Look up.

Эта часть - небольшой флэшбэк о жизни Эдди в Сиэтле, 3 года назад, когда ему было 16 лет. Приятного чтения, спасибо, что вы со мной!

— Я дома! — орет Эдди, прямо в обуви проходя в гостиную под громогласный храп. — О, привет! Ты что, не вставай, это всего лишь я, не стоит такой чести!       Обрюзгший бородатый мужик в бейсболке во всю храпит в кресле перед телевизором. В его руке пустая банка пива, и еще две на полу рядом с ним. По телеку Американский папаша отпускает свои невероятные речи, а Эдди наигранно делает вид, что его тошнит — он ненавидит Футураму и Американского папашу, ну и ещё, пожалуй, весь гребаный мир.       Этот мужик — Грэг — взял его под опекунство семь месяцев назад, за пару недель до его дня рождения. Это были первые «нейтральные» отношения Эдди со своим опекуном. Он не был плохим. Грэг не лез в его жизнь, не устанавливал никаких бредовых правил, типа «приходить домой не позже десяти вечера», не бил, не вёл себя, как мудак и иногда даже пытался проявлять что-то вроде заботы. Однажды даже приготовил ему консервированные бобы и купил небольшой дешёвый тортик из супермаркета по соседству в день его 16-тилетия.       Скорее всего, вы скажете, что это полная хрень и худшее, что можно было бы сделать для своего приёмного сына в день рождения, но это не так.       Это был первый раз за его шестнадцать лет, когда хоть кто-то из его опекунов или соц работников в приютах поздравил Эдди с днем его рождения. Пусть он и не ел бобы, но чувства, которые он испытал, когда вернулся в тот день со школы и увидел трезвого Грэга, зажигающего единственную свечу на тортике, стоили того, чтобы съесть их. Это, черт возьми, стоило того чтобы съесть пять банок этих бобов. В тот день он подарил Эдди скейтборд, старенький, явно потасканный, но с новыми колёсами. Тот и понятия не имел кому принадлежала эта доска, откуда Грэг вообще ее взял или где нашёл деньги, но это уже совершенно не парило Эдди. Это было лучшее, что мог сделать для него Грэг.       Если бы он был в силах признаться в том, что не все люди полные мрази, то мог бы когда-нибудь сказать, что он не ненавидел Грэга. — Сегодня первое число, наверное, пришли деньги, что ты уже так нажрался? — в ответ ему прилетел лишь новый залп храпа. — А, черт, забыл, тебе же не нужен повод.       Эдди выкидывал все пустые банки в урну, когда заметил на столе несколько сложенных вдвое купюр и пачку чипсов. Грэг не так часто давал Эдди деньги на карманные расходы, так что это было очень неожиданно, но деньги он все же быстренько сунул в карман джинсовых шорт, а чипсы пихнул в рюкзак.       Судя по интенсивности храпа и количеству банок пива, что Эдди собрал по квартире, Грэг точно не собирался просыпаться раньше позднего вечера, а то и следующего утра. Так что Эдди прихватил тот самый скейт и вышел из дома.       Они жили на окраине Сиэтла, Эдди миллион раз удивлялся, как такой человек, как Грэг, безработный пьянчужка, живущий на пособия по безработице и социальные выплаты за приёмного ребёнка, вообще умудрялся жить в таком городе, как Сиэтл. Тут куда не плюнь, дом какого-нибудь актёра, политика, музыканта, и Эдди не просто так изначально согласился переехать из Канзас-сити, где находился в приюте для бездомных детей, именно в Сиэтл. Это был город, о котором он много читал и в котором очень давно хотел побывать — город, где жил и умер его кумир, Курт Кобейн. Да, возможно, это старомодно и странно, чтобы ребёнок вроде Эдди с малых лет слушал такие группы, как Nirvana или Joy Division, когда все его знакомые беспризорники или дети из детских домов чуть ли не с рождения слушали «музыку улиц» — рэп. Это было свойственно для них, ведь их действительно воспитывали улица, но тем не менее Эдди никогда не разделял их музыкальных вкусов.       