Морские дьяволы. Рубежи Родины

Норвежец стоит, прислонившись к стене. В руке — давно потушенная сигарета, которую он так и не закурил. Увидев Настю, он выпрямляется. Норвежец: Решил, что ты будешь ночевать на квартире. С Физиком. Голос спокойный, но в нём слышна та самая нотка, от которой у Насти сжимается всё внутри. Она останавливается в трёх шагах. Настя: Серёжа… Командирский корпус закрыт до утра. Я здесь. — пауза. — Тебе не нужно меня ждать. Норвежец: Знаю, что не нужно. — он отбрасывает сигарету в сторону и смотрит прямо на неё. Каре-зелёные глаза в полутьме кажутся почти чёрными. — Вопрос в другом, Котёнок. Ты сама-то поняла, что произошло на задании? Настя вздыхает, проводит рукой по волосам. Она устала, но не от операции. Настя: Ничего не произошло. Я была пьяна в ту ночь, когда… Норвежец: Я не про ту ночь. — он перебивает, но мягко, без злости. — Про следы на твоей шее. Про то, как ты смотрела на меня, когда Галиб проверял наши легенды. Ты делала вид, что я твой мужчина. И делала это слишком хорошо. Настя молчит. Опускает глаза. Настя: Это была работа. Норвежец: Была. — он делает шаг вперёд, но не касается её. Останавливается на расстоянии вытянутой руки. — А потом ты сказала «прости». Не Галибу. Не Галибу, Настя. Мне. Шёпотом, когда мы уже грузились в вертолёт. За что ты меня просила простить? Тишина. Слышно, как где-то внизу хлопнула дверь. Настя: (тихо) За то, что я не могу быть твоей. Норвежец: (усмехается, но без насмешки — скорее с горечью) А я и не просил тебя быть моей. Я просил одного — не врать себе. Ты говоришь, что любишь Физика. Я верю. Но между нами, на этом чёртовом задании… — он проводит рукой по воздуху, будто пытается поймать что-то невидимое, — было что-то ещё. И ты это знаешь. Настя: (резко поднимает голову, в глазах — боль) Не смей. Не смей обесценивать то, что у меня с Серёжей. Он простил меня. За Бизона. За ту ночь. За всё, что я натворила, пока он верил в меня. Норвежец: А себя ты простила? Вопрос повисает в воздухе. Настя замирает. Норвежец: Вот о чём я. Ты бегаешь от себя. От того, что тебе страшно. Страшно, что с Физиком — это навсегда. Страшно, что ты не заслуживаешь такого, как он. И поэтому ты ищещь… подтверждение. В моих глазах. В поцелуе с Бизоном. В опасных заданиях. Чтобы снова почувствовать: «Я жива. Я могу ошибаться. Я не обязана быть идеальной». Настя сжимает кулаки. Её трясёт. Настя: Ты не психолог, Комаров. Норвежец: Я тот, кто видит. — он наконец касается её — просто кладёт ладонь на её сжатый кулак. — И я не отступлю. Не потому, что хочу тебя отбить. А потому, что ты… важна. Для отряда. Для него. — кивок куда-то в сторону комнаты Физика. — Для меня. И если ты снова сорвёшься — не из-за Галиба, не из-за пули. Из-за того, что внутри себя не разобралась — я буду рядом. Не как любовник. Как… зеркало. Будешь готова — посмотришь в него честно. Он убирает руку и отступает на шаг. Норвежец: Спокойной ночи, Котёнок. Иди к нему. Он ждёт. Настя стоит ещё несколько секунд. Потом медленно поднимает взгляд. В её глазах — благодарность и что-то ещё, очень похожее на начало прощания с иллюзией. Настя: Спасибо, что не… не полез обниматься. И не поцеловал. Норвежец: (криво улыбается) В следующий раз — не обещаю. Он разворачивается и уходит в темноту коридора. Настя смотрит ему вслед, потом закрывает глаза, глубоко вдыхает — и идёт к своей двери. Туда, где спит Физик. Она говорит, что любит Мыцика. Искренне. Но при этом постоянно оказывается в ситуациях, где проверяет границы: флирт с Норвежцем, поцелуй с Бизоном, опасное задание с тем же Норвежцем. Складывается ощущение, что ей мало просто знать, что её любят. Ей нужно снова и снова убеждаться: «А простит ли он? А примет ли? А останется ли, даже если я сделаю больно?» Это не обязательно «желание изменить». Скорее, страх, что её настоящую — со всей тьмой и слабостями — можно разлюбить. И она провоцирует