Look up.

      Спустя два дня Ричи снова позвонила Беверли, а через час приехала с бутылкой текилы и мешком лаймов наперевес. Плюсом ко всему, погода в последние два дня превратилась в какую-то кару небесную. Беверли выглядела слегка виноватой, когда увидела друга в том виде, в котором он слонялся по квартире все это время. И Ричи стыдно перед ней за это, и за то, что так и не удосужился побриться, хотя обещал сам себе ещё позавчера. — Бену пришлось остаться в Нью-Йорке, так что я сегодня снова одна. Но со мной подруга, — девушка достаёт из бумажного пакета квадратную бутылку шоколадной текилы. — Черт, дай мне минутку, я смотаюсь в душ и мы нажремся, как-будто мы снова в выпускном классе в доме моих родителей.       Ричи приводит себя в порядок, переодевается в чистую одежду и мысленно обещает сегодня поговорить с Бев начистоту. Ему нужно извиниться.       Текила, заботливо разлитая Беверли по шотам, уже ждала Ричи на столе. Рядом соль и нарезанный на мелкие дольки лайм на разделочной доске, а у Ричи буквально тут же резко сводит скулы от фантомной кислоты, а рот наполняется слюной. Он никогда не понимал, как можно пить сладкую шоколадную текилу как классическую, с лаймом и солью, но Беверли это никак не докажешь, а то и схлопочешь промеж лопаток ненароком. Проходили.       Они напиваются вдрызг, смотрят уже седьмой сезон Друзей, а потом горланят песни так, что соседи стучат им в стену. — Пошел к черту, еще даже десяти нет, придурок, — орет Тозиер по звонкий хохот подруги. — Блииин Ричи, я разлила текилу, — она наклоняется и пытается втянуть губами алкоголь прямо со стеклянной столешницы и вскидывает указательный палец. — Никогда не говори мне сколько времени назад ты его мыл и мыл ли вообще.       От подобного зрелища смех просто разрывает его, парень падает на диван, глотает еще один шот и вдруг серьезно смотрит на Бев. Она уже протирала стол салфетками, слегка пошатываясь и глупо хихикая. — Прости меня, Бев.       Она поднимает на него пьяный взгляд — в ее глазах искреннее непонимание. — О чем ты? Я как-нибудь переживу этот грязный стол, текила… — Нет, я не об этом, — он подбирает под себя ноги и корчит виноватое лицо. — Я вел себя, как последний придурок, я не должен был так вести себя и совершенно точно не должен был заставлять тебя чувствовать себя виноватой. Ты так долго заботилась обо мне, терпела мои загоны и ребячество, а я просто… Просто делал вид, что так и должно быть всегда.       Весь его монолог Марш смотрит на него не моргая, она уже совершенно не выглядит нетрезвой, и Ричи это немного пугает. Словно разморозившись, она мелко-мелко кивает и ее губы трогает нежная улыбка, а на глазах наворачиваются слезы. Опять. Молодчина, Рич. Ты доводишь ее до слез уже второй раз за эту неделю, так держать, придурок.       Она аккуратно обнимает его и снова внимательно смотрит в глаза. — Ни за что не поверю, что ты дошел до этого сам, — на ее ресницах все еще слезы, но улыбка становится только ярче, а потом и вовсе перерастает в смех. — Боже, Бевви, как ты могла такое сказать? Я тут вообще-то душу тебе открываю, извиняюсь перед тобой, — наигранно удивляется Ричи, но он настолько пьян, что не в силах держать серьезное лицо. — Ладно, ты слишком хорошо меня знаешь.       Она усаживается на диване поудобнее и укладывает голову Ричи на плечо, а он обнимает ее одной рукой и это так…по-семейному? Да именно, по-семейному, они все еще семья, родственники ведь могут жить в других городах, далеко друг от друга, но это не делает их больше не родными, ведь так? И Ричи готов отпустить ее в Нью-Йорк. Ведь она самая прекрасная девушка на свете, она заслуживает лучшей жизни, заслуживает заботы и любви. — Как ты поняла, что Бен неравнодушен к тебе?       