Пранприя Лалиса Манобан

Я бы прыгнула в эту реку, Если бы не было человека, Который утонет, Если прыгнет за мной Pavluchenko&Alexey Krivdin — Река

      Эмилис впервые прогуливала университет, абсолютно хрестоматийно соврав брату и однокурсницам, что плохо себя чувствовала. В беседе группы на нее посыпались сочувствующие сообщения с призывами не разболеться. Кристиан передумал задавать какие-либо вопросы, вспомнив, что близилось роковое для его сестры восьмое апреля. В тот день у него было много работы, поэтому он уехал с самого утра, настойчиво попросив Эмилис звонить ему, «если понадобится хоть что-нибудь». Девушка выдавила улыбку и закрыла за братом дверь, не до конца уверенная в том, что они увидятся вечером. Эта мысль грызла ее и пугала, но от нее было не скрыться.       В любом даже самом безобидном предмете Эмилис видела угрозу и тайный намек. Белые шнурки кроссовок старшего брата, сушившиеся на батарее. Маникюрные ножницы. Блистер снотворного, которое забыла у них девушка Кристиана. Уксус в самом дальнем углу шкафчика, впервые попавший в поле зрения. От всего этого Эмилис, почти не думая, сбежала, как была: в толстовке брата, надетой на пижамную футболку, в первых попавшихся джинсах, в разношенных кроссовках, которые легко налезали на ноги.       Эмилис Айрих шла к метро и вместо низкого серого неба видела только крыши многоэтажек. Впервые за время жизни в Санкт-Петербурге девушка поняла, что город действительно мог давить и усугублять состояние, которое она взлелеяла в себе навязчивыми мыслями и неумением поделиться ими с родными. Эмилис, которая прежде видела в высоте только красоту панорамы и свободное пространство, тем утром могла думать лишь о падении.       — А ты знал, что без тебя всё покатится к черту? — еле шевеля губами, прошептала Эмилис.       Обычно она всегда называла по имени того, кто с конца девятого класса царствовал над ее миром, но в этот раз не смогла. И все же Эмилис чувствовала его близость в каждой страшной мысли и в каждом бессознательном порыве броситься под машину или под поезд в метро.       Не доехав до своего университета несколько станций, Эмилис вышла на улицу и позволила ногам вести ее туда, куда им хотелось. Самой ей было все равно. Девушка не слушала музыку: она даже не взяла наушники, что почти считается моветоном в современном обществе. При этом звуки жизни центра большого города нисколько не занимали Эмилис: как бы сильно она ни любила Петербург, кое-кого она всегда любила сильнее. Эта любовь прожигала ей душу и больше не имела ничего общего с тем солнечным чувством, возникшим в ее груди, когда Олег впервые ее обнял… очень много лет назад. На исходе первой недели апреля Эмилис Айрих всегда считала, что ей не излечиться и не выползти в нормальную хотя бы внешне жизнь, но впервые она боялась того, что четвертый месяц года заберет ее с собой.       Однако даже этот страх не мог заставить Эмилис написать Рэю. За него она боялась больше, чем за себя. В их дружбе хрупкая невысокая Эми была силой. Той, у кого всегда всё лучше, чем у друга. Что будет делать Рэй, оставшись один… Эмилис не могла этого представить и, зажмурившись, с силой укусила себя за тыльную сторону ладони.       Пока девушка пыталась заглушить этой слишком слабой физической болью настойчивые злые мысли, ноги привели ее к небольшой светлой кофейне, в которой они с Крисом как-то прятались от ливня. Эмилис заглянула в окно и увидела, что внутри было достаточно свободно, поэтому решила на время прервать свою бесцельную прогулку. Сдавленным от внутренних спазмов голосом она заказала большой чайник пуэра с молоком и села в самый угол за маленький столик на двоих. Участливая бариста быстро принесла Эмилис ее заказ и участливо спросила:       — У вас всё хорошо?       Эми посмотрела на симпатичную девушку, крашенную в рыжий. «Немного похожа на Джонни Кирсанова», — поймала себя на мысли она.       — Да, большое спасибо.       Интересно, эта фраза хоть когда-то может быть правдой? Не в жизни Эмилис, но хоть в чьей-то?       