Пранприя Лалиса Манобан

      Тут Эмилис пришлось вспоминать о навыках интернет-сталкерства, которые дремлют в каждом принадлежащем поколению Z. Вконтакте Ви Пак был с телефона в 22:45 — почти сразу после того, они распрощались в метро. Никаких новых историй и постов в Инстаграме, лента которого была выдержана в мягких пастельных тонах. Почти всю вторую лекцию Эмилис судорожно перебирала возможные ники в твиттере, сгрызая от волнения ногти и вызывая этим судорожные вздохи соседок по парте. К победному результату девушку привели воспоминания о рассказах Ви и последовательный перебор имен айдолов в поисковой строке браузера. Но удовлетворение Эмилис длилось ровно до прочтения последнего ночного твита пользователя с именем пользователя @VforJaeofDay6:       «в сумерках я, и скоро тьма настанет».       Подкожный мороз сковал Эмилис настолько, что несколько минут она не могла пошевелить и пальцем. Фигура Ви, не пришедшего на пары, окрасилась в апокалипсические краски. Эмилис Айрих не понаслышке знала, как люди умеют играть придуманные ими роли, переживая внутри то, что не под силу описать привычными словами, готовясь уйти в места, о которых с незапамятных времен говорят слишком много.       Насмешка или наказание встретить человека, который смог, сам того не зная, закрыть страшные двери прямо перед тобой, чтобы самому ступить за их порог?..       Эмилис чувствовала приближение истерики, но постаралась взять себя в руки. Она снова зашла на страницу Ви Пака и, не глядя на парня, «пойманного» фотографом в танце, зашла в список его друзей и написала первому же попавшемуся человеку с айдолом на аватарке, который был онлайн.       Эмилис Айрих: «Привет, извините за беспокойство. Вы не знаете, где сейчас Ви? Я его подруга».       Саша Юн: «привет, эммм, почему ты пишешь мне?»       Эмилис Айрих: «Потому что я не знаю, к кому мне обратиться. Если я ошиблась — извините еще раз. Буду рада, если вы подскажете, кому я могу написать».       Саша Юн: «да ладно, расслабься, я просто спросил.       у ви-хёна* сегодня какая-то операция, что ли       подробностей не знаю       ты, кажется, правда переживаешь       погоди минуту»       На третьем сообщении неведомого Саши Юна Эмилис показалось, что в аудитории выключили свет — так резко потемнело. Как могли выключить свет, когда в окно светило несмелое, но яркое солнце — нечастый апрельский гость в северной столице?       Как можно так переживать за человека, которого узнал меньше суток назад?       «Господи, если ты есть и слышишь меня, спаси меня, второй раз я не выдержу».       Саша Юн: «ты тут, нуна**?»       В душе не имея понятия, что такое и кто такая «нуна», Эмилис вцепилась в телефон.       Эмилис Айрих: «Да, конечно».       Саша Юн: «я спросил номер телефона хёна, держи: +79…       надеюсь, он не убьет нас с дженни, что мы дали его тебе»       Эмилис Айрих: «Спасибо вам! И спасибо Дженни!»       Саша Юн: «не за что       хёну привет».       Эмилис еле дождалась конца лекции, из которой запомнила единственное слово «интерференция» (как и с «нуной», она в душе не имела понятия, что такое и кто это такое), и спешно покидала в сумку вещи, прежде чем пулей вылететь в коридор.       Лисе было совсем не до того, что она внезапно перестала ощущать присутствие парня с сиреневой челкой.       — Давай, давай, давай, пожалуйста, бери трубку, бери трубку, Ви, — Эмилис прижимала к щеке телефон, вспоминая день, очередная годовщина которого наступала ей на пятки. Тем вечером она судорожно пыталась дозвониться до пьяного вдрызг Рэя и так же сильно боялась за своего лучшего друга, как сейчас боялась за…       — Аньёнхасэё***? — вопросительно протянул сонный голос на том конце провода.       — ВИ, ЧТО С ТОБОЙ? С ТОБОЙ ВСЁ В ПОРЯДКЕ? ГОСПОДИ, ВИ, — Эмилис кричала так, что в коридоре университета от нее шарахались перепуганные студенты. Девушку трясло крупной дрожью, так, что она даже не могла плакать.       — Господи и тебе, Пранприя Лалиса Манобан! — воскликнул Ви, — Почему… откуда у тебя мой номер?       — Ты последняя скотина, Ви Пак! Ты можешь сказать, что с тобой?! — еле заставляя себя не срываться на крик, спросила Эмилис, размазывая слезы по лицу.       — Лиса, дыши, дыши, почему ты так переживаешь, камо-о-он, ну не умру же я!       — Откуда я должна была это знать, — почти неслышно сказала Эмилис, всем телом упираясь в подоконник в самом конце коридора.       Ви ненадолго замолчал. Он сумел понять, что дернул за струну, которую нужно было оставить в покое.       — Простая лазерная коррекция, Лиса. Я же был слепой, как крот… Сейчас я уже дома и чувствую себя почти хорошо. Разве что перед глазами немного плывет, но мне обещают близкое к идеальному зрение! Это после моих минус шести с половиной!       Эмилис облегченно выдохнула и этим сама себе подписала индульгенцию плакать навзрыд так, что молодые люди резко разворачивались и шли в противоположную сторону, услышав ее плач.       — Эй. Эй, Лиса, — голос Ви звучал настороженно и неловко одновременно, — прости меня, ладно? Я никак не думал, что ты будешь за меня переживать. Я, честно, прикидывал, что ты даже не заметишь моего отсутствия. Ты же льдина-холодина, забыла?       — Ви, я напридумывала бог весть что про тебя… — прорыдала в трубку Эмилис, бросив сумку прямо на пол и до ноющей боли стискивая кожу на предплечье.       — Так. Теперь я действительно чувствую себя распоследней скотиной. Папа убьет меня, если узнает, что я довел девушку до слез. Он растил меня корейско-русским джентльменом. Ты в универе?       Эмилис промычала в ответ что-то невразумительное.       — Давай дуй оттуда, утирай слёзы и в метро. Станция «Старая деревня». Будешь рамён?       — Что?..       — Ай, точно, я же должен открывать тебе новый мир, — Эмилис показалось, что Ви хлопнул себя по лбу, — тогда не так. Будешь рамён, будешь смотреть со мной «Music Bank»**** и больше не будешь плакать. Окей, Лалиса Манобан?       — Мгмгх, — шмыгнула носом Эмилис, на что получила неодобрительное цоканье языком.       — Нет. Надо говорить: «Окей, Ви». Попробуем еще раз. Окей, Лалиса Манобан?       — Окей, Ви.       — Умничка. Прости меня, Лиса, клянусь, я не хотел тебя расстраивать. Постараюсь больше этого не делать. Встречу тебя на выходе из метро. Ты сразу узнаешь меня — высокого дебила в солнцезащитных очках…       — Слушай. Ты… ты можешь говорить со мной, пока мы не встретимся?       Ви задумался, возможно, всего лишь на долю секунды, не больше.       — Ну конечно. Сейчас включу громкую связь и расскажу про операцию. Это же целое приключение! Знал бы, согласился бы на нее раньше… правда, без очков я буду меньше похож на Дже-хёна, но что поделать — красота требует жертв.       — Погоди. Что это был за твит? — единственное, что волновало Эмилис в тот момент, кроме того, что тьма снова подбиралась к ней, почувствовав ее слабину и принеся с собой тихий смех.       — Твит? А, боже, ты уже и дотуда добралась? Мое почтение… Ночью пересматривал «Звездные войны», записал, чтобы не забыть. А ты так распереживалась, ну зачем же…       Ви потом никак не мог вспомнить, какую ахинею он нес дальше, чутко прислушиваясь к периодически стихавшим всхлипам Эмилис и судорожно пытаясь понять, во что же вляпалась эта девчонка. Он не задал ей ни одного вопроса, говорил примерно в триста раз больше, чем Лиса, и чувствовал себя преступно счастливым. Преступно — потому что девушка плакала, не в силах остановиться: свое дело делал гнёт апреля, помноженный на затяжную депрессию и возведенный в степень боязни снова испытать боль потери.       Счастливым — потому что он был нужен Пранприи Лалисе Манобан.