Из тени демона

20.09.20.

      Воскресное утро в семье Ньюманов проходит не так, как многие годы до этого. Ещё недавно священной традицией был сон до обеда и откровенное безделье после насыщенных будней. Однако сегодня всё совершенно иначе. Отныне Джай с Рейчел больше не одни в большом для них доме, и появление сразу двух подростков внесло перемены в устоявшийся быт. Так, супруги уже целую неделю завтракают и ужинают вместе. И это только первая неделя, а от размышлений о будущем Джай лишь усмехается — то ли ещё будет! Если врачи и деньги окажутся бесполезны, по крайней мере он унесёт с собой как можно больше новых и ярких впечатлений, а не запах антисептиков и опыт невыносимых химиотерапий.       Впрочем, Джай ничуть не скучает по былым беззаботным денькам. Даже изрядно надоевшая зевота не в силах подпортить ему настроение, ведь сегодня очень особенный день, который про себя он прозвал «Днём Элизабет». Девушка даже понятия не имеет, что своими рассказами о «Забеге жизни» и неоценимой помощи фонда для онкобольных всего за один вечер успела основательно залезть к нему в голову. Случайно или намеренно — он не знает. В конце концов любопытство взяло верх над его изначальным безразличием к теме. Весь вчерашний вечер, пока Рейчел уже давно спала, он провёл за ноутбуком, выискивая информацию о скором событии, а ложась в постель, был твёрдо уверен в планах на воскресный день.       И теперь, встав ещё до рассвета, Джай уплетает полезно-безвкусный завтрак из мюсли с молоком и ждёт виновницу своего столь раннего подъёма.       Лиз спускается со второго этажа как раз в тот момент, когда тарелка пустеет. Не замечая притаившегося за дальним столиком Джая, она шаркающей походкой заходит на кухню. В старой растянутой футболке, с помятым лицом и бесформенным инопланетным образованием на голове она напоминает Джаю его жену после бессонной ночи. Женщины никогда не меняются. Не раскрывая себя, но и не прячась, он аккуратно наблюдает за тем, как Лиз наливает в стакан сок, тут же выпивая его. Пользуясь моментом, Джай рассматривает Лиз, и как ему кажется, за прошедшую неделю в новом доме она немного похудела, что особенно заметно по рукам и менее пухлым щекам. Видимо, здоровая «диета солидарности» не слишком хорошо влияет на неё, с чем придётся разобраться, пока не поздно. Так почему бы не начать прямо сейчас?       Поставив сок обратно в холодильник, Лиз с удивлением замечает присутствие Джая и ойкает, тут же пряча от него нижнюю часть своего тела за кухонным островом. Джай хмыкает, ведь растянутая и явно большая для неё футболка со статуей Свободы достаёт девушке едва ли не до середины бедра.       — Доброе утро, — улыбается он и с посудой встаёт из-за стола.       — Д-доброе. А почему вы так рано? Я думала, вы, как в прошлый раз, будете до обеда спать.       — А ты угадай. — Подмигнув, Джай подставляет тарелку под струю воды из крана. — Если угадаешь, я сделаю два своих фирменных сэндвича с яйцом.       От одной только фразы о еде во рту у Лиз моментально скапливается слюна. Более того, сэндвичи с яйцом, попробованные во время застолья по поводу новоселья, стали её любимым лакомством в новом доме, легко затмив чуть-чуть острые спагетти и те странные вафли с клубничным послевкусием. Поэтому ради шанса получить двойную порцию Лиз задумывается над поставленным вопросом. Нечто тривиальное по типу «дела в офисе» или же оригинальное вроде «решил прокатиться в горы на рыбалку»?       — Ты ни за что не угадаешь, — помыв посуду и не дождавшись ответа, заявляет Джай. Ему нет причины скрывать свои планы, но вид сосредоточенной девушки стоит того. И будет ещё забавнее, когда она узнает правду… — Подсказать?       — Ну, у вас, наверное, планы в компании, да? — предприняв первую попытку, Лиз озвучивает наиболее вероятную, по её мнению, версию.       — Нет. — Джай собирает на столе всё необходимое для любимого лакомства девушки. Ему не важно, угадает она или нет: сэндвичам всё равно быть.       — Рыбалка?       — А-ха-ха. По-твоему, я похож на рыбака? — ловко орудуя ножом, с иронией спрашивает Джай.       — Тогда не знаю, — присев на ближайший стул, Лиз расстроенно вздыхает, уже смирившись с потерей второй порции сэндвича. Озвучивать же особо странные предположения она не решается. — Я сдаюсь.       — А я думал, в твоём лексиконе нет такой фразы, — Джай подмигивает, чем вгоняет в краску. — Эх, ладно… В общем, посидел я вчера вечерком, подумал и решил прокатиться на твой «Забег жизни». Проведём время вдвоём, пообщаемся, отдохнём, а после забега пообедаем где-нибудь вместе. Ещё подумываю тоже внести пожертвования в фонд. Наверное, чека с четырьмя нулями должно хватить. Как ты считаешь? — спрашивает Джай и закидывает на сковороду хлебцы, тут же разбивая на них по яйцу.       Ошарашенная его заявлением, Лиз несколько секунд удивлённо хлопает глазами и приходит в себя от знакомых ароматов жареного. Она безумно рада услышанному, и в то же время ей не нравится решение Джая. Влиятельный бизнесмен, возможно, впервые посещает подобное событие и, как уже подтвердил сам, дарит фонду крупный чек. За такие действия он наверняка получит аплодисменты в лицо, но в спину услышит осуждение собравшихся за желание пропиариться в глазах этих самых людей. Лиз вслух делится своими переживаниями. Джай загадочно молчит, словно не слышит, а когда она заканчивает свои рассуждения, оставляет тосты на медленном огне и присаживается на стул рядом.       — Таков бизнес, Элизабет, с этим ничего не поделать, — взяв девушку за руку, успокаивает Джай и улыбается, не в силах вслух выразить эмоции из-за её заботы. — Каждый мой поступок неминуемо возымеет отклик у людей. И неважно: хороший поступок, плохой, искренний или откровенно рекламный — в одном и том же событии люди увидят только то, что сами захотят. Поэтому мы с тобой поступим просто: постараемся сделать так, чтобы они увидели лишь доброе дело, а не корыстный умысел. Договорились?       Джай улыбается, и Лиз чуть более уверенно улыбается в ответ. Она подсаживается ближе и осторожно обнимает Джая за шею, пряча слёзы — своим умением легко объяснять сложное и удивлять поступками Джай напоминает ей покойного отца. Тоска по родителям и чувство заботы усиливаются, когда Джай успокаивающе поглаживает по спине. Унюхав в воздухе нотки горелого, он осторожно высвобождается из мягких объятий и возвращается к плите, давая Лиз время привести себя в порядок.       Спасая слегка пережаренные тосты, Джай догадывается о причинах пролитых слёз, отчего убеждается в правильности принятых им решений: как во взятии Лиз в свою семью, так и в сегодняшней поездке. Он вдруг понимает, что девушка стала для него не только ответственностью, а ещё и одной очень важной причиной сражаться с раком. Если две недели назад он готовил опеку над ней ради небольшого шанса уговорить Мэтта, то теперь он хочет заменить ей отца. Конечно, стать полноценной заменой невозможно, но хотя бы соразмерной опорой в будущем — вполне реально. У него должно получиться, ведь в его жизни есть отличный пример и ходячее пособие — собственный отец.       Заканчивая готовку, Джай неожиданно чувствует на своём лице улыбку и быстро понимает причину: в отличие от вечно серьёзного в его присутствии Мэтта, Лиз способна и сама улыбаться, и заряжать своим позитивом других. В особенности его, ведь после обнаружения болезни у него больше не было причин для радости. А теперь есть, и эта причина сидит позади него в ожидании слегка подгорелого завтрака.       — Свежеприготовленные фирменные сэндвичи моей бабули Люсинды поданы к столу, юная леди, — довольный произведённым эффектом, Джай ставит перед Лиз тарелку и стакан подогретого до комнатной температуры сока. — Бон аппетит, кажется, — добавляет с фальшивой неуверенностью в голосе.       — Спасибо.       Лиз принимается за еду, а Джай за уборку. Всего через несколько минут он слышит приглушённый хлопок двери со стороны заднего двора.       — Спасибо. — Почти бесшумно появившись за спиной Лиз, Мэтт выхватывает у неё из рук стакан.       — Мэтт?!       Едва не подавившись, Лиз дёргается и оборачивается, с удивлением разглядывая запыханного брата в шортах и пропитанной по́том футболке. Она считала его ещё спящим после ночного столкновения в коридоре и даже не заглянула к нему в комнату, а оказывается, его там и не было. Залпом допивая сок, он не обращает внимания на стекающие с подбородка капли, а затем с горящими глазами тянется к сэндвичам.       — Это моё!       Не желая делиться своим завтраком, Лиз протестует, пытается отодвинуть тарелку. В ответ Мэтт одной рукой обхватывает её под грудь и прижимает к своей груди, а второй всё же дотягивается до блюда и под хохот отца отправляет кусок себе в рот.       — Я тебе ещё отомщу, ворюга! — фальшиво грозится Лиз, в то же время наслаждаясь тёплым объятием, в котором хочет чувствовать далеко не родственный жест. Понимая, что такие мысли и взгляды неправильны, она всё равно ничего не может с собой поделать. Всё чаще в последнее время она видит в Мэтте не столько брата, сколько парня, чьё единоличное внимание жаждет получить. К счастью, никто не понимает истинной причины её улыбки, списывая эмоции на лёгкую щекотку.       — Доброе утро, сестрёнка. — Перепачканными губами Мэтт целует Лиз в щеку и разжимает объятия, а та фыркает и возвращает тарелку на место. С отцом он обменивается короткими кивками — они уже виделись чуть ранее. — Ты чего так рано встала?       — Вот мне тоже интересно — с каких пор ты бегаешь по утрам? — Лиз с подозрением поглядывает на него через плечо и получает лёгкий щелчок по носу.       — Пока кое-кто нежится в постели, кое-кто другой уже несколько дней приводит себя в форму.       Лиз снова фыркает, теперь уже на обвинение в том, что не встаёт ранним утром и якобы толстеет.       — Это ради сегодняшнего забега? — зацепившись за мысль, спрашивает она.       — Забег… Уже сегодня? — наливая сок, Мэтт на секунду раздражённо поджимает губы от одного лёгкого намёка на Джастина Колли.       Последний час, наматывая круги по пустынным улочкам между особняками, он всё прокручивал в голове недавний кошмар. И сейчас слова Дэнни вновь накрывают с головой, в который раз за это утро разрывая изнутри противоречиями. Мэтт уже знает адрес штаба фонда, дома Колли, по фотографиям даже имеет примерный план, знает его машину, немного в курсе про его парня, следит за обоими в Инстаграме и Твиттере — делает все обыденные манипуляции, как и с предыдущими жертвами. Но будет ли Джастин Колли той самой жертвой — вопрос, на который у него до сих пор нет ответа. И это выматывает. Кажется, что ещё чуть-чуть — и он закричит прямо на глазах у родных.       — Ты ведь ради него бегать начал?       — А? Нет, — Мэтт кривится от отвращения к такой гипотезе, хотя логическая связь прослеживается, а потому ему не в чем винить сестру. — Я же говорил, что не буду участвовать в пёстром шоу. Я не против благотворительности, но против того, чтобы светить нашими лицами. Я не хочу быть центром внимания, да там и без меня бегунов хватит. Вот честно, даже если ты отдашь мне всю свою тарелку — всё равно не передумаю.       — Даже если я попрошу? — усмехается Джай.       Мэтт присматривается к его лицу и по глазам видит — тот не шутит.       — А ты тут причём?       — Он тоже поедет с нами.       — Пахнет откровенным пиаром.       Джай тут же смеётся и присаживается на край столешницы. Душевные семейные разговоры — что, чёрт возьми, может быть замечательнее в жизни?       — Лиз тоже так сначала подумала. И в каком-то смысле вы правы, — Джай безоружно вскидывает брови. — А если я хочу провести выходной с вами обоими, то что? Нельзя? Или вы слишком заняты для меня?       — А Рейчел? — Мэтт пристально смотрит на отца в надежде на желаемый ответ.       — Она плохо себя чувствует, решила отдохнуть.       — Ясно.       После пикантного разговора в комнате Мэтт шугается мачехи, как огня. При каждой встрече, особенно наедине, Рейчел продолжает как бы случайно и ненавязчиво вторгаться в его личное пространство, хотя при Джае или Лиз ведёт себя абсолютно нормально, что только подтверждает её планы. Она интересуется его настроением, прошедшим днём и успехами в школе. И делает всё как-то странно, фамильярно, то ли бездарно выражая «материнскую» заботу, то ли нарочно подчёркивая собственное видение их взаимоотношений без семейных рамок и возрастных различий. Это бесит и Мэтта, и демона, хотя последний не стесняется в выражениях насчёт женщины и жалуется на неспособность блевануть. А потому потенциально весь день без Рейчел вселяет в Мэтта оптимизм. Остаётся только понять, кто лучше: виновник кошмаров и головной боли или мачеха-извращенка.       — Так, понимаю, всё будет, как в кино: фотографы, красивые речи, толстые чеки? — желая прощупать планы отца на день, Мэтт присаживается за стол рядом с сестрой, которая демонстративно доедает последний сэндвич.       — Да. И я хочу, чтобы ты всё же участвовал в забеге… Не ради меня! — тут же поясняет Джай, видя реакцию Мэтта. — Для горожан ты пока никто — просто какой-то пацан, на которого свалилось богатство и слава. Пробежав марафон, ты покажешь себя с лучшей стороны, станешь ближе к людям, ради которых и старается наша компания. Возможно, о тебе сложат позитивное мнение.       — Нет, — однозначно отвечает Мэтт. — Я не лицемер, делающий то, чего на самом деле не хочу. Люди это поймут, и я дам им весомый повод меня презирать.       — К сожалению, ты прав. Я пытался, — виновато говорит Джай наблюдающей за ними Лиз, будто Мэтта тут и вовсе нет. — Так ты поедешь с нами? Там и Миранда будет, а потом вы вместе поедете на занятие. Как тебе предложение?       — Поеду, поеду, — соглашается Мэтт и прячет смущённый взгляд.       Прежде чем зайти в собственную комнату, Мэтт осторожно заглядывает в неё и проверяет на предмет нежелательного гостя в лице мачехи. После того их разговора она больше не устраивает ему подобные сюрпризы, хотя осадок и начальная стадия паранойи остаются.       За прошедшую неделю его «апартаменты» сильно преобразились: вся старая мебель убрана — остались кровать и стол, в углу ожидают работы валик, обои и банки с белой краской, рядом же коробки со сборной мебелью, а на стене красуется подробная карта города с повседневными пометками. Мэтт планировал продолжить маленький ремонт уже сегодня, до урока с Мирандой, правда, семейная поездка портит все планы. К счастью, Рейчел нет ни в спальне, ни в ванной, ни даже в гардеробе. Только убедившись в её стопроцентном отсутствии, Мэтт спокойно выдыхает.       «У тебя не паранойя. Ты элементарно загоняешься с мыслями, как бы тебя не изнасиловали».       — А ты, типа, не против?       «Против. Не люблю брюнеток».