Девушка снова и снова прокручивала в голове причины, по которым ей нельзя сдаваться, пила чай, не чувствуя вкуса, и не могла понять, как и когда всё стало таким. «Почему все обещают, что боль утраты стихнет с годами, но в итоге она виснет на шее удавкой и мешает дышать? Почему я забываю твой голос, но помню почти каждое твое слово? Почему ты всё еще здесь?» — Эмилис мучила себя этими вопросами, зная, что не получит ответа.       Оттого она вздрогнула и похолодела, когда вереницу пыточных слов прервал голос парня. Живого, настоящего, из этого мира.       — Извини, можно я сяду здесь? Очень хочется спокойно попить кофе.       Эмилис испуганно посмотрела прямо перед собой: на ладонь, сжимавшую спинку стула. Пальцы были длинными, худыми — мечта любого твиттерского. Девушка подняла голову и угрюмо сказала:       — Вы можете сесть на любое свободное место.       — Не могу, алло, потому что нет ни одного, — фыркнули ей в ответ.       Эмилис машинально оглядела кафе и поняла, что обладатель твиттерских рук был прав: в маленькое кафе набежало столько людей, что внезапно не оказалось ни одного свободного столика, а участливой бариста теперь явно было некогда справляться о состоянии клиентов.       — Ну… тогда садитесь.       — Да хватит мне выкать, мы же однокурсники, камо-о-он!       Только тогда Эмилис сконцентрировалась на лице молодого человека. Ее с интересом рассматривал скуластый бледный парень с крашеными льняными волосами, торчащими во все возможные стороны. Темно-карие глаза с характерной «монгольской» складкой верхнего века ясно выдавали азиатскую кровь если не корейца, то корё-сарам*. Эмилис вспомнила: действительно, этот парень был в одной из параллельных групп. Вместе они ходили на поточные лекции, но никогда до этого не общались. Маша, одна из однокурсниц Эмилис, на дух не переносила блондина-полукорейца, с которым училась в одном классе. С пеной у рта девушка громко говорила, что «в школе он всех затрахал своим сраным кей-попом»… как же его зовут?       Эмилис соображала очень туго. На этот раз мысли утянули ее слишком глубоко, и было трудно выбраться из этого омута. Парень поднял темную бровь и улыбнулся:       — Я точно могу сесть? Если я так сильно мешаю, то могу постоять около барной стойки и побесить Женю.       — Садись… садись, — чуть помедлив, сказала Эмилис, убирая свою сумку с пустого стула и вешая ее на спинку своего. Светловолосый парень сел за стол и осторожно поставил рядом с чайником свой высокий стакан гляссе.       — Слушай, это может показаться странным, но я очень давно хочу с тобой познакомиться. Хотя знаю, что ты будешь против, но решил попробовать.       Эмилис тупо посмотрела на парня. Он снова улыбнулся, поправив очки с толстыми линзами. Красивый, хорошо одевается, явно знает себе цену и поэтому умеет себя продать… «Так и что он забыл рядом со мной, девчонкой в мятой одежде брата… которая даже забыла надеть лифчик?» — ничего не понимая, подумала Эмилис. Эта загадка неожиданно начала отвлекать ее от самых темных мыслей в жизни.       — С какого это я буду против? — спросила Эмилис чуть грубее, чем ей хотелось. От ставшей еще более широкой улыбки парня она тут же себя прокляла. И за тон, и за то, что вообще ввязалась в разговор.       — Потому что ты отшила трех моих одногруппников и двух третьекурсников, вероятно? Вообще-то среди парней ты славишься неприступной льдиной-холодиной.       Внезапное полудетское слово прозвучало в его речи так естественно, но Эмилис не сдержала улыбки. Было странно улыбаться, когда изнутри ее подтачивал червь тоски и скорби.       — Ты наводил справки? Чем обязана? — Эмилис впервые не отвела взгляда от парня и выдержала игру в гляделки. Темные глаза не могли ее смутить, она не тонула в их глубине, в отличие от многих своих знакомых девочек. Удивительно, но девушка совершенно четко ощущала, что это нисколько не задевает ее собеседника. Блондин явно не боялся пасть жертвой льдины-холодины.       — Говорю же, — он залез ложкой в высокий стакан и с аппетитом съел шарик мороженого, укутанного взбитыми сливками, — я хочу с тобой познакомиться. Ты кажешься интересной и невероятно загадочной. Я заинтригован!       «Ты очень странно разговариваешь», — хотела сказать Эмилис, но вслух спросила: — Чем же всё-таки я тебя заинтриговала? Прости, но мы ведь ни разу не разговаривали. Я даже не знаю твоего имени.       