ситуацию, чтобы получить подтверждение: «Нет, любовь настоящая, он не ушёл». Она действительно любит Физика. Она возвращается к нему. Она плачет, когда он уезжает на задание. Она не строит серьёзных отношений с Норвежцем или Бизоном. Но она плохо умеет справляться с одиночеством и вниманием. Когда рядом нет Серёжи, она «плывёт» — ищет опору в других, даже если это приводит к неправильным поступкам. Это не оправдание, но объяснение. Утро следующего дня. Лёгкий ветер доносит запах хвои и мокрой после утренней росы травы. Полигон почти пуст — Бизон увёл группу на полосу препятствий, Кошкина махнула рукой и скрылась в сторону ИЦ. Настя стоит у бревна, теребит лямку бронежилета. Физик подходит медленно, садится на траву, жестом приглашая её рядом. Физик: Присядь. Разговор есть. Настя послушно опускается на траву, но держится напряжённо, как струна. Не смотрит на него. Физик: Ты знаешь, я не умею долго ходить вокруг да около. — он берёт её ладонь в свои, переплетает пальцы. — Я знаю про Бизона. Настя замирает. Дыхание перехватывает. Настя: Что… что ты сказал? Физик: (спокойно, глядя прямо перед собой) Он сам сказал. Когда мы стреляли в тире, пока ты была на задании. Сказал, что это был поцелуй. Что ты якобы ничего не помнишь. Что ему стыдно. Настя пытается выдернуть руку, но он не отпускает. Настя: Серёжа, я… Физик: Дай закончить. — он поворачивает голову, смотрит ей в глаза. В его взгляде нет злости. Усталость — да. Боль — да. Но не злость. — Ты помнишь. Я знаю, что помнишь. И знаю, почему сказала, что нет. Ты испугалась, что я уйду. Настя закусывает губу, по щеке течёт слеза. Настя: Прости. Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло. Я была пьяна, мне было страшно, я… Физик: (перебивает мягко) Настя. Я не спрашиваю «почему». Я спрашиваю «что дальше». Она поднимает на него заплаканные глаза. Физик: Я могу простить один раз. Могу закрыть глаза на то, что было, если ты сама закроешь эту дверь. Но если это повторится — я не знаю, смогу ли остаться. Не потому, что разлюблю. А потому, что любовь без доверия превращается в тюрьму. Для нас обоих. Он отпускает её руку, проводит ладонью по её мокрой щеке, вытирая слезу. Физик: Я не требую от тебя быть идеальной. Я сам — не подарок. Я ревную. Я боюсь тебя потерять. Я по ночам не сплю, когда ты на задании. Но я хочу, чтобы ты… выбрала меня. Не потому, что тебя никто больше не хочет. А потому, что ты сама хочешь быть со мной. Каждый день. Даже когда страшно. Даже когда кажется, что ты недостойна. Настя всхлипывает и бросается ему на шею, прячет лицо в плече. Настя: Я выбираю. Каждый день. Я тебя люблю. Я дура, я идиотка, я не умею быть счастливой без драмы, но я хочу научиться. Ради тебя. Физик: Не ради меня. Ради себя. — он обнимает её крепко, утыкается носом в её макушку. — А я буду рядом. И каждый раз, когда тебе покажется, что ты падаешь — я поймаю. Но ты должна сама захотеть лететь, а не падать. Они сидят так долго. Ветер шевелит траву. Где-то вдалеке слышны крики Бизона — он гоняет группу. Физик: (чуть отстраняясь, заглядывает в лицо) И ещё. То, что было на задании с Норвежцем… следы на шее… Настя бледнеет. Настя: Серёжа, это не то, что ты думаешь. Это была провокация, Галиб смотрел, я не могла… Физик: (качает головой) Я не о том. Я о том, что он в тебя влюблён. И ты это знаешь. И пока ты будешь давать ему надежду — даже взглядом, даже тем, что не отстраняешься — мы не построим ничего. Ты должна сама расставить границы. Не я за тебя. Ты. Настя кивает, вытирает лицо рукавом. Настя: Я поговорю с ним. Честно. Без «я ничего не помню». Физик: (слабо улыбается) Хорошо. — он встаёт, протягивает ей руку. — А сейчас идём завтракать. Твой кофе стынет в столовой уже полчаса. Я сбежал, чтобы тебя дождаться. Настя берёт его руку, поднимается. Он притягивает её к себе, целует в лоб — долго, бережно, как что-то очень хрупкое. Физик: Я люблю