Рядом с домом, что раньше принадлежал Курту и его жене Кортни Лав, находился парк, который в народе прозвали парком Курта Кобейна, здесь Эдди проводил максимум своего свободного времени. Катался на скейте, делал уроки или слушал музыку, устроившись на собственной куртке под каким-нибудь деревом, или просто думал, много думал. Парк так прозвали, потому что в нем находился негласный, созданный самими поклонниками, мемориал памяти солиста Нирваны — две деревянные скамейки вдоль и поперёк исписанные тысячами посланий и писем от фанатов к Курту. Каждый день туда приходили люди из разных городов и стран, оставляя какие-то памятные надписи и мелочи, вроде брелков или пивных крышек (не спрашивайте), либо распевая хиты Нирваны под акустические гитары ночи напролёт. В общем, все, что так или иначе совершенно не устраивало местных жителей, но никак не уменьшало поток желающих посетить это место.       На автобусе Эдди обычно добирался до парка где-то за сорок минут, но сегодня особенно хотелось проветрить мысли. Погода последние дни была просто отличная, ветер дул с океана, прохладными порывами пронизывая изнывающий от поздней сентябрьской жары город. Дворами и узкими улочками Каспбрак добрался до парка Виретта, позволив себе потратить себе пару баксов на хороший кофе. Он расстелил в самой южной части парка свою старую куртку, которую использовал чаще всего для сидения, прислонил доску к дереву и устроился поудобнее, попивая свой холодный кофе. В наушниках играли New Order, он просидел там почти весь день, решая задания по математике и физике, наверстывая упущенное за прошлый год.       На парк медленно, но верно опускались сумерки. Эдди к тому времени уже подмерзал, но куртка, на которой он сидел, была единственной одеждой, что он взял с собой. Так что тут был только один выбор: либо одеться и сидеть на грязной траве, либо оставаться, как есть и мёрзнуть.       Неожиданно Эдди окликнули. В паре метров от него стоял незнакомый парень с огромным туристическим рюкзаком за спиной. Его длинные светлые волосы, сильно выгоревшие на солнце, выглядели давно немытыми, а небритое лицо ещё больше придавало ему схожесть с солистом Нирваны, но общее впечатление он оставлял не самое плохое. Путешественники-автостопщики, Эдди много общался с такими, когда сбегал от приемных семей и соцслужб. Во многом они оказывались очень отзывчивыми и доброжелательными людьми, хоть и выглядели зачастую жутко подозрительными. — Извините? — переспросил Эдди. — Добрый вечер, надеюсь, я не отвлек Вас, — незнакомец сделал неуверенный шаг в сторону Эдди. — Я только хотел спросить, как мне добраться до лавки Курта Кобейна? — Оу, да, конечно, это в ту сторону по каменной дорожке, — Эдди указал нужное направление, а потом поднялся на ноги. — Я провожу вас, мне как раз в ту сторону.       Каспбрак спрятал учебник и куртку обратно в рюкзак и со скейтом подмышкой направился к туристу. — Классная доска, — парень вежливо улыбался. — Давно катаешься? — Несколько месяцев может быть, — Эдди пожал плечами.       Они дошли до назначенного места за считанные минуты. Было уже совсем темно и только фонари освещали парк, создавая довольно мрачную атмосферу вокруг неофициального мемориала. — Вот. Даже удивительно, что никого нет. Обычно тут даже ночью кто-то околачивается — А ты здесь частый гость? — незнакомец окинул Эдди оценивающим взглядом, а затем подошел к одной и памятных лавочек. — Невероятные эмоции везут сюда тысячи людей со всего мира, не так ли?       Эдди не знал, почему все ещё не ушёл домой, а продолжал стоять, наблюдая за тем, как парень почти любовно провел ладонью по исписанным доскам лавки. Тот будто уже и не замечал присутствия Каспбрака, говорил с пустотой, а после просто спустил на землю рюкзак и бесцеремонно уселся на скамейку. Он не сразу заметил удивленный взгляд Эдди, а затем похлопал по деревяшкам рядом с собой, приглашая сесть и его. — Это все ещё простые лавочки, друг.       