Want-want-want

      Изуку Мидория поступает на геройский курс.       И он не верит тому, что происходит с ним.        Но это действительно реальность: вот он, в отличной форме с немного дурацким красным галстуком, переполненный силой причуды Всемогущего, с желанием свернуть горы и ощущением, что теперь всё будет иначе, что перед ним открывается совершенно новый и неизведанный мир. И даже вид разъяренного Бакуго, с пылающим гневом в глазах, его недовольные крики и обвинения, всё, что может пойти не так — совершенно ничто не портит и не испортит его первый день в академии. Кажется, он даже находит друзей — Урарака, приятная и миловидная девушка, которую он успел спасти на вступительном испытании, и Иида, суровый и немного странный.

«Хотя странный — понятие относительное, и уже давно устарело в их невообразимом мире», — думает Мидория.

      Он говорит с новыми одноклассниками и по чуть-чуть узнает их причуды. Изуку хочет тут же достать тетрадь и ручку, чтобы записать свои наблюдения, но одёргивает себя: совсем не то время и место, это будет невежливо и может смутить его новых знакомых. Мидория буквально спиной чувствует, как горит в нём желание, невообразимое предвкушение. Он в сотый раз рассматривает класс, прокручивает в голове новые имена, всматривается в черты лица каждого своего одноклассника. И чувствует, как что-то неуловимо тянет в груди, будто бы чего-то не хватает, словно что-то должно произойти тотчас, и этого он никак не может дождаться.       Сердце в груди бьётся как умалишённое, когда он садится за парту. За ту самую парту, за которой желал сидеть, сколько себя помнит. У него даже руки подрагивают от волнения, и адреналин иррационально выплёскивается в кровь, разгоняя весь организм, напрягая все его мышцы, из-за чего Изуку чувствует себя так, словно его током пробивает. Он сидит и понимает, что совсем не чувствует ног — нет-нет, не в плохом смысле слова, это всего лишь от волнения. Мидория не выдерживает: спешно лезет в рюкзак за чистой тетрадью, быстро открывает её и, бурча что-то себе под нос, отключается от реальности, изливая мысли, что атакуют его голову, на белоснежную бумагу. До начала урока ещё достаточно времени — он успеет написать про некоторых, в спешке и немного коряво, но у него же есть время для того, чтобы подправить свои записи, ведь так? Учебный год только начинается. Мидория не слышит, как в классе становится тише, потому что ворох собственных мыслей занимает весь слух. Ему совсем не до этого.       — Мидория! — шикает Очако, чуть пихая его в руку. Парень, не ожидавший этого, отдёргивает руку, размашисто перечёркивая чернилами другие слова, и резко встаёт, на автомате, чуть не сшибая парту.       — Д… — он уже хочет ответить, но ослабшие ноги подгибаются, и Изуку чувствует, как начинает наклоняться вбок, падая. Он уже мысленно приготовился к встрече с жёстким полом, но единственное, что он чувствует — это сильные руки, поддерживающие его за талию и плечи. Изуку неловко и по инерции утыкается носом в грудь другому парню, неудачно хватаясь ладонями за его пиджак на боках, и он весь холодеет, осознавая ситуацию, в которую попал по своей неосторожности. «Только бы не Бакуго!» — молит Изуку. Сердце предательски затихает в груди, поселяя там щемящую пустоту, и он буквально каждым рецептором чувствует, как капля пота неприятно прокатывается по коже шеи от самого затылка, исчезая за воротом, вызывая табун мурашек, который покрывает спину.       Позор-позор-позор!       — Эй, — звучит сверху, и Изуку деревянно, буквально слыша хруст своих позвонков, поднимает голову, чтобы встретить заинтересованный взгляд разноцветных глаз.       Мидория готов поклясться, что это его конец. Окончательный и бесповоротный. Он готов провалиться под землю прямо сейчас, — ну, или же лучше сказать, чтобы все остальные из класса пропали. Потому что Изуку ощущает, как что-то рвётся в его груди, больно ударяя по лёгким, так сильно, что вышибает воздух из него, так чувственно, заставляя замершее сердце броситься сразу в карьер, отстукивая ритм о рёбра. Потому что не может оторвать своего внимания от глаз напротив, смотря в них, широко распахнув глаза. Мидория за долю секунды осматривает лицо парня напротив, окидывает взглядом такие же необычные разноцветные волосы и неровные края шрама. Он застывает, встретившись с ослепляющей голубизной среди грубой кожи. И эта голубизна простреливает его насквозь, проделывает круговерть по классу и вновь вонзается в него, чтобы пробить его сердце стрелой.       — Осторожнее. Не ушибся? — голос звучит спокойно, уравновешенно, с долей беспокойства, которая поражает Мидорию, возвращает в реальность, вытаскивая из урагана чувств внутри.       Тихо-тихо-тихо… Успокойся.       Деку прошибает зарядом, он мысленно даёт себе пощечину, и свистяще выдыхает ставший обжигающим кислород. Осторожно встаёт сам, нехотя отцепляет руки от чужого пиджака, пытается скрыть дрожь в собственных ногах, расставляя их чуть шире. Парень напротив осторожно освобождает Мидорию, невесомо проведя пальцами по плечу, будто бы смахивая соринки. Смотрит обеспокоенно, чуть наклонив голову, отчего волосы перекатываются, чуть закрывая ожог.       — Да, всё хорошо. Спасибо, что поймал, — шепчет Изуку, все силы направляя на то, чтобы голос не стал предательски дрожать. Он неловко взлохмачивает волосы, ожидая хоть чего-нибудь в ответ. Но тишина оглушает его своими секундами. Изуку мысленно дёргается, и, не зная что делать, протягивает руку парню: — Мидория Изуку.       — Тодороки Шото, — незамедлительно отвечает Тодороки, несильно сжимая ладонь Мидории. — Приятно познакомиться, — чарующий голос заполняет слух Деку. Он кивает в ответ, боясь сказать какую-то глупость. Проходит секунда, две… Но Шото всё так же продолжает сжимать ладонь, заставляя Деку внутренне паниковать. Тодороки просто смотрит — смотрит прямо на лицо, изучая, но не отпуская. Изуку надеется, что его лицо не покраснело, потому что тело охватывает пугающий жар. Что-то непонятное вертится в животе, не давая нормально дышать, и Мидорию это страшит.       — Мне тоже, — поспешно отвечает он, с силой вырывая руку. Тодороки удивлённо смотрит на Изуку, пару раз моргает. Но потом отвечает:       — Смотри не падай, а то меня рядом может и не быть, чтобы словить, — и уходит, проходя мимо Мидории, чтобы сесть за парту за ним. Изуку мимолётно оборачивается, и его встречает дразнящий разноцветный взгляд. Жар пробегает по всему телу подростка, и он спешит опуститься на стул, утыкаясь в тетрадь.       Мидория напряжённо смотрит в тетрадь, не в силах прочитать и слова, и зажимает горящую ладонь между бёдер.       Чёрт-чёрт-чёрт!