Бев приподнимает голову и заглядывает ему в лицо. — Почему ты спрашиваешь? — Не знаю, я никогда не лез в ваши отношения, но думаю, что Бен отличный парень. — Конечно, он ведь твой друг, — смеётся она. — Нет, я серьёзно! — он подскакивает на месте. — Хорошо-хорошо, ну… Так сразу и не сказать в какой момент я заметила это. Думаю, он долго носил в себе эти чувства. Историю про открытку ты ведь помнишь? — Стихи, да, помню. Это было достаточно романтично. Даже такой клоун, как я, оценил. — Не говори так, — Бев хлопает его по животу и подхватывает чужой смех. — Ну так вот, он подкинул мне эту открытку, и если честно, она была не одна. Бен посвятил мне кучу стихов, Ричи. — Ты все хранишь? — Конечно, разве я могу иначе? Я люблю его, я никогда не встречала таких, как он. Бен готов бросить весь мир к моим ногам. — Звучит красиво, — вздыхает Ричи. — Но я вообще-то думал, что главный мужчина в твоей жизни это я. — Вы немного из разных, хмм, весовых категорий? — смеется Марш. — Эта шутка могла бы быть актуальной лет восемь назад! — Не хочу тебя обидеть, но ты и сейчас весишь не больше Бена. — Мы вроде бы говорили о любви, а ты тут берешь и унижаешь мое достоинство чужими бицепсами! — Хорошо-о, — Бев вскидывает ладони в побежденном жесте. — Бен очень долго себя не раскрывал, он присылал мне стихи и рисунки весь выпускной класс в школе, потом с фейкового аккаунта он написал мне и так мы стали общаться. Я влюбилась в него еще не зная, как он выглядел и кем был. Я начала догадываться о Бене уже в университете, теперь я утолила твой интерес? — А стихи — это беспроигрышный вариант? — Тебе кто-то нравится? — Что?! Нет, не говори глупостей! — Ричи опрокидывает в себя еще один шот и следом кидает в рот дольку лайма с солью, чтобы скрыть свое замешательство кривой физиономией. — Это скорее спортивный интерес, рано или поздно ведь я могу влюбиться? Или ты считаешь, что у меня в этих делах совсем нет шансов? — Нападение — лучшая защита, да Рич? Хорошо, если пока что это не мое дело, я дождусь, когда ты будешь готов рассказать мне.       Беверли, как всегда самая понимающая и добрая, а Ричи так ничего и не отвечает. Такси забирает ее после полуночи, они успевают посмотреть еще пару серий Друзей, съесть по готовой лазанье из супермаркета, которыми забит морозильник Ричи и поболтать с Беном по телефону.       Ричи никогда в жизни не писал стихов, но что-то глупое и незнакомое подбивало его достать лист офисной бумаги и жирный строительный карандаш, оставленный рабочими.

Мое молчание — твое спокойствие. Мне не легко платить такую цену. Так много мыслей сожжено и не написано, Так много лет я строил эту стену.

***

      Вечером следующего дня Ричи пишет Биллу, что вернулся и готов приступать к работе. Весь день он отлеживался с лютым похмельем и немного навёл порядок в квартире, которую заваливал мусором за дни своей хандры. Ему явно давно нужно было поговорить с Беверли, все сразу стало на свои места, и все это не без влияния хмурого парнишки с самым приятным голосом на свете. Из-за общей слабости играть Ричи не хотелось совсем, но вот глянуть всего одним глазком — в сети ли Эдди — хотелось достаточно сильно. И он был. А ещё, как только Ричи зашёл в сеть, он сразу же кинул ему приглашение в отряд. — Привет, сэдбой, как твоя депрессия?       Его голос звучит уже так знакомо, что Тозиера немного пугается своих чувств. В голове снова всплывает вопрос Бевви «Тебе кто-то нравится?». Ответ в том, что впервые в жизни у Ричи на этот вопрос реакцией был не смех или неловкость, а в мыслях всплыл этот самый голос. Он как можно скорее старается отмахнуться от этих несвоевременных ассоциаций. — Я в порядке, мило, что ты беспокоишься. Если ты хотел играть, то я сегодня пас, голова раскалывается. — Да я и сам уже собирался отключаться. На самом деле, мне уже порядком поднадоела эта игра. Не могу долго задротить в одно и тоже.       После этих слов у Ричи внутри словно что-то рушится. … Так много лет я строил эту стену. — Вот как. Выберешь что-то другое или уйдёшь в подготовку с головой? В ответ слышится тихий смех. — А что, будешь скучать по мне, м? — У меня было столько шуток на этот случай, но моя голова просто отказывается сейчас генерировать идеи. — Хорошая тусовка у одинокого затворника? Исключительный нонсенс. — Ты зря так считаешь, мы с Бев можем пить хоть всю ночь, а если бы была ещё и травка, мои соседи точно вызвали бы ментов. — Сомнительный повод для гордости, — коротко отвечает Эдди, и в его голосе действительно чувствуется осуждение. — Ладно, я вообще хотел предложить перебраться в дискорд, если ты его юзаешь, потому что я и правда собираюсь удалять эту игру, да и уже планирую ложиться в кровать. Он хочет продолжать общаться. Скажи же что-нибудь. — Ам… Да? — это провал, Рич. — То есть, конечно, сейчас кину в чат тег и имя. — Окс, я отключаюсь.       