тебя, Кошка. Даже такую. Особенно такую. Они уходят с полигона, держась за руки. Со стороны кажется, что ничего не случилось. Но Настя идёт чуть прямее, чем обычно. И руку сжимает чуть сильнее. Отлично, перепишу главу с учётом ваших правок. Теперь действие происходит на следующий день после разговора на полигоне, а руководство операцией отдано Бизону. Утро после разговора на полигоне выдалось хмурым. Настя сидела на кровати в комнате. Рядом, на стуле, сидел Физик и перебирал снаряжение. Молча. Не потому, что злился — потому что оба знали: после вчерашнего не нужно слов. Он сказал главное. Она ответила. Дверь закрыта. — Ты слышал? — спросила Настя. — Бизон командует. — Слышал, — Физик затянул ремень на разгрузке, не поднимая головы. — И правильно. Батя не дурак. После твоего сотрясения и всего, что было… тебе надо перевести дух. — Я не инвалид. — Я не об этом. — Он поднял голову, посмотрел ей прямо в глаза. — Ты хороший боец, Настя. Лучший. Но командир должен быть чуть… холоднее. А ты слишком переживаешь за каждого. Особенно сейчас. Она хотела возразить, но не стала. Потому что он был прав. В дверь постучали. Вошёл Бизон — в полном бронежилете, с планшетом в руках. Его лицо было серьёзным, почти суровым. Но когда он взглянул на Уму, которая сидела на своей кровати и зашнуровывала берцы, в глазах мелькнуло что-то тёплое. Одна секунда — и снова маска. — Сбор через десять минут в ИЦ, — сказал он. — Операция срочная. Координаты сбросили десять минут назад. — Что за объект? — спросил Физик. — Заброшенный рудник за Полярным кругом. Оттуда идёт мощный сигнал. Военный диапазон. Наши разведгруппы не вернулись. Настя встала, поправила броню. — Кто идёт? — Мы четверо, — Бизон обвёл взглядом комнату. — Кот и Мура уже в Москве. "Кобры" и "Барракуды" будут на подхвате, но первыми заходим мы. Вопросы? Вопросов не было. В информационном центре было темно — только свет от мониторов и мерцание карты на главном экране. Батя стоял у стены, скрестив руки на груди. Багира — за пультом, её пальцы бегали по клавиатуре, выводя на экран спутниковые снимки. — Вот, — она вывела изображение. — Рудник «Северный». Закрыт в девяносто первом. С тех пор — никого. Но три недели назад спутник засёк тепловые выбросы. А два дня назад — мощный сигнал. — Что за сигнал? — спросил Физик, подходя ближе. — Шифрование — военное, — Багира повернулась к нему. — Не наше. Не китайское. Скорее всего, НАТОвское. Но это не точно. Бизон подошёл к карте. — Наши разведчики? — Тишина, — ответил Батя. — Ни выхода на связь, ни маячков. Глушилки по всему периметру. — Значит, идём вслепую, — констатировал Бизон. — Не совсем, — Багира улыбнулась уголком губ. — Я загрузила Физику на планшет программу. Она засечёт любой незашифрованный сигнал в радиусе километра. А если повезёт — взломает их сеть. Физик кивнул, проверяя планшет. — Сколько у нас времени? — Рассвет в пять утра, — сказал Батя. — Вылет через час. Вертолёт ждёт. — За мной. Детали — в вертолёте. Вертолёт шёл на низкой высоте, прячась между сопками. Внутри — темно, тесно, пахнет керосином и железом. Бизон сидел у самого борта, прокручивая в голове маршрут. Рядом — Ума. Она тихонько коснулась его руки, когда никто не видел. Он сжал её пальцы в ответ — и сразу отпустил. — Три минуты, — голос пилота в наушниках. Настя проверила автомат. Физик настраивал сканер. — Внизу снег, — предупредил Бизон. — Видимость — метров двадцать. Сразу после высадки — рассредоточиться. Кошка и Физик — в здание через крышу. Мы с Умой — зачистка периметра и вход с южной стороны. — Почему мы на крышу? — спросила Настя. — Потому что там вентиляционная шахта, — ответил Бизон. — Багира показала. Она ведёт прямо в серверную. Это самый быстрый путь. — И самый опасный, — заметил Физик. — А у нас других путей и не бывает,- усмехнулся Боря. — Тридцать секунд. Вертолёт завис. Трос упал вниз, в снежную круговерть. — Первым — Бизон, — скомандовал он сам себе. И шагнул в пустоту. Земля встретила холодом. Снег хрустел под берцами, ветер бросал в лицо колючие иглы. Бизон отошёл в сторону, прикрывая точку высадки. Ума спустилась следом, бесшумно, как тень. Потом — Кошка и Физик. — Группа на земле, — доложил Бизон в рацию. — Всем включить глушилки связи. В эфир — только по необходимости. Багира ответила коротким сигналом — принято. Они двинулись к зданию. Рудник вырос перед ними внезапно — красный кирпич, выбитые окна, ржавая крыша. И свет. Из щелей в стенах пробивался ровный, холодный свет — не лампы накаливания, а люминесцентные панели. Дорогие. — Здесь не просто база, — шепнул Физик. — Здесь лаборатория. — Или штаб, — ответил Бизон. — Стоп. Он поднял кулак. Впереди, у входа, двое. Обычные охранники — дублёнки, автоматы «Вепрь». Но стояли они не как местные — выучка, позиция, сектора. — Наёмники, — определила Ума. — Наши? — спросила Настя. — Нет, — Бизон прищурился. — Старая гвардия. Чечня, Сирия… Лица знакомые. Работают на того, кто платит. — План? — Без изменений. Ума, я — через южный вход, чистим периметр. Кошка, Физик — на крышу. Через двадцать минут встречаемся в серверной. Если кто-то не выходит на связь — прорываемся к ним. Крыша прогибалась под ногами, но держала. Настя ступала осторожно, проверяя каждый шаг — ржавый профнастил мог провалиться в любой момент. Физик шёл сзади, сканер висел на груди, автомат — на изготовку. — Вижу шахту, — шепнула Настя, показывая рукой. Вентиляционное отверстие было зарешёчено, но решётка держалась на двух болтах. Физик достал мультитул, открутил их за минуту. Бесшумно. — Первым я, — сказала Настя и скользнула внутрь. Шахта была узкой, пахло мазутом и сыростью. Лестница вела вниз, в темноту. Ступеньки скрипели, но не проваливались. — Я на втором этаже, — прошептала она в рацию. — Понял, — ответил Бизон. — У нас контакт. Двоих сняли. Идём дальше. Настя осторожно выглянула из вентиляционного люка. Коридор. Пустой. Лампы дневного света под потолком. Камера в углу, но её объектив смотрел в другую сторону. — Чисто, — сказала она, помогая Физику выбраться. Они двинулись по коридору, прижимаясь к стенам. Физик то и дело поглядывал на сканер. — Сигнал сильный, — прошептал он. — Серверная должна быть за следующим поворотом. Настя кивнула, выглянула из-за угла — и тут же отпрянула. — Трое. Стоят у двери. Пулемёт, два автомата. — Граната? — Стены толстые. Не пробьёт. — Тогда… Он не договорил. Потому что за их спинами щёлкнул предохранитель. — Не двигаться, — голос был тихим, спокойным, с лёгким акцентом. — Руки за голову. Они медленно повернулись. Человек в чёрном тактическом костюме, без опознавательных знаков. Лицо закрыто балаклавой, только глаза — светлые, почти белые. — Сканер, — он кивнул на грудь Физика. — Брось. Физик не пошевелился. — Я сказал — брось. — Не бросай, — тихо сказала Настя. Человек усмехнулся и ударил её прикладом в лицо. Настя упала на колени, из разбитой брови потекла кровь. — Следующий выстрел будет в голову, — сказал он. — Бросай. Физик бросил сканер. Человек наступил на него ногой — пластик хрустнул, экран погас. — Нас предупреждали, что вы придёте. — Он нажал на рацию. — Контроль, «гости» на втором этаже. Двое. Живые. Ждите приказа. Настя поднялась, вытирая кровь рукавом. — Кто ты? — Тот, кто знает о вас всё, Анастасия. Или вы предпочитаете «Кошка»? Она похолодела. Он знал её имя. Настоящее. — Ваш командир, Бизон — он кивнул куда-то в сторону, — уже внизу. Ваша подруга — тоже. Все в сборе. — Что вам нужно? — Вы. Все четверо. Живые или мёртвые — разница невелика. Бизон услышал выстрелы, когда они с Умой уже зачистили южное крыло. Короткая очередь, потом хруст пластика. — Кошка? — вызвал он. Тишина. — Физик? Тишина. — Ума, за мной. Быстро. Они побежали по коридору, не скрываясь. Время конспирации кончилось. На втором этаже их встретили двое. Бизон