***

      Изуку думает, что это шутка. До последнего так думает. Любовь с первого взгляда? Не смешите!       «Но это именно она», — издевательски шепчет голос внутри.        Мидория не может сдержать чувств, бушующих в нём. Ему даже кажется, что причуда бушует вместе с ними, пытаясь превратить его в фарш внутри. Но Мидория всё равно не может оторвать взгляда от Тодороки Шото, даже когда внутри всё вопит о том, что это неправильно. Иррационально, но Изуку пытается подружиться — да-да, неловко и непонятно, но как может. Хотя эта дружба лишь сильнее кипятит кровь внутри при каждом прикосновении к плечу или случайного столкновения пальцев. Кожа буквально горит. «Ну да, он же сын Старателя… Хотя и предпочитает пользоваться лишь льдом. Как иронично», — усмехается про себя Изуку. Как же тогда лёд и холод, что сквозят от Тодороки на километр, пробуждают в нем такие эмоции?       Рука скользит по животу, оглаживая рельефные мышцы.       Прошло всего немного времени, но Изуку уже задыхается. Он должен успокоиться, должен. Это неправильно. Но ощущения не утихают, абсолютно нет. Наоборот — они лишь сильнее, от них не избавиться.       Другая рука прикрывает глаза. Дыхание сбивается.       Он осваивается с причудой. По крайней мере пытается. А ведь на носу Спортивный фестиваль. Он всё ещё не может её контролировать так же, как и эмоции. Но если причуда ломает его физически, то чувства делают это морально: не просто ломают, сжигают его сердце. Изуку в фантазиях позволяет себе представить, как огонь ласкается около Шото, полыхает в его руках, раскаляет воздух вокруг него. Мидория отнюдь не глупый, понимает, к чему ведут эти фантазии. И понимает, что они ведут его в пучину, из которой ему не выбраться.       Он отдергивает руку как только касается пальцами резинки боксёров, давящих на возбуждённый член.       Это не то, чем он должен заниматься, точно не то. От досады и тянущего чувства он с силой кусает ладонь и переворачивается на бок. Тодороки не такой. Он не примет.       Успокойся-успокойся-успокойся.