В наушниках снова повисает тишина, но у Ричи внутри взрываются петарды и мурлычат кошки, пожалуй так он описал бы свои ощущения в тот момент. Стоит ли тоже перейти на телефон или ещё посидеть за компьютером? Где его маленькие беспроводные наушники? Они что, собираются «поболтать перед сном?» Ты обещал скинуть ему тег и имя. Точно.       Ричи выполняет обещанное и принимается рыться на полках и в коробках в поисках наушников. Лишь бы были заряжены ещё. Тем временем, в окошке вечно работающего дискорда всплывает запрос в друзья и парень роняет чехол с наушниками. Незамысловатое Эдди #0901 и… Аватарка. Небольшой кружок с невозможностью увеличения или разворота фото, но он был. Ричи во все глаза уставился на крошечную фотку — видно было только половину лица, вторая была прикрыта рукой. У Эдди была чуть смуглая кожа и каштановые волосы, выглядывающие из-за под шапки, но что сильнее всего удивило Ричи и ещё хоть как-то можно было разглядеть — выкрашенные в чёрный ногти. А ещё он чётко поймал в голове мысль о том, что в дискорде была ещё и видеосвязь и они, возможно, когда-нибудь могли бы созвониться с камерой. О том, как выглядел Эдди, он не задумывался никогда, но теперь, когда эта маленькая картинка приковала к себе все его внимание, Ричи резко захотел узнать все. Какого цвета глаза, какого роста и комплекции Эдди, все ли в нем такое… приятное, как голос? О чем ты думаешь, ему всего 19. По меркам штата Нью-Йорк, он все ещё несовершеннолетний, а тебе двадцать шесть, старый ты придурок. — Но он живёт в Калифорнии, а мы в Мэне, у нас уже совершеннолетний, как и в большинстве стран мира! — отвечает вслух Ричи сам себе и бьёт себя по лбу ладонью. — Я псих, говорю сам с собой.       Пока Ричи искал наушники и занимался самобичеванием, Эдди написал в чате, что наберёт ему минут через двадцать. Есть ещё время покурить и налить себе кофе. За всей этой внутренней войной он даже не сразу заметил, что голова почти перестала болеть, думать стало в разы легче.       Эдди как и обещал, позвонил где-то в половине первого ночи. Связь в дискорде была намного чище, чем в игре, хотя куда ещё чище. А еще его голос даже на самой хрипящей записи показался бы Ричи приятным. — Так что ты там говорил о своей подружке? Вы помирились? — зевает Эдди. — Сложно было назвать это ссорой, но да, думаю, у нас все отлично. Я извинился перед ней, а она сразу спросила, кто это меня надоумил. — Раз уж твои друзья понимают, что ты тупица, то у меня к тебе ещё одна плохая новость, — хихикает он. — Лаз уш тваи длузья панимают, сто ты тупица, — противно передразнивает его Ричи и Эдди начинает смеяться ещё сильнее, судя по приглушенным звукам, он под одеялом. — А ты что же, прячешься от мамочки? — Если ты тут собираешься шутить про мой возраст, хочу напомнить тебе, как ты только что кривлялся, изображая мой голос. — У тебя все-равно нет свидетелей, ты ничего не докажешь. — Почему ты вообще решил жить такой жизнью? — внезапно меняет тему Эдди. — Эм… Трудно сказать. Я тяжело схожусь с людьми, так что мне проще вообще их избегать. — Ты девственник? — ЧТО?! — Ричи даже давится кофе и начинает неловко кашлять. — Боже, тебе столько лет и ты реально девственник? — Да не девственник я! Почему все вокруг считают, что у меня не может быть отношений? — Отношения и секс не взаимообязующие вещи. Ну да ладно, я вообще-то тоже ненавижу людей, — его голос заметно холодеет. — Они все лицемерные и алчные, если бы у меня была такая возможность, я бы тоже купил себе домик на побережье Сиэтла и жил бы там один. — Почему именно этот город? — Я много где успел пожить: Вашингтон, Канзас-сити, пригород Чикаго. А где бродяжничал вообще не перечесть. Но этот город другой. Мужик, что взял меня под опекунство был неплохим, пил, но меня не обижал. Конечно, он почти что жил на это