заняты, правда, Франциск? И, подхватив растерянного профессора Бонфуа под локоть, она ловко вывела его в коридор, прикрыв дверь. - Эй, ты чего? - профессор Бонфуа аж растерялся. - П-погоди, мы должны проверить, как там Брагинский! Может, что-то произошло? Да как ты можешь быть такой спокойной?! Что там Иван? - Брагинский? Он в норме, поверь мне, - хихикнула она, хитро скосив глаза на учеников. - Отлично, просто отлично. Сначала вы с Артуром - а потом детишки. Дом разврата. А я надеялась прожить спокойную старость! И дверь закрылась прежде, чем они смогли услышать растерянный и возмущенный ответ господина Бонфуа. Гилберт еще некоторое время прислушивался к происходящему за дверью. А затем резко развернулся. - Колись, немедленно, - приказал он абсолютно серьезно, ухватив Ваню за грудки. Тот прищурился, внимательно вглядевшись в его лицо. Гилберт не улыбался. Тишина долго стояла в каморке. Правда, первым не выдержал все-таки Ваня. Он отвел глаза и дернул плечом. - Гиль... Но пальцы Байльшмидта крепко сжали его щеки и повернул обратно, заставив смотреть на него. - Я спрашиваю, что он сделал? - процедил он. - Не вздумай соскочить, идиот. Я кишки из него выну, что он сделал?! Но Брагинский поморщился. - Го-о-осподи, Гиль, не поздновато ли ты спохватился? - хрипло хохотнул Ваня. - Тебе стоило подумать об этом прежде, чем ты запер дверь, не думаешь? В ответ на это Гилберт красноречиво сглотнул. Ха, даже хватка ослабла! - Ой, а т-ты знал? - Разве это было не очевидно? Все вышли нормально, и только Альфреда не пустили? Он что, вампир? На этих словах лицо Гилберта неуловимо поменялось. Он даже наклонился ниже к лицу Вани. - Не знаю, - произнес он ровно. - Ты мне скажи. - Что? - Ты мне скажи, вампир ли он? И, если да, то как хорошо он сос... м-м-м! - от того, как крепко Ваня зажал ему рот, он чуть не задохнулся и резко отпрянул. - Эй! Ну а чем вы могли заниматься здесь столько времени, да так, что он выбежал отсюда, как будто за ним призраки гнались! Голый! А ты здесь лежишь, красный, заплаканный и обессиленный! Что мне думать? Ваня посмотрел на него долгим-долгим нечитаемым взглядом. А затем, подтянувшись, наконец, сел. - Я сам не знаю, что тебе думать. А мне? Мне что думать? Что вообще произошло? Да и произошло ли вообще? - он неловко взлохматил волосы. - Вот что. Сделай вид, что мы подрались. ...М-да. Кажется, просто так это дело не кончится...