***

      Какого чёрта он это делает? Почему не может вмазать Тодороки со всей силы, которая осталась в нём? Завершить этот долбаный поединок? Какого чёрта он пытается помочь Шото?       Ах, да. Точно.       Сердце бешено стучит о рёбра, потому что Изуку не просто завлечён битвой, нет. Он возбуждён во всех смыслах этого слова. Мидория получает эстетический кайф, когда Шото использует свою причуду, когда видит, какая сила находится в его руках. Он чувствует дрожь, когда Тодороки смотрит на него. Он теряет голову, когда Тодороки густо выдыхает пар из своего тела. Изуку пропадает, когда непослушные пряди прикрывают красивое лицо, надвигая на него тень.       Ах, да. Конечно.       Изуку Мидория до одурения влюблён и чертовски возбуждён. Изуку Мидория кричит и говорит, вынуждая Шото наконец-то полностью раскрыться. Он желает, чтобы Тодороки принял себя, понял, кто он есть. Чтобы наконец-то обрёл свой настоящий потенциал. А ещё он…

Хочет-хочет-хочет…

      …увидеть то, как огонь обвивает силуэт парня. Хочет заметить в его глазах обжигающую страсть и жар. Хочет, чтобы его сердце также загонялось в груди при взгляде на него. И это случается.       Боже-боже-боже!       Ноги подкашиваются, а глаза закрываются, но Изуку не отрывает взгляда от пылающей силы, от того, как пар валит от тела Тодороки. Мидория чувствует, как непослушный орган в груди дрожит, а его рот наполняется слюной, и Деку жадно сглатывает, смотря на это великолепие, представшее перед ним.       Возбуждённый член не дает нормально двигаться, но Мидория пытается: его всего переполняет восторг и детская радость, когда он прыгает по льду, спеша к нему. Руки тоже дрожат. И неудивительно, что он проигрывает.       Отбитый к стене, полностью измождённый, Деку всё-таки находит в себе силы поднять глаза на того, в кого он безвозвратно влюблён.        — А ты чертовски сексуален, любовь моя, — шепчет он и падает без сил.       Чтобы потом оказаться в заботливых руках, словивших его у самого пола.

***

      Всё летит к чертям. Абсолютно всё. Он сжимает член в своих руках, с силой проводя по всему стволу. Он сейчас в общежитии академии, и сейчас день, но ему плевать, даже если его услышат. Мидория стонет себе в руку, когда представляет, как Тодороки шепчет ему какие-то пошлости, ахает, воображая то, как Шото прижимает его к стене, чтобы впиться в губы жёстким поцелуем. Они прижимаются друг к другу, трутся, шурша одеждой, и руки переплетаются между собой, сжимая с силой.       — Ах…       Это точно не то, что он должен представлять, это не должны быть лишь иллюзорные мечты и желания. Ему хочется воплотить это в реальность, почувствовать жар ладоней Шото на своей коже, его губы на шее и, честно говоря, вообще везде. Мидория хочет надрачивать Тодороки, одновременно с этим целуя его. Желает поцеловать его шрам, провести рукой по рельефным мышцам. И, чёрт возьми, почувствовать член Шото в себе.       Изуку всё быстрее водит по стволу, мыча себе в руку проклятья. Большим пальцем он задевает головку, доводя себя до приятных судорог. Это невыносимо приятно, это чертовски неправильно, но он хочет этого.       Мидория представляет, как член двигается внутри него, глубоко и быстро, вырывая из него стоны. Он практически реально ощущает тяжелое дыхание над собой, вес другого тела, жар, окутывающий его. Он мечтает, чтобы это всё — было реально и сейчас. Не вынося всего того, что творится в его голове, он стонет, выдыхая:       — Тодороки… Шото…        И слышит скрип двери через пелену бушующей крови. Холод резко пробегает по его телу, и он поворачивается, открывая глаза. Сердце застывает, и сам Изуку замирает, когда видит ошеломлённого и немного смущённого Шото Тодороки у входа.       Блять.

