Из тени демона

      Мэтт не знает, сколько уже бредёт во тьме. Один бесшумный шаг за другим, бесконечный миг за вечностью, но всё, что он видит, это непрекращающийся мрак и собственное тело, словно существующее отдельно от здешнего мира. Спустя час или всего пару секунд мимо проплывает стая акул. Вот так просто, без какой-либо причины они появляются из темноты, словно само собой разумеющееся. Совсем крошечные, будто аквариумные рыбки. И кислотно-зелёные, как кривой хромакей третьесортного фильма. Мэтт останавливается и провожает акул взглядом, а потом продолжает путь.       — Твою мать!       Прямо перед Мэттом оказываются светящиеся оранжевым глаза. Не ожидая такого, он шарахается назад и налетает на неожиданную стену. Преграда отвечает грохотом стальных листов, вызывая ассоциации запертого грузового контейнера и пугая ещё сильнее.       — Привет, Мэтт, — дружелюбно говорит обладатель оранжевых глаз и смутно знакомого голоса.       — При… Ты кто? — Мэтт не помнит, чтобы убивал этого парня, ненамного старше него самого. Осматривает его и ужасается: во лбу дыра, лицо сгнило, разъеденная плоть превратила рот в оскал до обглоданного левого уха, кислотно-зелёная куртка вся рваная и в чёрных пятнах. Наверняка те когда-то были красными. Всё кажется знакомым, но в голове словно песчаная буря прошла, накрыв память толстым слоем пыли.       — Ну да, ещё бы ты меня узнал, — оранжевоглазый усмехается и отходит, сильно припадая на ногу с раной в бедре, из-за чего болезненно хрипит. — Прости. Даже мертвецу тяжело ходить с дырой в колене.       Парень вытягивает руку в сторону и вытаскивает из темноты складной стул, а потом тяжело падает на него. Мэтт наблюдать за парнем, всё так же вжимаясь в стену. Ему не даёт покоя то, где он видел этого типа и что вообще тут происходит.       — Совсем никаких мыслей? — оранжевоглазый вздыхает. — Ну да, вряд ли ты запомнил меня после того, как накрыл мне голову то ли её блузкой, то ли моими трусами.       — Дэнни?       — В яблочко, Мэтти, — Дэнни щёлкает языком.       Мэтт отрывается от стены и подходит ближе, но спотыкается о взявшийся из ниоткуда второй стул, так «удачно» появившийся напротив первого.       — Присаживайся, — добродушно предлагает мертвец.       — Чего ты хочешь? — Мэтт не спешит выполнять просьбу. — Где мы?       — Грузовой контейнер. В котором меня убили, — Дэнни уточняет так, словно в этом нет ничего особенного. — Ну, его копия, если быть занудой.       — Зачем мы тут?       — А ты любопытнее, чем в ночь нашего знакомства. Зачем мы тут? Да потому что ты чёртов дебил, Мэтт! — срываясь, Дэнни вскакивает с места и подходит ближе.       С такого расстояния Мэтт хорошо видит обрывки гниющей кожи на лице и торчащие из раны кусочки костей. Он уверен, что не будь глаза Дэнни апельсиновыми лампочками, то отливали бы мутной белизной. Одновременно удивляется, что вместе с обвинениями на него не обрушивается смрад гниющей плоти. Не выдерживая слишком близкого контакта, Мэтт пятится, пока спиной опять не врезается в железную стену контейнера.       — Ты ходишь вокруг да около, наматываешь круги, боясь в собственной голове осознать горькую правду.       — Тогда сам не ходи кругами. Чего ты хочешь? — отвечает Мэтт с такой же раздражённостью.       — Кем была Кейт? А какое дерьмо в ноутбуке скрывал этот уёбок с пафосной фамилией? Вспомни, убитый тобой киллер просто ехал в метро после того, как задушил девочку, — напоминает Дэнни. — А что сделал ублюдок, убивший меня?       Мэтт молчит, понимая, к чему клонит мертвец.       — Он пошёл на чёртовы похороны! — Дэнни пинает стул сквозь стену контейнера и матерится. — Похороны «бедного и невинного старика, у которого не выдержало сердце», — пародируя страдальческий голос, он заковывает свои слова в кавычки из пальцев. Закончив наматывать круги, опять подходит к Мэтту. — На самом деле этот ублюдок сдох от рук японцев. Те грохнули его прямо в постели, а охрана даже не поняла этого.       Откидывая голову назад, Дэнни заливисто смеётся, пока не теряет равновесие. С воплем падая, он приземляется прямо на свой старый стул. И снова смеётся.       — Если я был буквально никем в развязанной тобой войне, то этот старпёр — очень важная шишка. Но для его семьи он умер хорошим сыном, отцом, дедом и дальше по списку. Вот серьёзно, Мэтт. — Дэнни опирается локтем о здоровое колено и смотрит прямо в глаза. — Ты понятия не имеешь о масштабе той кучи дерьма, которую отложил сразу после спасения от худшего секса в моей жизни. — Он резко проводит свободной рукой по воздуху.       — Я читал статью Летописца, — заверяет Мэтт и слишком поздно понимает прокол.       — Да что этот диванный экспертишка знает? — Дэнни снова смеётся. — Делает выводы на общедоступных фактах и интервью всяких там с припиской «экс», высмеивает полицию и рубит бабло с контекстной рекламы, набирая народ на горячую тему. В словах Летописца много правды, похожей на меткий тычок в небо. Но там нет про меня, — Дэнни грустно вздыхает. — Неделя прошла, и где хоть какая-то заметка, что Дэнни Джонсон мёртв? Да ты сам хорош! Просто взял, выпотрошил русского, а потом свалил нахер из города аккуратно в тот день, когда мой ещё тёплый труп сбросили в Ист-Ривер.       — Ты злишься.       — Да, я злюсь, твою мать! — Дэнни снова переходит на крик и бьёт кулаком по целому колену. — Я лежу на дне реки, а мои родители даже не смогут похоронить меня. Может, лучше было бы стать разрезанным на части мусорным набором Кейт?!       — Ты поэтому пришёл? Сказать, что лучше бы тебя задушили посреди секса? С маньячкой? — Мэтт удивлённо поднимает брови.       — Дело не во мне.       — А в ком?       — Мистер Колли.       Дэнни изящно пародирует голос и интонацию Лиз, когда та говорит об основателе фонда. Перекошенный оскал мертвеца с дырой во лбу добавляет образу отвратительно-жуткий привкус, от которого Мэтту становится вдвойне дурно.       — Да хоть ты не напоминай! — Отходя как можно дальше, он стонет и закатывает глаза. «Как можно дальше» преграждают запертые двери контейнера, в которые врезается кулак. Ловушка захлопнута, и выхода нет.       — Вот! Видишь! — вдогонку кричит Дэнни. Мэтт уверен, что мертвец сейчас довольно тычет ему в спину. — Ты прекрасно знаешь, какими мразями бывают «приличные» взрослые. А у него за душой шесть, шесть убийств! И он будет крутиться вокруг твоей сестрёнки. Милой, наивной, невинной Лиззи.       — Не говори так о ней! — Мэтт устаёт затылком слушать нотации и отворачивается от дверей.       — Ладно, ладно, — Дэнни тут же безоружно поднимает руки и падает на спинку стула. — А этому пидору ты тоже так скажешь, когда он начнёт ласково её называть? Она же ходячая реклама его фонду. — Дэнни склоняет голову на бок и даёт время подумать.       — Ещё беднягу Райли туда затащила. Из рук садиста в руки мамочки, которая попалась на крючок убийцы. Не знаю даже, что хуже.       — И что ты предлагаешь? — Мэтт уже плохо понимает, к чему клонит мертвец.       — Ну… — Дэнни задумчиво поворачивает голову в сторону, а потом поднимает её. Мэтт готов поклясться, что пустые оранжевые глаза смотрят точно на него. Глаза кажутся слишком красноречивыми, словно оба уже знают очевидный ответ.       — Нет, — тут же отрезает Мэтт. — Я больше не убиваю без необходимости.       — То есть Колли не «необходимость»? Для тебя принципы важнее родной сестры?       — Знаешь, для мертвеца ты чересчур склонен драматизировать.       — Да пошёл ты! — Дэнни резво подрывается со стула и швыряет его в Мэтта. Тот уворачивается и порывается дать сдачи, но мертвеца уже там нет. Мэтт осматривается в слабо заметных границах контейнера и никого не видит.       — Обиделся? Серьёзно? — Мэтт хлопает себя по бокам и смеётся. — Ну и катись к чёрту! — Веселье в миг сменяется ответной злостью. — Я не стану слушать советы мертвеца, который плод моего дурного воображения. Ты сраный кошмар! Ты выдумка и бред, потому что я сам не знаю, как умер тот старик. Видимо, у меня совсем течёт крыша, если моё подсознание на досуге предлагает убить человека, которого я один раз всего видел. Да лучше б я в Нью-Йорке остался. Блядь, как отсюда выбраться?       Мэтт со всей силы пинает запертые двери, однако ни удар, ни боль не помогают.       — Дерьмо!       — Ты прав… — неожиданно раздаётся у самого уха. Мэтт шарахается в сторону, но никого не видит. — Что ещё можно было ожидать от такого куска дерьма, как ты, Мэтт? — Голос Дэнни звучит уже с другой стороны, с которой опять никого.       — Хватит прятаться!       — Предавший раз предаст снова. Такова натура любого человека. И ты не исключение. Тебя даже не заботит, что ты предаёшь самого близкого человека в этом прогнившем, утопленном в дерьме мире, Мэтт. Человека, которому ты нужен.       Дэнни резко появляется сзади и хватает за шею. Мэтт вырваться, но силы до абсурдного неравны.       — Ты мне нравишься, Мэтт, — признаётся Дэнни. — Но как же бесишь своим дебилизмом. Дважды поклялся родителям, что будешь беречь малышку Лиззи, но проходит всего две недели, как ты снова порочишь память родителей. Таких лицемеров я давно не встречал. Ты хуже собственных жертв, потому что убиваешь сам себя собственными закидонами. Очнись. Мир не крутится вокруг тебя, Мэтт.       Дэнни ещё сильнее сжимает хват. Ему всё равно на попытки вырваться, он словно ожившая каменная статуя: нерушимый, непоколебимый, бесчувственный. Мэтт задыхается, шейные позвонки скрипят от натуги, но почему-то он хорошо слышит и ясно осознаёт слова мертвеца.       — Может, мир и дал тебе второй шанс с твоей милой сестрёнкой, но третьего ты точно не достоин. Продолжай верить в своё благородство. Посмотрю я, когда с Лиззи что-то случится, а виноват будешь только ты. Послушаю твои мольбы мамочке всё исправить и быть хорошим братиком, а не мудаком конченным. В третий раз.       Дэнни резко меняет захват и молниеносно дёргает руками в разные стороны. Хруст позвонков вырывает Мэтта из тьмы грузового контейнера в тьму ночной комнаты. Он вскакивает, запутывается в одеяле и с грохотом падает на пол. Ругаясь, пытается разобраться в пространстве, из-за чего ещё больше запутывается. Вспышка света вырывает из памяти провальную вылазку к Уокеру. В голове звенит лишь одна мысль. Чудом вырвавшись из плена отныне заклятого врага, Мэтт вскакивает и бросается в сторону тёмного дверного проёма.       — Ай!!!       Болезненный вскрик знакомого голоса заставляет остановиться посреди коридора и в страхе обернуться: растерянная Лиз вжимается в стену и трёт ушибленный локоть.       — Ты чего? — обиженно спрашивает она.       «У него просто крыша течёт. Обними, поцелуй, пожалей бедняжку, — буднично отвечает демон. — Это я тебе говорю, дебил».       — Извини. — Осторожно, словно к очередной жертве, Мэтт подходит к Лиз и виновато прикасается к ушибленному локтю. — Прости.       — Что случилось? — без тени недавней обиды или испуга спрашивает Лиз. В её голосе Мэтт слышит только заботу, отчего становится ещё противнее от своего поступка и того, что было на вечеринке.       — Кошмар.       От воспоминаний Мэтт опирается на перила напротив Лиз и едва не переваливается через них. Видя пытливый взгляд, вздыхает, хаотично придумывая достаточно правдоподобную ложь для… он даже не знает, какого часа ночи.       — Мне… — Всё ещё оттягивая время, он мнёт гудящую шею, до сих пор помня хруст позвонков. Умереть во сне — странный опыт, а ещё крайне неприятный. — Приснился тот, кто умер. Нет, не родители. Ты его не знаешь, и мы виделись всего раз. Но он почему-то мне приснился. Приснился и вычитывал, ругал, пытался донести свою странную мысль.       — О чём?       «Чтобы я убил твоего нового любимчика».       — Уже даже не вспомню, — Мэтт вымученно вздыхает, словно ночи вообще не было, а усталость накатилась в тройном объёме. Он смотрит в пол, сочинять историю дальше: — Просто дурной сон. И потом я резко проснулся, а дальше… Что ты вообще у меня делала?       — Был грохот, ты так кричал, что я даже проснулась.       Мэтт вымученно улыбается.       — Ты похожа на маму. Так же опекаешь меня, как маленького. Пошли дальше спать. И прости, что разбудил.       Пользуясь моментом, Мэтт подходит вплотную и обнимает Лиз, прижимая её не сопротивляющееся тело к себе.       — Я люблю тебя. Спокойной ночи.       Ничего не говоря и смотря в пол, Лиз уходит, напоследок тихо прикрывая дверь в комнату. Мэтт собирается к себе, но в последний момент понимает, что сон уже точно не посетит его этой ночью. Он разворачивается и идёт завтракать.