пособие за опекунство, так что он точно не был заинтересован в том, чтобы соцслужбы снова меня забрали. — Как ему вообще разрешили тебя взять, если он был без работы и постоянно пил? — недоумевал Ричи. — Я думал, что это очень сложная процедура и кому попало нельзя брать детей, тем более в неполные семьи? — В Америке столько беспризорных детей, что ты себе и представить не можешь. Дело в основном в денежном пособии, оно больше, если бы усыновляешь ребенка из другой страны, в разы больше. Но и процесс усыновления таких детей дороже, оно не всем по карману. Так что в хорошую обеспеченную семью, таким проблемным детям вроде меня, взрослым и сменившем кучу семей, в этой лотерее жизни уже ни за что было не выиграть. — Звучит, как какой-то пиздец, если честно. — Так оно и есть. — Не уверен, что могу об этом спрашивать, но…а настоящие родители? Ты их искал? — Даже и мысли такой не возникало, — усмехается Эдди. — Эти уроды бросили меня прямо в роддоме, как какую-то вещь, с чего бы мне вообще вспоминать о них, будто у меня и без этого жизнь сахарная?       Ричи стыдливо замолкает, но Эдди продолжает, как ни в чем не бывало. — Не парься, чел, это уже давно не то, о чем стоит волноваться, — говорит Эдди, а потом внезапно добавляет. — А еще Сиэтл — город Курта Кобейна. — Любишь Нирвану? — спрашивает Ричи и косится на плакат с группой на своей стене. — Обожаю, я проводил кучу времени в парке, рядом с его домом. Люди там злющие, правда, никто не рад толпам фанатов со всего мира, что приезжают поглазеть на место, где умер Курт. Нынешние хозяева обнесли дом высоченной стеной, прикинь? — Не удивительно, мне бы тоже это не нравилось. Поэтому ты хочешь в Сиэтл? — Мне сложно это объяснить, это что-то внутри, но меня тянет туда, — он делает длинную паузу, будто что-то обдумывая. — А еще там видно звезды, особенно летом. Тут в ЛА и городах примыкающих к нему, в том числе и в Анахайме, звезд практически не видно. Только если уехать подальше в пустыню и то глубокой ночью.       Губы Ричи трогает легкая улыбка, он раньше тоже очень любил мотаться к маякам, чтобы смотреть на небо. В нынешнее время люди смотрят только перед собой, в экраны телефонов, куда-то бегут, спешат, не замечая ничего вокруг себя. Дымовые подушки уже давно окутали крупные города, не давая свету звезд проникать через них к земле.       И это тоже была одна из причин, по которым Ричи не хотел переезжать за Беверли и Беном в Нью-Йорк. Он просто не смог бы жить в таком огромном мегаполисе. — А я люблю маяки, — зачем-то выдает Ричи, слушая чужое зевание. — Это было единственное место, куда родители возили меня в детстве. В Портленде их много, самому старому больше двухсот лет. Его построили в 1791 году и изначально он зажигался настоящими смотрителями маяков вручную. Его лампы были заполнены китовым жиром. — Фу-у, — недовольно тянет Эдди и смеется. — Это безумно интересный факт, но я не хотел об этом знать. Лучше расскажи мне, какой он, Атлантический океан? Отличается от Тихого?       Они болтают еще долго, рассказывая друг другу о различиях разных побережий Северной Америки, едва ли думая о времени. Ричи уже полностью укладывается в кровать, зарываясь носом в подушки и с мягкой улыбкой слушая чужой голос. Эдди периодически полностью переходил на шепот, а когда Ричи что-то начинал рассказывать, то тихонько зевал или замолкал полностью. Где-то в пять утра по времени штата Мэн, когда Ричи снова заговорил о любимых группах, в наушниках послышалось чужое тихое сопение. — Эдди? — тихонько зовет его Ричи, но ответа не последовало.       Уснул. Тозиер тоже затих, вслушиваясь в глубокое размеренное дыхание Эдди и представляя, как парнишка спит, закутавшись в одеяло и уткнувшись носом в смартфон. Должен ли он сбросить вызов? Выглядит ли это так, словно он подслушивает за Эдди?       Ричи лежит так еще долго, как обычно, наблюдая светлеющее небо за окном и, зачем-то, стараясь дышать с Эдди в унисон. — Мое молчание — твое спокойствие. Мне не легко платить такую цену. Так много мыслей сожжено и не написано, Так много лет я строил эту стену, — едва слышным шепотом читает Ричи, прикрывая глаза.