***

      Тодороки Шото, кажется, влюблён.       Иначе как объяснить ту невыносимую нежность, возникающую при взгляде на Изуку? Он готов хоть что угодно сделать, только для того, чтобы улыбка Мидории была адресована именно ему, и это чувство и желание новое, неизведанное, но оно не страшит. Только вызывает нежность в груди и ласковую улыбку. Он хочет вновь и вновь касаться его рук, полных шрамов, хочет исцеловать каждый вдоль и поперёк. Он хочет ловить его слова и вздохи своими губами, ловить каждый раз, когда он падает — более того, он даже надеется, что Деку доверится ему полностью, чтобы без страха упасть в его руки.       Мидорию хочется любить. И обнимать. И целовать. И держать за руки. И просто хочется. Шото признаёт свою любовь практически сразу: чуть ли не на следующий день после их первой встречи. Почему-то это ему кажется волшебным, но он не спешит нырять в омут с головой. Шото присматривается, разговаривает, изучает. Каждый день, как новый. Каждый день он узнаёт об Изуку чуточку больше. И его нелепые привычки, запоминает улыбки и светлые глаза. И лишь сильней влюбляется.       Шото большой мальчик и прекрасно всё понимает. Как и то, что милый и неловкий Изуку Мидория никогда не ответит на его чувства. Тодороки Шото от отчаяния дрочит в душе, представляя, как Деку стонет и задыхается под ним. Каждый вечер он пытается вытравить из себя желание подмять под себя парня и сделать своим, чтобы ненароком не сорваться. Пока что у него получается. Не факт, что всегда будет так.       Он посылает всё к черту — действительно, его хватило лишь на чуть больше, чем полгода. Он посылает всё к черту, потому что он идёт к Изуку сказать всё начистоту. Разъяснить всё, что для него — загадка: его лучезарный и мягкий взгляд в его сторону, и звенящий смех, и грустную улыбку, и алый румянец. Он действительно серьёзно настроен, он уверяет себя в этом, пытается собраться и решиться. Хотя, кого обманывать? Решился и понял всё он уже давно, просто боялся того, что их история не только не имеет продолжения, — не имеет права даже начаться. С каждым шагом к знакомой двери он чуточку замедляется, пока не замирает, чтобы услышать за дверью приглушённые вздохи: кажется, он замирает на секунду, сглатывает тяжело и рвано. Шото рисует в голове картины того, что может находиться за дверью. Прекрасно понимает и думает о том, что это неправильно и нечестно. Но всё равно тихо тянется к ручке, насколько это можно, приоткрывает дверь, думая лишь о том, что он только посмотрит, всё ли в порядке, всё ли хорошо. Молится про себя, чтобы догадки не подтвердились, иначе он не выдержит. И застывает.       Нет-нет-нет! Отвернись! Захлопни дверь! Уйди сейчас же!       Именно эти слова кричит ему голос разума. Тодороки действительно хочет его послушаться, но… Он посылает его, молча наблюдая за тем, что происходит. И думает о том, что ужасно удачно зашёл.       Изуку, лежащий на кровати, с задранной кверху рубашкой, оголяющей напряжённый пресс, с приспущенными шортами и боксёрами, методично проводящий по своему члену… Шото старается даже дышать через раз, завороженно смотря на то, что представлял только в своих грязных мечтах. Он чувствует, как волна проходит по всему его телу, останавливаясь у паха. Шото возбуждается, просто смотря на то, как тяжело дышит, едва слышно стонет Изуку, прижимая к мягким губам ладонь, и не может побороть в себе оцепенения. Это… Неправильно. Вот так, подглядывать за Мидорией, смотреть, наслаждаясь каждой секундой. Член наливается кровью, выдавая все желания своего владельца, и Тодороки морщится, ощущая дискомфорт от того, что ткань сдавливает нежную плоть.       