Карма-бабочка

АУ, где Шиён - законопослушная фейри, которая вдруг понимает, что в словах преступницы, приговорённой к казни за уныние, есть толика правды

И всякий, кто поддастся непростительному греху уныния, будет подвергнут суровому наказанию в виде коренного вырезания крыльев и последующего выжигания на лбу клейма Изгнанника. Из Высшего Кодекса Фейри

Шиён слегка сжала бутон цветка двумя пальцами, выдавливая из него золотистую, сияющую каплю: по всей хижине плавными волнами разошёлся сильный, сладковатый запах. Она нанесла масло на кончик носа, за уши и на ложбинку между грудей — для сегодняшнего события этого было более чем достаточно. Она улыбнулась себе в зеркало: натренированные мышцы рта слегка дрогнули, когда тонкая иголка шприца со светящейся голубой жидкостью вонзилась в верхнюю десну. Постоянную улыбку тяжело поддерживать собственными силами — попробуйте новое зелье от доктора Ли Юбин. Протестировано на королевских советниках! Часы пробили шесть утра: до начала суда оставалось немногим больше получаса, но до дворца ещё нужно было добраться. Утренние скачки через порталы создавали слишком большое напряжение на всю сеть, и иногда приходилось ждать десять-пятнадцать минут прежде чем Регуляторы позволяли зайти в сверкающий всполох искр. Шиён надела торжественную красную мантию, в которой её тёмно-синие крылья с изумрудными прожилками смотрелись как никогда величественно, и трижды стукнула посохом о пол в гостиной, вызывая портал. Вместо него в воздухе вырисовались золотые цифры: ваше ожидание составит 12 минут. Она вздохнула и присела на небольшой пуфик, который установила как раз-таки для таких случаев. Ничего, без меня не начнут. Когда Шиён вошла в Зал Правосудия, всё уже началось: остальные одиннадцать Носителей Справедливости сверлили взглядами (и при этом не забывали ей улыбаться), подсудимую — фейри из северной деревни, которую доставили в столицу вчера. Шиён подняла руку и шелестнула крыльями, приветствуя собравшихся — ей ответили все, кроме Первого Носителя, который зачитывал подсудимой её права. — Бора Ким из Сосновой рощи, вы обвиняетесь во втором непростительном грехе Королевства — беспричинном или обоснованном унынии, а также в нескольких инстанциях слёз и отказе улыбаться по требованию офицера полиции. Напоминаю, что вы имеете право согласиться на принудительное лечение уроками Счастья и Наслаждения, в случае чего вы сможете сохранить крылья — они будут подрезаны на десять лет, но после принятия Очищения исцеление пройдет быстрее. Обычно на этом моменте преступники, уличённые во втором непростительном грехе начинали бешено кивать и усиленно улыбаться, иногда даже смеяться, пытаясь продемонстрировать своё намерение исправиться. Но не в этот раз. Шиён с удивлением наблюдала за тем, как уголки губ Боры опустились ещё ниже — фейри гордо подняла взгляд, в котором блеснули слёзы (Первый Носитель испуганно дёрнул плечами). На её горбатом носу — разбавленная людьми кровь, не иначе — красовалась свежая ссадина, а губы кровоточили от ласкового прикосновения королевских тюремщиков. — Нет, — сказала Бора и вскинула голову словно в победном жесте, или же позволяя всем Носителям Справедливости как следует разглядеть запрещённую эмоцию на своём по-варварски благородном лице. Её алые крылья, обмотанные у основания тяжёлой цепью, угрожающе затрещали, серебряные змейки вен запульсировали. — Нет? — растерянно переспросил Первый Носитель. — Какая глупая растрата таких шикарных крыльев! Шепот пронёсся по скамье Носителей — все соглашались с Первым. С такими сильными крыльями благородного оттенка глупышка могла пойти очень далеко даже в Столице. Возможно получить пост Маршала ежегодного парада фейри — за эту честь постоянно дрались представители высоких домов королевства. Но Боре, похоже, не было никакого дела до элитных постов, или судьбы парада, или до перепуганных взглядов Носителей. Она уже рыдала — некрасиво, громко шмыгая носом, утяжеляя и без того непривычные для жителей столицы мешочки под глазами, след бессонных ночей и несчастливых переживаний. — Что за срам, — пробормотал Первый. — Пора с этим закончить, именем Королевского Суда, я