снял первого с трёх шагов, Ума — второго с разворота, пуля легла точно в переносицу. — Кошка! — крикнул Бизон, врываясь в коридор. Они стояли у стены — Настя с разбитым лицом, Физик с пустыми руками. Напротив них — человек в чёрном с автоматом. — Бросай оружие, — сказал Бизон, целясь ему в голову. — Не брошу, как вас там... Борис, — ответил тот. — И ты не выстрелишь. — Это почему? — Потому что тогда ты никогда не узнаешь, кто заказал эту операцию. Бизон колебался секунду. Этого хватило. Человек нажал кнопку на поясе, и пол под ногами разверзся. Люк, замаскированный под бетонные плиты. Кошка, Физик, Бизон и Ума провалились вниз — в темноту, в холод, в неизвестность. Они упали на бетонный пол — мягко, но больно. Сверху захлопнулась решётка. — Живы? — спросил Бизон, поднимаясь. — Жива, — отозвалась Ума, потирая ушибленное плечо. — Жив, — Физик помог Насте встать. — Я в порядке, — отмахнулась она. — Где мы? Бизон включил фонарик на автомате. Луч выхватил из темноты длинный коридор, стены из необработанного камня, рельсы на полу. — Старая штольня, — сказал он. — Уходит под землю. — Тупик? — спросил Физик. Бизон посветил в обе стороны. — Нет. Два направления. — Нам нужно наверх, — напомнила Ума. — Связи нет — глушилки здесь, под землёй, работают наверняка. — Значит, идём наугад, — решил Бизон. — Кошка, Физик — налево. Мы с Умой — направо. Через десять минут — стоп. Если никуда не вышли — разворачиваемся и встречаемся здесь. — Разделяться опасно, — возразил Физик. — Сидеть на месте — ещё опаснее, — ответил Бизон. — У них здесь целый лабиринт. Искать нас будут долго. А у нас есть шанс найти выход раньше. Они разошлись. Бизон и Ума пошли вправо, прижимаясь к стенам. Через пять минут коридор расширился, рельсы оборвались, и впереди показался свет. Не электрический. Настоящий. Солнечный. — Выход! — прошептала Ума. Они осторожно выглянули наружу — расщелина в скале, прикрытая старым щитом. Снег. Лес. И вдали — знакомый силуэт вертолёта. — Наши, — выдохнул Бизон. — Быстро — сигнал. Ума достала сигнальную ракетницу. Красный огонь взмыл в небо, рассекая серую пелену. — Теперь назад. За ними. Настя и Физик шли молча. Только шаги, только дыхание. Стены сырые, с них капает вода. — Замёрзла? — спросил Физик. — Нет. — Она соврала. Он снял свою куртку и накинул ей на плечи. — Серёжа… — Не спорь. Она не стала. Коридор вывел их в просторный зал. Круглый, с высоким потолком. Посредине — стол, на столе — ноутбук. И человек. Тот самый, в чёрном. Но без балаклавы. Седая голова, гладко зачёсанные волосы. Дорогой костюм. Умные, холодные глаза. — Вы нашли меня быстрее, чем я ожидал, — сказал он по-русски. — Похвально. — Кто вы? — спросил Физик, становясь между ним и Настей. — Человек, который продаёт информацию. Вашу информацию, например. Ваши имена, ваши операции, ваши слабости. — Он усмехнулся. — Ваш друг, Анастасия, очень заботлив. Носит вам куртку даже под землёй. Мило. Настя шагнула вперёд. — Где выход? — Прямо за мной. Но я вас не отпущу. Он нажал кнопку под столом. За их спинами зажужжало — гермодверь опустилась, отрезая путь назад. — Теперь мы в ловушке. Все. Но у меня есть связь. А у вас — нет. — Зачем вам это? — спросил Физик. — Деньги? Власть? — Всё вместе. И ещё — месть. — Он посмотрел на Серёжу. — Ваша группа уничтожила мою сеть два года назад. В Сирии. Я потерял всё. А теперь я забираю ваше. Он поднял пистолет, наставил на Настю. — Прощайте, Анастасия. Выстрела не было. Потому что в этот момент сзади, из вентиляции, вылетела граната — не боевая, светошумовая. Вспышка, грохот. Человек вскрикнул, выронил пистолет. Бизон и Ума ворвались в зал, стреляя поверх голов. — Лежать! — крикнул Бизон. — Всем лежать! Человек упал на колени, закрывая голову руками. Настя подбежала к нему, схватила за воротник. — Где выход? Он продиктовал код. Гермодверь поднялась. — Свяжите его, — скомандовал Бизон. — И тащите