Он стоит, пожирая глазами всё, что видит. Сам чувствует, как быстро сбивается дыхание. Это так… Неловко. Запретно. Возбуждающе. И этого хочется.       Ты не можешь! Закрой дверь! Тебя заметят!       Тодороки плевать. Все сейчас находятся в общей гостиной, смотрят какой-то экшен фильм, и даже отсюда, будто приклеенный к двери, он слышит грохот динамиков. Руки дрожат от нетерпения. Он честно сейчас погладил бы себя, но по какой-то причине не может и пошевелиться. Ему… нравится. Он хочет подойти, провести рукой по члену Мидории, вжать в кровать. Шото сглатывает, когда слышит заглушённые вскрики и видит, как ноги Изуку сводит. Парень придвигается ближе, осторожно опирается о косяк двери, боясь издать какой-то лишний звук. Кого же он представляет, что стонет так сладко?       — Тодороки… Шото…       Тодороки дёргается, услышав своё имя из манящих уст, и рука соскользывает, отчего он ввалился в комнату, одновременно шокированный и дезориентированный. Шото бросает смущенный взгляд на Мидорию, и встречается с его глазами, полными паники. Тодороки всё ещё не верит своим ушам, и немного тупо смотрит на Изуку, спешно прикрывшегося одеялом.       — Тодороки-кун, ты… Ты откуда здесь?.. Я-я просто... — запинается Изуку, полностью покрываясь краской. Голос его дрожит, словно у него истерика, а Шото и слова вымолвить не может нормально.       — Имя, — тихо и глубоко говорит он. Деку сразу же застывает и замолкает, со страхом смотря на парня напротив. — Моё имя. Ты сказал моё имя? — он спрашивает это с непонятной интонацией неверия и подозрения, внимательно смотря на Изуку. Он весь, кажется, дрожит, а взгляд его бегает по комнате. Шото щёлкает замком на двери, хотя у них не принято закрывать комнаты, и медленно подходит к Изуку, в беспокойстве пытающимся поправить свою одежду. Он подходит практически вплотную, так, что Мидории приходится поднять голову, чтобы смотреть в глаза Шото.       — Имя. Ты произнёс моё имя, — практически утверждает Шото, смотря на Деку сверху вниз. Мидории некуда бежать, поэтому он пытается ответить:       — Тодороки-кун, это какое-то недоразумение! Я… я не говорил ничего! И, и вообще, что ты делаешь у меня в комнате? — лицо Изуку покрывает приятный румянец, и Шото наклоняется, беря Мидорию за подбородок пальцами.       — Мидория, у тебя плохо получается врать, — глаза в глаза, шёпотом. — Скажи, только что ты звал меня? — он смотрит на Изуку требовательно, ожидая ответа. Шото видит, как что-то ломается в глазах напротив, и Мидория расслабляется, с обречённостью смотря в ответ.       — А что, если и так? Что с этого? — надломленным голосом спрашивает он. Секунды тишины буквально ломают Мидорию изнутри, отчего глаза сверкают от набежавшей влаги.       — А то, — говорит Тодороки, толкая Мидорию так, что он упал на спину. Шото залезает на кровать, нависая на Изуку. — Что я хочу услышать своё имя из твоих уст ещё раз, — шепчет он, перед тем, как прикасается своими губами с губами напротив.       Мидория затхло выдыхает, сначала упирается руками в грудь Шото, но уже через пару секунд обвивает ими шею партнёра. Целуются недолго, буквально только губы в губы, чуть кусаясь, перед тем, как оторваться друг от друга, завороженно смотря в глаза.       — Тодо… Тодороки-кун, что это… Ха… Что это значит? — с придыханием спрашивает Мидория.       — Это означает, Изуку, что я люблю тебя, — спокойно и ясно говорит Тодороки, проводя рукой по щеке Мидории, убирая непослушные волосы в сторону. Мидория задыхается от слов, в неверии смотря на Тодороки. — И то, — он убирает одну руку со своей шеи и ведёт к своёму паху, кладя ладонь на ширинку, — что я хочу тебя.       