приговариваю Ким Бору…. — Подождите, Ваше Преблагоденствие! — Шиён никогда не прерывала старших Носителей и не знала, чем руководствовалась сейчас, но сердце — сердце подсказало ей вмешаться. Они учат нас искать правду в счастливых ритмах нашего сердца. — Я взываю к праву дома Ли, четвёртого дома Носителей, провести публичный допрос подсудимой. Если она сумеет объяснить одной четверти совета, в чём заключается её уныние, то она может отделаться изгнанием, — Шиён сглотнула комок в горле и улыбнулась так широко, что у неё заболели скулы. — Нонсенс, — подала голос Вторая Носительница. — Это позор, позор! Роль деревенских фейри состоит в том, чтобы подпитывать энергию счастья, взращивать купол света, который охраняет наш мира от мира…людей. Эти монстры могут позволить себе всё, что хотят, грязные и смешанные эмоции — боль, грусть, скуку, но мы выше их! — Согласно традиции, право дома Ли не может быть оспорено. Госпожа, — Первый указал на небольшую звезду на мраморном полу, рядом с трибуной, за которой стояла Бора, — пожалуйста, пройдите к подсудимой. У вас есть пятнадцать минут. Шиён грациозно спустилась со своего яруса на крыльях — она пропустила лестницу только для того, чтобы показать Боре, чего она, возможно, скоро лишится. Радости полёта, свободы, скорости, магии: маленьких частичек пыльцы, осыпающейся с жёсткой кожи крыльев, пыльцы, которую вдыхают низшие фейри перед тем, как отправится в битву с тёмным и ужасным. Тем, что породило слёзы на лице этой глупой, не понимающей, что её ждёт, фейри. — Ты плачешь, — мягко проговорила Шиён и протянула руку вперёд, к лицу подсудимой. Бора отшатнулась от неё, словно от прокажённой, и это больно кольнуло — в конце концов, это не Шиён рыдала перед залом, полным других фейри! — Кто научил тебя этому забытому искусству? Судом им даруется иммунитет, так что не бойся назвать их имя. — Я не боюсь, — всхлипнула Бора. — Её имя было Юхён-Из-Приозёрья. Она была высокой и её прозрачные крылья уносили нас обеих далеко в горы, где никто не мог нас видеть. Она громко пела и смеялась, но однажды я застала её плачущей. Я спросила её, зачем она плачет. Чего не хватает ей в жизни? О чём может плакать фейри, совсем как человек, низкий и необразованный? Она сказала, что плачет обо мне. О том, что я никогда не посмотрю на неё влюблёнными глазами — тогда я сказала, что вокруг тысячи фейри, и многие находят её привлекательной. Но Юхён хотела только меня. Она попыталась забыть меня и обратилась к улыбке — к рекомендованным медиками средствам. Она заболела, счастье отравило её, потому что слишком много счастья подобно яду. Почему никто не говорит об этом, ваши Преблагоденствия? Шиён прикусила губу. Счастье и правда было смертельным в больших дозах — каждый день она подписывала с добрую сотню свидетельств о гибели фейри, которые перестарались, следуя заветам королевских медиков с их сверкающими улыбками и тёмными, кожаными крыльями. — Юхён, — Бора продолжила, делая шаг ближе к Шиён, глядя ей прямо в глаза, — научила меня плакать и научила меня сожалеть. Если бы я подарила ей немного любви, она бы осталась со мной. С нами. — Нельзя принудить себя кого-то любить, — тихо проговорила Шиён. Бора усмехнулась — впервые за всё время в суде, и большим пальцем руки прикоснулась к лицу Четвёртой Носительницы. Её прикосновение было нежным и полным молчаливой грусти: незнакомое чувство ударило Шиён в грудь так сильно, что она покачнулась. — Да? А как же вы ожидаете, что я полюблю счастье? После всего того, что оно сделало с самой светлой и доброй фейри, которую я знала? Юхён спрятала свою боль глубоко в сердце, утрамбовав его сверху вашими ложными обещаниями и лозунгами, так, что оно треснуло. Слёзы — искренние, громкие рыдания, они как клей, понимаете? Большинство Носителей отрицательно покачало головами в такт — однако некоторые из них воздержались. — Ты, Бора из Сосновой рощи, утверждаешь, что яд и проклятие, пришедшие в наш мир от человека — это благословение? — Шиён вздрогнула, произнеся эту ересь вслух. Бора закивала и осторожно нажала на мышцу щеки, которая под её прикосновением напряглась ещё сильнее. — Если я извлеку из вашего лица зелье, которое