Эдди помедлил минуту, но все же неуверенно шагнул вперёд. Ему было интересно поговорить с кем-то «из прошлой жизни», с кем-то, кто не привязан к одному месту и кочует по стране, как ветер. — Вы не местный? — спросил он, глянув на нежданного собеседника. — Верно подметил, мой багаж выдаёт меня? — Не только багаж, — только сейчас, сидя рядом с ним буквально в полуметре друг от друга, Эдди почувствовал запах немытого тела.       Парень посмеялся, но явно не обиделся. — Да-а, горячий душ в рюкзаке с собой не поносишь. Извини, если доставляю дискомфорт. — Как-нибудь переживу, — посмеялся Эдди — это немного расслабило его. — Тогда откуда ты? Где твой дом? — Мои родители живут на Аляске. — Ого? Никогда там не бывал, там, наверное, словно другой мир. — А ты много где бывал? — незнакомец снова окинул Эдди изучающим взглядом. — Ты не особо выглядишь, как путешественник. Тебе сколько лет? — Шестнадцать. Я много где успел пожить, мне все равно, если ты не поверишь, — Каспбрак пожал плечами. — Что ты любишь больше всего в этом городе? — Этот парк, думаю.       Незнакомец хмыкнул и огляделся. — Достаточно жуткий выбор для шестнадцатилетки — парк, рядом с домом, где застрелился Курт Кобейн. Насколько же мрачной должна быть твоя жизнь, чтобы подобное место было для тебя отдушиной. — А ты что же, заделался моим психологом? — А ты смелый малый, — усмехнулся парень. — А я в своём городе люблю северное сияние.       Они оба замолчали, думая каждый о своём. Эдди неосознанно задрал голову, вглядываясь в загорающиеся звезды между кронами деревьев. — Какое оно? — Вдохновляющее. — Вдохновляющее? — О да, именно. Такое, что ты смотришь, и его переливы словно указывают тебе тайный путь, ведут куда-то туда, где ты ещё ни разу не был.       Парень тоже разглядывал небо, пока говорил. После слов о северном сиянии, Эдди уже слушал его в пол уха, погруженный в собственные мысли. Звезды в Сиэтле были на удивление яркие, в Вашингтоне и Чикаго их не было видно вовсе, и Эдди уже давно перестал пытаться разглядеть их в ночном небе, но тут все было совсем по-другому. -…чаще смотри вверх, парень. — Что? — он удивлённо взглянул на собеседника, совершенно потеряв суть его монолога, но зацепившись за последнюю фразу. — Смотри вверх. Там ты можешь увидеть и найти для себя намного больше, чем думаешь.       Парень загадочно улыбнулся и поднялся со скамьи, закидывая за спину огромный рюкзак, размером, наверное, с самого Эдди. По весу на вид, точно, как он. Они коротко попрощались, незнакомец поблагодарил Эдди за беседу и помощь в поиске, и разошлись в разные стороны. Это было странно, вся эта встреча, Каспбраку постоянно казалось, будто чувство дежавю преследовало его на протяжении всего этого времени. Он неспеша ехал по тротуарам ночного города, то и дело задирая голову к небу, рискуя поцеловаться с асфальтом, но пытаясь разглядеть там что-то такое, чего не видел до этого и о чем говорил тот парень. Небо постепенно затягивало тучами, и вскоре, когда до дома Грэга оставалось пару кварталов, на щеки Эдди упали две холодные капли. Он зажмурился, с наслаждением вдыхая ночной воздух, пахнувший озоном и пылью, его шея затекла, а нос и руки заледенели ещё в середине их беседы в парке, но домой все ещё отчаянно не хотелось. Парень спрыгнул со скейта, выуживая из портфеля многострадальную куртку и, вывернув её наизнанку, надел. Смотри вверх.       Эдди ещё долго шатался по улицам Сиэтла в ту ночь, подставляя лицо летнему слабому дождю и пытаясь разглядеть те редкие звезды, что проглядывали сквозь тучи.       Это был лучший город в его жизни, это было лучшее время в его жизни.