И вправду, как же его зовут… какое-то простое имя, не под стать его эффектной внешности и витиеватой речи. «Маша ведь говорила… — пыталась вспомнить Эмилис, — Виталя? Вася?»       В это время парень увлекся поеданием мороженого и будто напрочь забыл о ждущей ответа Эмилис. Но когда он заговорил, девушка вздрогнула и непроизвольно подалась назад, вжимаясь лопатками в спинку стула.       — Я заметил, что ты очень грустная в последнее время, — блондин посмотрел на Эмилис и улыбнулся, чуть поджав губы, — даже когда твои горгульи смеются, ты не присоединяешься к ним. Будто вообще не слышишь их шуточек. Надеюсь, я не обидел тебя «горгульями»? У меня злой язык, иногда я ему не хозяин. И… да. Мне просто хочется с тобой пообщаться. Мне — это Ви. Так меня зовут друзья.       Ви. «Ну точно, — с удовлетворением подумала Эмилис, — Виктор Пак». Ей было ясно: назови она парня паспортным именем, и он тут же перестанет видеть в собеседнице потенциальную подругу. Эмилис хорошо знала эти заигрывания с именами и как болезненно люди реагировали на неправильное обращение. Но она так и не смогла съязвить. Блондин излучал энергию и силу, которые не хотелось отталкивать от себя. Будто крепкая рука, тащащая за шиворот из-подо льда.       — Ви так Ви. Я Эмилис, — девушка почувствовала себя до чертиков глупо, сказав это. Однокурсник знал, скольких парней она отшила с момента поступления. Наверняка он догадывался, как ее звали. Но Ви ничем не выдал это и с радостью протянул ей руку:       — Рад наконец-то познакомиться. Пожалуй, с этого стоило начать, да? — они пожали друг другу руки, и Ви удивленно отметил, что ладонь Эмилис подрагивала. Быстро посмотрев на нее, он решил ничего не спрашивать об этом. — Извини, что лезу, но мне очень интересно, как тебя называют друзья? Только Эмилис? Очень красивое имя, кстати, я завидую. Друзья. Оба ее друга были далеко.       — Спасибо. В основном меня зовут полным именем. Еще Эми, но это мне не очень нравится. Мама и брат зовут Лисой.       Выражение лица Ви тут же изменилось. Его глаза распахнулись, он обеими руками вцепился в ладонь Эмилис, снова испугав ее.       — Ты серьезно? Нет, ты не шутишь?! — возбужденно воскликнул парень, заставив девушку-бариста шикнуть на него, — прости, Жень, тут творится история! Тебя правда зовут Лисой?       — Это какое-то преступление? — нервно спросила Эмилис, — если да, то я пошутила!       — Ты что, это же лучшее имя из всех возможных! Имя самой красивой девушки во Вселенной!       Эмилис едва успела подумать, что Ви слишком резко перешел к таким хрестоматийным подкатам, но он тут же развеял ее заблуждение:       — Ты что, не знаешь, кто такая Пранприя Лалиса Манобан?       — Кто? — машинально переспросила Эмилис.       — ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, КТО ТАКАЯ ПРАНПРИЯ ЛАЛИСА МАНОБАН?! — заорал на всё кафе Ви так, будто Эмилис нанесла ему самое страшное оскорбление, которое едва ли можно смыть даже кровью. У девушки зазвенело в ушах от его пронзительного голоса.       — О-о-о, я очень тебе сочувствую, подруга, — вздохнула рыжеволосая бариста.       — Так, — Ви приосанился и в предвкушении мелко похлопал в ладоши, тут же сложив их в молитвенном жесте, — пожалуйста, разреши мне звать тебя Лисой! Я, конечно, не твой брат и тем более не мать, но я объясню тебе, почему это так важно. Пожалуйста-пожалуйста!       Эмилис недоуменно моргнула. До чего же странным был этот парень. Но в то же время он казался таким… светлым? Добрым? Сильным настолько, чтобы суметь вытянуть ее? Эми не понимала всего этого, когда растерянно кивнула ему. Единственное, что ей было ясно: не бывает таких случайностей, когда ты размышляешь о конце и внезапно встречаешь взбалмошного блондина с твиттерскими руками, который даже не пытается тебя соблазнить, а просто давно хотел познакомиться.       — Я открою тебе новый мир, Лиса, — торжественно заявил Ви, доставая из кармана толстовки телефон и наушники, — для начала познакомлю тебя с твоей тёзкой…       Внезапно они просидели в кафе почти до закрытия. Сначала Ви долго и обстоятельно показывал Эмилис свои любимые кей-поп клипы, постоянно останавливая видео и приводя подробные библиографические справки, потом не менее пространно рассказывал о себе и своем главном деле, которым был совсем не синхронный перевод. Речь шла о современных танцах, которые пришли в его жизнь вместе с группой с сияющим названием «SHINee». Эмилис не была уверена, что запомнила хотя бы треть новой для нее информации и с трудом соотносила имена и лица. Однако к концу марафона она с первой секунды узнавала Пранприю Лалису Манобан («А вы даже немного похожи!» — воскликнул Ви во время пятого просмотра клипа «DDU-DU DDU-DU»), Дже, сходством с которым хвастался сам блондин («Мы ведь однофамильцы, прикинь!»), и Джонхёна с невероятным голосом, пробирающим до мурашек, непонятно почему привлёкшим внимание Эмилис. Когда она спросила о певце своего нового знакомого, тот как-то неожиданно стушевался и резко перевел тему на хореографию, с которой завоевал свое первое место на танцевальном конкурсе.       Ви разговаривал много, вдохновенно, зорко следя за реакцией Эмилис и постоянно спрашивая, не скучно ли ей слушать его истории, перетекающие одна в другую без начала и конца. Но Эмилис было не скучно. Она с удивлением чувствовала, что светловолосый фанат корейской поп-культуры отгонял от нее тьму, которая настойчиво тянула к ней руки, надеясь забрать навсегда. И нисколько не соврала брату, когда на вопрос «Как ты себя чувствуешь?» в сообщении ответила «Всё хорошо». Эмилис было искренне интересно узнать о том, как интеллигентный отец Ви поощрял увлечения сына, приближавшие его к исторической родине, и даже сам напевал под нос песни BTS, когда готовил.       — Не знаю, как бы отнеслась к этому мама, — пожал плечами Ви, зверски вгрызаясь в сэндвич из ржаного хлеба, — но, думаю, она поблагодарила бы моих айдолов за то, что они помогли мне справиться с тем, что ее больше нет. Если бы я не нашел этот способ побега от реальности сразу после ее сердечного приступа, не знаю, что было бы со мной.       Эмилис похолодела, но Ви был спокоен, и тишь его сердца внезапно передалась и ей.       — Мой папа погиб в автокатастрофе, когда мне было пять. Тогда мне еще не нужны были способы побега от реальности, но… я всё-таки очень хорошо тебя понимаю.       И это была правда, несмотря на то, что сама Эмилис не нашла такой способ, когда он оказался нужным.       Или этот способ сам нашел ее?..       Ви улыбнулся и протянул Эмилис половину сэндвича:       — Не сомневаюсь, Пранприя Лалиса Манобан. Разделим в честь знакомства нашу скорбную трапезу?       — Не такая уж она и скорбная, — усмехнулась девушка, утром думавшая о самоубийстве, и положила чиабатту с тунцом на тарелку парню.       Потом была помощь в уборке кафе (бариста Женя училась играть на скрипке у папы Ви и питала к парню особую любовь, граничащую с желанием открутить ему голову). Была долгая прогулка до площади Восстания в неравной борьбе с порывистым ветром, когда они болтали без остановки. От разговоров Ви начал смеяться хрипло, словно курил пять лет, не делая пауз на скучное дыхание. Было внезапное крепкое объятие за секунду до того, как блондин прыгнул в вагон метро со словами «Встретимся в универе, Лиса, спасибо за вечер!» Были вялые отмахивания от Кристиана по возвращении домой — брат знал как никто: его младшая выходит из дома без острой необходимости, и уж никак не мог вообразить, что она внезапно с кем-то познакомится.       И было долгое изучение потолка с выключенным светом в попытках понять: что это всё было? Эмилис не могла перестать думать о кареглазом блондине, но не чувствовала ничего такого, что переросло бы во влюбленность даже в самой смелой теории. «Неужели он вернет меня?» — промелькнуло в голове Лисы одно из тех революционных предположений, которые могут изменить если не мир в целом, то один конкретный микрокосм. Ее мозг очень чутко предсказал будущее, но не мог знать того, что ждало Эмилис на следующий день.       А на следующий день (в субботу седьмого апреля) на первой лекции Эмилис вытягивала шею, осматривая всех в поточной аудитории, и нигде не видела взъерошенного корейца с льняными волосами.