вы туда закачиваете каждое утро, ваши мышцы расслабятся. Они больше не будут улыбаться круглосуточно, и они чуть одрябнут, и иногда — только иногда, — они будут подрагивать, и странное скребление в горле даст о себе знать. Шиён часто-часто заморгала. — Наши лица были созданы Великой по тому же образцу, что и лица людей. Она дала нашим телам слёзные каналы и мешочки, она дала нашему мозгу способность производить кортизол. Магия не отменяет существования наших тел, — Бора приблизилась к Шиён так, что её густой запах сосновых иголок, влажной почвы, только что распустившихся весенних цветов переплёлся с ароматом искусственно выведенных при королевском дворе роз, исходившим от Шиён. — И если вы находите меня привлекательной, ваше Преблагоденствие, то ваше тело отреагирует совсем, как тело обычной девушки. Бора положила обе руки на бёдра Носительницы и прижалась к ней всем телом: сердце Шиён забилось с бешеной скоростью, но эксперимент ещё не был закончен. Бора прикоснулась губами к выступающей из-под мантии бледной ключице, оттуда — к шее, острому подбородку и, наконец, приблизилась к губам. Когда Шиён зажмурила глаза, ожидая логичного продолжения, Бора вдруг отстранилась, оставляя её с горьким чувством неудовлетворённости, раздражения и…грусти. На мгновение, Шиён потеряла контроль над собственным лицом, и в уголке её правого глаза блеснула слеза. Она избавилась от почти кислотной жидкости аккуратно и грациозно, так, что никто не успел её заметить — или же притворился, что не смог. Бора вдруг хихикнула, а потом и вовсе зашлась в смехе: её крылья зазвенели в такт, как сотни серебряных колокольчиков. — Она безумная, — подала голос Вторая Носительница. — Уберите её от госпожи Ли! Шиён покачала головой и взглянула на Бору: та смотрела на неё с игривым любопытством. Её карие глаза, больше не испачканные слезами, сверкали почти гипнотизирующими искорками. Фейри любви, душевной и плотской — выходцы из Сосновой рощи, всегда славились своим искусством соблазнения, но были самыми верными адептами политики изничтожения грусти и всех сопутствующих эмоций. Но Бора… — Я призываю Совет проголосовать, считают ли они данное объяснение достаточным, — Шиён кашлянула и прижала ладони к щекам. Искушающий шёпот Боры раздался в её голове, в то время, как подсудимая не издала ни звука. Посмотри-ка, как раскраснелась… Ведь ты хочешь больше. — Поднимите руки, если считаете, что подсудимая не имела право на грусть в данном случае. Шиён с ужасом наблюдала за взлетавшими в воздух руками: нет, они ведь своими глазами видели… — Госпожа Ли, право оспаривания было даровано, но провалилось. Бора Ким из Сосновой рощи, вы приговариваетесь к казни через отрезание крыльев— Дальнейшие слова Первого потонули в голосах переполненного фейри базара в Южной части королевства: именно сюда Шиён открыла портал, и прыгнула, увлекая за собой зачарованную золотыми всполохами Бору. — Признаться честно, я этого не ожидала, Ваше Благоденствие, — изумлённо пробормотала Бора, пока Шиён вскрывала цепи на её крыльях сотканным из чистой энергии ключом. — И я не за этим шла с утра в суд, — пробормотала Шиён. — Но твои слова… Что-то в них кажется мне правдивым. Я должна узнать, что. — Мои слова или мой не случившийся поцелуй? — Бора вытянула губы трубочкой, демонстрируя их во всей красе. Шиён с трудом сдержала улыбку. — Выясним по дороге, — сказала она. — Теперь нам пора скрыться, пока Совет не последовал по следам моей магии. В этом городе у меня тётя… — Нам? — переспросила Бора. — Тебе и мне? — Да, — сказала Шиён, сбрасывая цепи на землю и напоследок проводя по крыльям Боры кончиками пальцев — на что они отреагировали с тихим звоном. — Если ты, конечно, не собираешься бросить меня после того, как я буквально отдала за тебя свой статус. — Нет, я, — голос Боры вдруг оборвался, и она часто заморгала, а потом притронулась к своим глазам, на которых осталась прозрачная капля. — Странно, — сказала она. — Я совсем не чувствую себя грустной. Почему сейчас? Шиён, осмелев, поцеловала её в высокий лоб и взяла за руку. — Дорогая Бора, — сказала она, улыбаясь. — В вашей роще когда-нибудь слышали о слезах от счастья?