***

      Отложив телефон на стол после недолгого разговора, Юта отпивает кофе и выглядывает через крохотное окно на пустую парковку придорожного мотеля. Юта не просто так в такой дыре недалеко от Денвера, а по воле молодого господина. Воплотить план в жизнь оказалось на удивление просто: они лишь слегка копнули, и почти сразу нашли подходящего человека. Первым шагом стала анонимная наводка на подозрительную встречу на складе.       Будучи инициативным, агент УБН Джеймс Харп помчался на указанный адрес и сделал массу занимательных фото двух школьников посреди ночи. Например, как те выгружали из машины странные коробки. А ведь изначально приехали просто прикупить свежей травки на выходные. Одна из коробок как бы случайно раскрылась, и парни спешно собирали обратно пакеты с героином. Благодаря удачно подобранному ракурсу перепуганные лица школьников хорошо видны. Или как лысый и бородатый мужик в яркой шляпе пожал им руки. Более чем известная личность в узких кругах. Когда же окрылённый будущим повышением агент вернулся домой к жене и новорождённому ребёнку с проблемным сердцем, настала вторая часть плана.       Юта позвонил.       Он дал Харпу выбор: брать деньги и следовать инструкции или сжечь их и удалить фото. Делая новый глоток кофе, Юта снова включает трансляцию с веб-камеры на ноутбуке Харпа — тот до сих пор неподвижно сидит, таращась на свёрток. Юта слегка улыбается: по его опыту в моральной борьбе «правильное» всегда проигрывает «плохому». Кроме совести, Харп ничего не теряет, а только приобретает: наличку и будущее повышение по службе. По крайней мере, он так думает до нового звонка Юты и нового конверта на столе. Завтра Харп покажет снимки начальству, чем даст ход громкому международному расследованию в отношении русской мафии. Подросткам ничего не грозит: пусть Управление и куплено картелем, но работают там отнюдь не дураки. После допросов всем станет ясно, что парочку несовершеннолетних раздолбаев развели на бесплатный труд, а потом отпустят. Подросткам никогда не отмыться после громкого разбирательства, и они больше не появятся в школе, как того и пожелал молодой господин. Если же Sin Miedo всё-таки вмешаются, то такой вариант тоже приемлем. Даже больше: это отвлечёт власти от Секущего Лица и сосредоточит на борьбе с этническими преступными группировками.       В это время на парковке перед мотелем останавливается старенький семейный минивэн с фотографий Харпа и трижды мигает фарами. Значит, водитель доехал без приключений. Потянувшись на стуле, Юта встаёт из-за стола и собирает свои вещи, а затем неспешно покидает номер. Тем временем снаружи у минивэна его уже поджидает Зак, выкуривающий очередную сигарету. Шляпы при нём уже нет, а потому свежевыбритая лысина сверкает под уличными фонарями.       — Фотки уже пришли? — улыбается Зак, но из-за густой бороды не видно даже губ. — И как я на них?       — Вполне узнаваем, — бросает Юта, привычно поправляя очки и осматриваясь поверх машин. С помощью платка он достаёт из кармана пиджака чужой смартфон и передаёт подчинённому. — Освобождай его и поехали отсюда.       Зак идёт в тот же номер и заходит в уборную. Оттуда не доносится ни звука, хотя в прошлый раз «постоялец» отчаянно мычал через заклеенный рот. Достав из кармана раскладной нож и обнажив лезвие, Зак заходит в уборную, готовясь к возможному нападению. Однако реальное положение дел заставляет его приподнять бровь: будучи намертво привязанным к унитазу, Спайк попросту храпит с опущенной на грудь головой.       — Хьюстон вызывает «Аполлон-11», приём! — присев на корточки, заявляет Зак, а каждое слово дополняет шлепком смартфона по щеке Спайка. Тот дёргается уже после первого удара, а к последнему ошарашено пялится и вяло вырывается из прочных пут. — Есть контакт?       