наверх. «Кобры» уже на месте, сейчас помогут. На поверхности их встретил вертолёт. Снегопад усилился, ветер валил с ног. Бизон первым забрался внутрь, подал руку Уме. Потом — Физик и Кошка. Пленного затащили следом, связав по рукам и ногам. — Взлетаем, — голос пилота. Настя села у иллюминатора, смотрела на удаляющийся рудник. Из разбитой брови всё ещё сочилась кровь, но она не чувствовала боли. Физик придвинулся ближе, молча обнял её за плечи. — Всё, — сказал он. — Закончилось. — Нет, — ответила Настя. — Только началось. Он сказал, что информация ушла. Наши данные. Бизон, сидящий напротив, услышал. — Батя уже знает. Пока мы выбирались, Багира связалась со мной. Они перехватили часть передачи. Не всю, но достаточно, чтобы понять, кто заказчик. — И кто? — спросила Ума. — Старые знакомые, — Бизон усмехнулся. — Западное агентство, которое мы уже брали в разработку. Помните? Батя тогда сказал: «Не удивлюсь, если это будут наши старые знакомые». Настя вспомнила тот разговор в КТЦ. Тишину перед бурей. — Значит, война не закончена. — Она никогда не заканчивается, — ответил Бизон. — Мы просто выигрываем битвы. Вертолёт летел на юг, увозя их от Полярного круга, от снега, от человека в чёрном костюме. Физик поцеловал Кошку в висок — там, где не было крови. Ума и Бизон отвернулись к иллюминаторам, давая им минуту тишины. А за бортом выл северный ветер. Вечер. Территория КТЦ, скамейка у старого ангара, где обычно никто не ходит. Норвежец сидит один, перебирает снаряжение — чистит магазин, но делает это механически, думая о своём. Настя подходит неслышно, останавливается в паре метров. Норвежец: (не поднимая головы) Если ты пришла сказать, что я был прав насчёт «зеркала» — я знаю. Настя: Я пришла не поэтому. Она садится на другой край скамейки, оставляя между ними пространство. Норвежец: Тогда зачем? Физик попросил держаться подальше? Настя: Нет. — пауза. — Он попросил меня самой расставить границы. Не за меня. За себя. Норвежец откладывает магазин, поворачивается к ней. В его глазах — усталость и что-то похожее на принятие неизбежного. Норвежец: И ты пришла их расставлять. Настя: Да. — она смотрит прямо, не отводя взгляда. — Серёж, то, что было на задании… я не должна была позволять тебе быть так близко. Не потому, что ты плохой. А потому, что я дала тебе надежду. Этим взглядом. Тем, что не отстранилась. Тем, что сказала «прости» шёпотом, а не «остановись» вслух. Норвежец молчит. Скрещивает руки на груди, будто защищаясь. Настя: Ты сказал мне тогда в коридоре, что будешь рядом как зеркало. Это красиво. И очень… по-мужски. Но я не хочу зеркало. Я хочу просто друга. Который не будет ждать, что я в него посмотрю иначе. Норвежец: (тихо) А если я не могу просто? Настя: Тогда мы оба будем несчастны. Ты — потому что будешь надеяться. Я — потому что буду чувствовать себя виноватой каждый раз, когда мы работаем в паре. — она вздыхает. — Я не хочу тебя терять. Ты хороший боец. Хороший… человек. Но я люблю не тебя. И это не изменится. Норвежец долго смотрит на неё. Потом отводит взгляд в сторону тёмного леса за забором. Норвежец: Ты всегда была честной. Даже когда врала про «ничего не помню» — я знал, что это неправда, но ценил, что ты пытаешься не ранить. Настя: Я больше не буду врать. Ни тебе. Ни себе. Норвежец: (криво усмехается) Тяжело тебе придётся. Правда — она не всегда приятная. Настя: Знаю. Но это единственный способ не разрушить всё вокруг. Они сидят в тишине. Норвежец берёт магазин обратно, но не чистит — просто вертит в руках. Норвежец: Ладно. Друг так друг. — он поднимает голову, смотрит на неё с той же теплотой, но уже без надрыва. — Но если Физик тебя обидит — я забуду про дружбу. И приду забирать. Это не угроза. Это… правда. Как ты любишь. Настя: (слабо улыбается) Договорились. Настя уходит. Норвежец смотрит ей вслед, потом тяжело вздыхает, откидывается на спинку скамейки и закрывает глаза.