Из тени демона

      Дорога из аэропорта по окраине города занимает почти час. Сидя на среднем ряду, подростки с детским интересом разглядывают просторы Колорадо и буйство растительности, которая только готовятся к золотой осени. Воодушевлённая новыми пейзажами, Лиз бойко засыпает Грэя вопросами о городе, культуре, штате, погоде и людях — обо всём том, что не успела узнать ранее в гугле, или только сейчас пришедшем в голову. Мэтт же гадает, каким будет дом отца. Большим? Безусловно. Эффектным? Наверняка. Он представляет деревянную двухэтажную махину с панорамными окнами и никак не может избавиться от образа.       Вскоре обычные домики сменяются массивным кирпичным забором в окружении многолетних деревьев, скрывающих дорогие особняки. Напряжение усиливается. Тревожное, вместе с тем волнительное предвкушение нарастает с каждой минутой и пропущенным поворотом. В итоге Грэй сворачивает с трассы. Под колёсами тихо шуршит гравий, а вдоль дороги символические заборчики, огораживающие просторные участки. Мэтт невольно вертит головой, по мелким деталям угадывая стиль местных домов и каждый раз думая— «тот ли?» И никакими деревянными особняками не пахнет, вселяя оптимизм, смешанный с волнением.       — Где мы? — Лиз первой не выдерживает и задаёт волнующий обоих подростков вопрос.       — Деревня Черри Хиллс, одно из самых дорогих мест в штате. Вот мы и приехали, кстати, — заявляет Грэй, проезжая через кованые ворота.       Машина внезапно оказывается в тени густых крон. Мэтт чувствует, как Лиз вслепую нащупывает его руку, когда джип плавно объезжает растущую в центре двора огромную ель и тормозит перед двухэтажным домом, почти полностью поросшим лозой.       У крыльца их уже ждёт чета Ньюманов и пара постарше — наверняка родители Джая. Наблюдая за встречающими через тонированное стекло, Мэтт замечает холодную сдержанность Рейчел, когда остальные улыбаются. Размышления обретают больше основания, стоит Мэтту первым открыть дверь: новоиспечённая мачеха моментально наполняется волнением и суетливостью.       — Добро пожаловать домой! — Джай первым идёт навстречу и обходит джип, чтобы поприветствовать сына.       Отвечая на град мелких вопросов о перелёте и поездке, Мэтт подмечает, что отец выглядит заметно лучше, чем во время встречи в Нью-Йорке. От него не ускользает, как Рейчел помогает Лиз выбраться из машины и галантно пожимает ей руку. Они обмениваются странными взглядами: за кажущейся радостью словно читается плохо прикрытое любопытство.       — Добро пожаловать в новый дом, — Рейчел повторяет слова мужа на свой лад.       — Хочу познакомить тебя с Хью и Мартой, моими родителями, — Джай подводит Мэтта к оставшейся на крыльце паре взрослых. — Мам, пап, это Мэтт и Элизабет.       — Эти… эти… волосы, — Женщина подходит к Мэтту и рассматривает копну длинных соломенных волос, порываясь прикоснуться к ним и одновременно отдёргивая руку. — Ты прямо вылитый Джай в твои годы, — проговаривает она, едва сдерживая слёзы радости, после чего обнимает Мэтта.       Чувствуя неловкость и нацеленные на себя взгляды окружающих в наступившей тишине, Мэтт отвечает ей тем же. Он украдкой оборачивается и видит Джая, который смущённо смотрит под ноги. А потом смотрит на нового-старого деда, который виновато пожимает плечами, как бы извиняясь за сентиментальность жены. Через неимоверно долгие несколько секунд Лиз также оказывается в объятиях женщины, которая нашёптывает ободряющие слова, чем очень сильно напоминает сестру пастора.       — Тебе нравится? — спрашивает Джай, когда нарочно остаётся с ним наедине в прихожей, а Лиз уводят на второй этаж в её комнату.       — Ну…       Мэтт осматривается в просторном помещении: кованая лестница, высокие потолки со множеством элементов отделки из тёмного дерева, как и вся изысканная мебель в обозримом пространстве, сильно выделяющаяся на фоне бежевых стен. Наверное, даже громадное зеркало с потёртой рамой стоит больше, чем Мэтт заработал за лето на стройках. Об остальном и думать не хочется. Подобную роскошь он видел только на фотографиях или в фильмах. На несколько секунд его охватывает неподдельный страх ненароком разбить что-то с ценником в пару тысяч баксов. Он не считает себя ходячим бедствием, но в незнакомой обстановке легко можно налететь на шкаф или одну из гигантских напольных ваз.       — Дорого. И очень красиво, — Мэтт с трудом выдавливает из себя оценку.       — Можешь не переживать, если что-нибудь сломаешь. Ваши с Лиз комнаты мы немного очистили от декора. Так что вы можете смело устраивать там свой собственный порядок, как пожелаете. Даже если он будет кардинально отличаться от остального дома. Хоть стены красьте. А насчёт беспорядка не переживайте — дважды в неделю горничная приводит дом в человеческий вид. Вы ещё познакомитесь.       — Мы с Лиз привыкли сами за собой следить. Ты не подумай.       — Хах! И в мыслях не было, парень! — Джай хлопает Мэтта по плечу и ведёт к лестнице. — За готовку тоже не переживай — наш повар сосредоточен на полезном питании для меня, но не стесняйся попросить у него всё, что придёт в голову. Не думай обо мне.       — Перестань с порога делать из него виноватого и обязанного, — с родительским укором в разговор встревает Хью, как-то естественно оказываясь позади них. — Как хочет, пусть так всё и делает. Будь собой, сынок, — он ободряюще улыбается уголком рта. — В этом дворце напускной роскоши нет прописанных правил, и вы с сестрой вольны написать свои.       — Спасибо, — сдержанно отвечает Мэтт, поднимаясь наверх. — Довольно вольная реализация тюдора, кстати. Но всё равно эффектно.       — Разбираешься в архитектуре? — удивляется Хью, не давая сыну первым ответить.       — Неделю назад планировал стать архитектором.       — Планировал? А сейчас что? — Джай всё-таки вставляет слово.       — Неужели архитектура не идёт вразрез с твоими планами на моё высшее образование?       — Давай на эту тему как следует поговорим завтра, хорошо? — уклончиво просит Джай. — Там у нас балкон над гостиной, спальни, а там комната Лиз, — Джай закидывает руку на плечо Мэтту и указывает ему на две ближайшие к лестнице двери, за одной из которых слышится щебетание миссис Ньюман над Лиз. Он ведёт сына дальше.       Первое бросившееся в глаза Мэтту при входе в комнату — простор. Открывшееся перед ним помещение вдвое больше того, которое он делил в Нью-Йорке со сводным братом. Мебели и вправду оказывается не очень много. Фантазия резко вспыхивает, хаотично наполняя комнату новыми вещами, вплоть до внушительной двуспальной кровати взамен нынешней, дивана и боксёрской груши для поддержания формы. Мэтт встряхивает головой и развеивает наваждение. Он проходит в центр новой обители и делает круг вокруг своей оси, более внимательно осматриваясь.       — Через полчаса обед, а пока можете отдохнуть с дороги.       — Спасибо, — растерянно говорит Мэтт ему вслед, не в силах как-то иначе передать эмоции. Это слишком много для него, и для начала хочется быть хотя бы благодарным.       — Пожалуйста. Не стесняйся спрашивать или ходить где угодно. Ты теперь дома. Ну а я пойду, спасу Лиз от твоей бабушки. Кажется, приёмная внучка ей приглянулась даже больше родного внука. Хах!       — Наверное, ей не понравилась твоя стрижка, — замечает Хью. — Знал бы ты, как тридцать лет назад она его каждый день пилила за такую же шевелюру, пока не поставила ультиматум: либо волосы, либо её стол на праздники. Как видишь, поесть он любит больше, чем выпендриться. - Больше ничего не говоря, он кивает и оставляет Мэтта одного.       Мэтт усмехается от всего услышанного. В семье Лэнсов никогда не затрагивалась тема родственности. Все жили вместе, ели за одним столом, сообща решали проблемы, но никогда не переходили черту личного пространства. Здесь же всё наоборот: подростки не знают Ньюманов, но те ведут себя с ними так, словно всю жизнь знакомы и одна семья, которая очень долго не виделась. Мэтт присаживается на край роскошной кровати, чью мягкость оценивает минимум в две тысячи долларов. Вздыхает. Ему и Лиз ко многому придётся привыкать.       «Просто наслаждайся, ты заслужил».       — Ты так думаешь?       «Почему нет? Никто ведь не заставляет тебя отречься от прошлых родителей».       Диалог прерывает стук в дверь. Мэтт несколько секунд таращится на тёмно-коричневую резную поверхность в ожидании отца Лэнса и только потом вспоминает, что тот в тысячах километрах отсюда.       — Эм, войдите?       На пороге оказывается смущённая Лиз, с любопытством осматривающая комнату.       — Ты один? Мне послышалось, ты с кем-то разговаривал.       — Да так, мысли вслух. Что-то случилось? — Мэтт встаёт с кровати и подходит к сестре.       — Что думаешь?       — Непривычно просторно и дорого. Страшно что-нибудь сломать.       — Я про твою семью.       — Это теперь и твоя семья, — моментально поправляет Мэтт. Он обхватывает Лиз за плечи и притягивает, заключая в объятия. За неделю они успели привыкнуть к прежней близости, но временами её всё равно не хватает, а объятия помогают без слов передать то, что на душе. — Они чудаковатые, конечно, да и мы не слишком от них отличаемся.       «Они тоже серийные убийцы?» — демон усмехается.       — Но ты им явно нравишься, а для меня это главное, — Мэтт продолжает, едва сдерживая то ли усмешку, то ли раздражение.       «Кроме твоей мачехи, она явно задумала пакость или гадость», — демон припоминает первую встречу.       «Заткнись».       — Ты уже видел подарки? — улыбается Лиз.       — Подарки? — Мэтт в очередной раз осматривается.       Лиз уверенно ведёт его к одной из дверей, за которой скрывается самая настоящая гардеробная, где вместо одежды — гора коробок. Мэтт с интересом перебирает эти самые «подарки»: стопка учебников, ноутбук, планшет, телефон, стационарный компьютер и огромный телевизор. Хоть в семье Лэнсов они не жили бедно, однако идущей в ногу со временем техникой всё равно не могли похвастаться. Очередной броский контраст между той и этой жизнью. Они вполне смогут прожить и без этих крутых и дорогущих гаджетов, но отказываться будет как минимум некрасиво.       К назначенному времени в столовой вовсю кипят последние приготовления. Повар ловко расставляет блюда, обставляя место Джая исключительно полезной пищей, тогда как остальное пространство стола изобилует самыми разнообразными деликатесами. Из-за смены часовых поясов обед для подростков больше походит на ранний ужин. Мэтт и Лиз чувствуют себя всемирными звёздами, со всех сторон окружёнными репортёрами. Новые родственники засыпают вопросами, незаметно перетекающие в истории самих Ньюманов. Пока Марта ведёт себя как детектив на пенсии, устраивающая самый настоящий допрос с пристрастием, её муж задумчиво вслушивается в разговор со стороны, чем походит на более рассудительного детектива. Самым сложным оказывается вопрос о будущем. Если пару недель назад у Мэтта и Лиз ещё и были планы, то сейчас от них остаются лишь воспоминания. Скоро им придётся найти новые дороги в будущее, а пока они просто плывут по течению. Так застолье растягивается больше чем на час из-за непрерывных разговоров.       Тем временем Мэтт, каждый раз поднимая глаза на мачеху, ловит пристальный и отчего-то холодный взгляд. Рейчел просто смотрит на него: она особо не скрывается и явно не ждёт ответной реакции, думая о чём-то своём. Даже вместе с демоном Мэтт не может понять, чем он успел ей насолить. Видимо, за этим взглядом скрывается первая семейная загадка, которую предстоит решить. Возможно, стоит подловить Рейчел в укромном уголке огромного дома и поговорить по душам, чтобы расставить все точки над i. Однако демон противится варианту первому делать шаг и предлагает подождать более конкретных действий со стороны мачехи.       Когда большинство тарелок пустеет, а за окном сгущаются сумерки, Лиз всерьёз опасается, как бы следующий кусочек персикового пирога не стал для неё последним в жизни. Она с радостью бы остановилась на паре тарелок ранее, вот только миссис Ньюман, подсев поближе, почти с ложечки подкармливает её собственной выпечкой. На помощь приходит Мэтт, отвлекая бабушку на себя и уводя разговор на тему семейного домика в Скалистых горах, где живёт старшее поколение.       Посиделки заканчиваются неожиданно для всех: мистер Ньюман нарушает молчание и непреклонно заявляет, что детишки никуда не денутся и им пора спать. К их удивлению, никто не перечит. Уже вскоре старшее поколение отправляется домой, а Мэтт и Лиз оказываются в своих комнатах наедине с ворохом новых мыслей, от которых голова идёт кругом.