Мидория дёргается под Шото, но успокаивается, когда губы вновь накрывают. Тодороки ведёт рукой по задравшейся футболке, чуть царапает короткими ногтями кубики пресса, заставляя дрожь пробежаться по телу. Ныряет рукой под небрежно наброшенное одеяло, сжимает член Изуку у основания, заглушая стон поцелуем.       — Тише, нас могут услышать, — шепчет Тодороки, оторвавшись. Мидория кивает, поправляет волосы Шото и жмурится от наслаждения, прокатившегося по телу. Шото вновь затягивает парня в поцелуй, теперь пытаясь проникнуть языком ему в рот. Краем уха он слышит, как молния расстёгивается, и в паху становится легче. Изуку, не отставая, тоже сжимает в ладони член Тодороки, отчего он тоже стонет, сильнее вжимаясь губами в губы Мидории.       Они целуются, лаская друг друга, и это настолько восхитительно и невообразимо, что Мидория долго не поддерживается — через минуту кончает, когда Шото ощутимо проводит по головке, надавливая на уретру. Из-за этого он легко отталкивает Шото, чтобы прикусить руку, пытаясь заглушить стон. Тодороки же рухнул головой на плечо парня, шумно пыхтя оттого, что Изуку инстинктивно сжал ладонь вокруг ствола сильнее.       Деку проморгался, ощущая последние волны дрожи, и пару раз глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание. Шото пыхтел под ухом, скуля что-то в ткань футболки. Изуку дёрнулся и разжал руку, слыша облегчённый вздох. После этого он перекатился вместе с Тодороки, подминая его под себя, и застыл, смотря на Шото, тяжело дышащего, с милым румянцем на щеках и затуманенными глазами. Изуку сглотнул слюну, и попытался успокоить бешено бьющееся сердце, но это не помогло. Вместо этого он резко слез с кровати, заставляя Шото удивленно присесть на кровати. Сам же он опустился на колени и, секунду помедлив, взял головку в рот.       — Угх!.. — Шото прикрыл рот ладонью, боясь вскрикнуть. — И-изуку, не надо, — он попытался за волосы отодвинуть голову Мидории, но Деку лишь слегка ударил рукой Шото, лишь глубже беря в рот. Шото уже было не до Изуку — он пытался заглушить собственные стоны, рвущиеся наружу.       Изуку сначала действовал неуверенно, лишь водил языком, пытаясь приноровиться, но потом стал более уверенным, то посасывая, то давя губами на плоть. Пару раз он выпускал член, чтобы невесомо поцеловать головку, заставляя Тодороки напрячься. Потом он положил одну руку на бедро парня, чуть сжимая, а другой осторожно помогал себе, то аккуратно мня яички, то надрачивая от основания. Шото тоже надолго не хватило — всего пара минут, и он изливается в рот Изуку, который удержал его на месте. Тодороки откидывается на спину, шумно дыша, даже чуть свистяще, и в это время Изуку встаёт, чтобы вновь нависнуть над Шото, втягивая в поцелуй, нетерпеливый и неаккуратный: они сталкиваются зубами, прежде чем Тодороки прижимает Изуку к себе ближе, чтобы ворваться в его рот, соприкасаясь языками. Сначала непривычно, но потом они втягиваются, шумно дыша носами. Изуку отстраняется, пытаясь прийти в себя, и Шото несильно давит на поясницу, спрашивая:       — Будем продолжать? — он залезает в штаны, чтобы огладить ягодицы Мидории.       — Да, да. Я хочу этого, — шепчет Изуку, оглаживая бока Тодороки.       — Смазка?       — Да, сейчас, — Мидория привстаёт, тянется к тумбочке, чтобы достать небольшой тюбик. Тодороки приподнимает бровь.       — Ничего не говори, — просит Мидория, и уши его становятся красными. Шото хмыкает и перекатывается, нависая над парнем. Он тянется вниз, срывает штаны вместе с боксёрами и отбрасывает куда-то в сторону. То же самое делает и со своими. Изуку лежит и наблюдает за тем, как Шото снимает футболку, а ещё чувствует, как вновь начинает возбуждаться, предвкушая всё то, что будет дальше. Изуку спешит тоже избавиться от последней одежды, и со вздохом откидывается назад, доверяя себя в руки Тодороки.       Шото наклоняется, быстро чмокает в губы, после чего переходит на шею. Целует её, оставляя парочку засосов, после чего выдавливает смазку на пальцы и медленно вводит один палец. На удивление, он входит легко и быстро. Тодороки вскидывает глаза на Мидорию, и он отворачивается, смущённый.       — Молчи, пожалуйста, молчи, — говорит Изуку, пытаясь закрыться от обжигающего взгляда Шото.       — Вот, значит, как… — говорит он на ухо Мидории. — А ты, оказывается, испорченный парень, да? — глубоким голосом, словно демон-искуситель, шепчет Тодороки, сразу же добавляя второй палец. Изуку сжимается на пару мгновений, но после расслабляется и чуточку подмахивает поясницей, пытаясь сильнее насадиться. Пару раз он сильно куснул кожу на ключицах, оставляя метки и засосы, после чего лёгкими поцелуями Шото провёл дорожку от ключиц по грудине, плавно переходя на правый сосок. Сначала он лишь взял его в рот и стал посасывать, что было приятно, а вот когда он довольно-таки сильно прикусил его, Мидория непроизвольно простонал и дёрнулся. Волосы щекотали разгорячённую кожу, и Изуку задыхался, чувствуя, как пальцы проходят по простате. Он отвернулся, утыкаясь лицом в подушку, чтобы не кричать от удовольствия. Незаметно прибавился третий палец. Шото пару минут разрабатывал анальное отверстие, сжимая бока и рёбра Изуку и выцеловывая живот и грудь, после чего убрал пальцы. Мидория недовольно простонал в подушку.       Тодороки приподнял бёдра Изуку и приставил головку члена к отверстию, медленно входя. Свою правую руку он переплёл с Изуку, и ощутимо сжал её, тыкаясь губами в губы. Мидория ахнул, насаживаясь полностью, до конца. Другой рукой он обнял Тодороки за шею, сильнее прижимая к себе. Жар чужого тела приятно грел сердце и душу. Мидория не верил, что это происходит с ним, и слёзы радости накатили на него, заворачивая тёплый ураган внутри него. Шото медленно двигался, тяжело дыша в шею Изуку, иногда покусывая то ключицы, то подбородок.       — Имя… — выдохнул Шото. — Скажи моё имя, — попросил Шото, сжимая вновь возбуждённый член Изуку.       — Ш-шото, — проскулил Мидория, проводя ногтями по его спине.       — Да, так… Скажи это ещё раз.       — Шото… Шото… — тихо стонал он прямо на ухо Тодороки, который постепенно усиливал темп.       — Давай… Ещё.       — Тодорок-ки Ш-шото…       — Спасибо, Изуку, — говорит он, кусая Мидорию за мочку уха. Табун мурашек прокатывается по его телу, приятно отдаваясь в висках. — Я люблю тебя.       В эту же секунду Тодороки надавливает ему на головку, сильно проведя по всему стволу пару раз. Мидория с единственным громким стоном изливается себе на живот. Шото ускоряется, вдалбливая Изуку в кровать, шепча, как заведённый «мой». Тодороки последний раз толкается глубоко и сильно, с рыком кончая внутрь. Не в силах держаться на руках, он падает рядом с Мидорией. Они дышат так, словно пробежали, как минимум, километр, и с бескрайней нежностью смотрят друг на друга, не расцепляя руки. Мидория придвигается к Шото и осторожно целует его в левое веко, ласково убирая волосы с его лица.       — Я люблю тебя, Тодороки Шото.

I love you. I want you.