В ответ прыщавый парень мычит через заклеенный рот.       — Значит так, насекомое. Повторять я не собираюсь, поэтому слушай меня очень внимательно. Напряги все свои прокуренные мозги. Готов? Отлично. Первое — меня зовут Лев Бромов. Лев Бромов. Лысый, бородатый, широкоплечий красавчик в шляпе. Я русский наркоторговец, у которого ты заказал девяносто кило героина…       От озвученной информации Спайк выпучивает глаза. Истошно мыча, он яростно мотает головой и дёргается с удвоенной силой. Попытку побега прерывает звонкая пощёчина. Спайк замирает и вжимается в спинку унитаза.       — Ты заказал у меня девяносто кило порошка. Ясно? Ты — не покупатель. Ты — посредник. Покупатели, внимание, Джек Брок и Макс Смит. Где они достали такие деньги — ты не в курсе. Из-за картеля ты испугался последствий такой сделки и поэтому во время неё сел в свой старенький Шевроле, оставленный возле этого номера, и рванул из штата на запад с тысячей баксов в бардачке и полным баком бензина. Никаких кредиток, только наличка.       Зак демонстрирует Спайку нож, и тот впадает в истерику. Зак закатывает глаза: похоже, укурок вообще его не слушал.       — Утихни, — бросает он и упирает кончик рукояти в шею Спайка. Действие возымеет эффект, и Спайк моментально затихает. — Сейчас я отклею скотч, и ты повторишь всё, что я сказал. А если надумаешь орать… — нож ловким движением разворачивается на сто восемьдесят градусов и теперь утыкается в напряжённую шею заострённым кончиком. — Я слушаю.       — Ты… — избавившись от кляпа, Спайк таращится на Зака. — Ты… Лев Бромов… Я заказал у тебя д-д-девяносто кило товара…       — Какого именно?       — Героин! Я заказал героин!       — Для кого? Кто покупатель?       — Джек и Макс — старшеклассники из школы Вилкерсона.       — Очень хорошо, продолжай.       — Я испугался и уехал из города. Из штата! Штата! — визжит Спайк, когда лезвие чуть сильнее утыкается в шею.       — Порепетируй над правдоподобностью. Если тебя всё же откопают УБН, расскажешь им именно эту историю, — говорит Зак и разрезает одну из верёвок. — И тебя никто не похищал и не привязывал к сортиру, ясно?       — Да-да-да. Я понял.       — Во время сделки тебе писали… ахах! — Лев не сдерживает смешок от трёх какашек-смайликов, отправленных с этого телефона Джеку. Кому скажешь, никто не поверит, что абсолютно серьёзный Юта Араи помышляет столь грязными приёмчиками. — А, и ещё. Ты отсутствовал во время передачи груза по якобы диарее. Усёк?       — Ага!       — Вот и отлично. Дальше справишься сам, — обрезав почти половину верёвок, Зак вручает нож и телефон Спайку, а сам выходит из туалета, но останавливается на пороге. — Ты ведь понимаешь, что будет, если не уедешь или проболтаешься?       В ответ Спайк торопливо кивает и плотно сжимает губы.       — А если расскажешь про эту комнату?       Снова кивок.       Оставив Спайка, Зак выходит из номера. Тем временем его подчинённый уже уехал на минивэне. Машина мелькнёт на нескольких камерах по пути во Флориду, и больше её никто никогда не увидит. Сам Зак садится за руль белого Чероки. Когда они оказываются на шоссе, Зак проводит рукой по непривычной лысине, а затем отклеивает накладную бороду, обнажая гладко выбритый подбородок. Чуть больше усилий требуется для снятия тщательно приклеенного накладного носа с горбинкой. Финальный штрих — тонкие перчатки, не оставляющие отпечатков.       — Аж дышать стало легче, хух.       — Ты хорошо постарался, - замечает Юта с заднего сиденья.       — Теперь обратно в Нью-Йорк?       — Нет.       — Простите?       — Ты остаёшься с нами. У нас много работы в городе, и человек с европейской внешностью здесь будет менее заметен, чем азиат.       — Как скажете, господин Араи.