***

      Мерный гул несущегося по тоннелю вагона сопровождается таким же торопливым стуком колёс по рельсам. Во всём вагоне работает лишь одна лампочка под потолком. Тьма не только в поезде, но и за его пределами — в окнах бездонный и всепоглощающий мрак. Пустой, холодный.       Мэтт видит это за стеклом над головой сидящего напротив попутчика. Тот совсем обычный: чёрный джинсовый костюм, на опущенной голове чёрная бейсболка, скрывающая лицо. Лампочка мигает, на мгновение погружая освещённый клочок мира в бездну мрака. А потом мрак отступает обратно. На первый взгляд ничего не поменялось, но если присмотреться внимательней… изменился попутчик. Его костюм в крови, на сиденье под ним растекается чёрная лужа, одна рука почти оторвана, а во второй зажат керамбит. Лицо, до этого скрытое бейсболкой, теперь открыто, а горящие оранжевым светом глаза смотрят точно на Мэтта.       Максим Исаев улыбается.       Мэтт пристально смотрит на него в ответ. Исаев поднимает нож и бросает его на съедение мраку. Губы растягиваются ещё сильнее, пока улыбка не превращается в безумный оскал. Мэтт проигрывает в гляделки и отворачивается. Теперь он замечает рассечённую на щеках кожу и ещё одну странность — практически белую кожу попутчика. Такую же, как у мертвецов в морге, которых показывают в фильмах и сериалах.       Исаев встаёт и громко аплодирует, несмотря на покалеченную руку.       — Добро пожаловать в клуб, Мэтт.       Голос Исаева глух, совсем не такой, каким был при первой встрече. Но самое странное другое: звук словно идёт не от ожившего мертвеца, а от самой тьмы вокруг.       — Что ещё за клуб? — К счастью, Мэтт узнаёт свой голос.       — Клуб грёбаных убийц, разумеется. — Мертвец усмехается.       Лампочка снова мигает, позволяя Исаеву резко приблизиться и нависнуть над Мэттом, лицом к лицу, почти вплотную. Увидев перед собой горящие оранжевым глаза с лёгкой дымкой, Мэтт толкает Исаева в грудь. Тот послушно падает на сиденье, громко смеясь. От его смеха тьма дрожит, уплотняясь вокруг последнего клочка света.       — Ну же, не веди себя, как девственник, Мэтт! — весело настаивает мертвец. — Ты убийца! Признай это! — шёлком стелет он.       — Нет. — Мэтт подбирается, готовясь к очередной выходке попутчика, пока поезд продолжает нестись сквозь тьму.       — Разве? — Исаев удивлённо приподнимает бровь. — Но ты же грохнул меня.       — Ты это заслужил. — От гнева Мэтт сжимает кулаки.       Исаев снова встаёт. Он медленно подходит к неподвижному Мэтту, наклоняется к его уху, пока козырёк бейсболки не утыкается в висок, и косо смотрит в глаза.       — Причина не отменяет следствия, Мэтт, — холодно нашёптывает он, отчего у Мэтта пробегают мурашки по спине. — Незнание не избавляет от ответственности. Что бы я ни сделал, ты зарезал меня, Мэтт. Как свинью. Думаешь, я забыл? Сначала ты хотел разрезать мне горло, потом пырнул в бок. Тебе ещё далеко до меня, но две палки на правой щеке ты уже заслужил. — Исаев подносит два пальца к лицу Мэтта и, почти касаясь кожи, вертикально проводит ими в воздухе. — Поэтому ты ничем не отличаешься от меня. Ничем.       — Ты убил всего семнадцать человек, — возражает Мэтт.       — Семнадцать — только те, кого не пристрелил, зарезал, сжёг или подорвал на войне. Твой нюх смешон, малыш, — Исаев высокомерно смеётся.       — Я не такой, как ты, — настаивает Мэтт, с трудом выдерживая близость оранжевых глаз. Ни белков, ни радужки, ни зрачка — одноцветное светящееся нечто, по которому даже невозможно понять, куда смотрит мертвец. Но Мэтт уверен: прямо на него.       — Ошибаешься.       Исаев сломанной рукой хватает его за подбородок и рывком подтаскивает к окну на другой стороне вагона. Мэтт не успевает среагировать, как лицом врезается в собственное отражение. От удара стекло трескается, а тьма с той стороны, как живая, притягивается в попытке просочиться сквозь трещины.       — Ну разве мы не похожи? — спрашивает Исаев через отражение.       — Нет!       — Кончай пиздеть, Мэтт! — требует Исаев, уже за затылок вжимая Мэтта в окно. — Кому ты лжёшь?! Мне?! Себе?! Мы оба знаем, что ты всегда радуешься, обрывая очередную жизнь.       — Нет!       — Тут ты прав… Только однажды ты не был доволен. — Исаев немного ослабляет давление. — Тогда, в переулке, когда размахивал арматурой, а кровь летела во все стороны.       — Заткнись! — вырываясь, рычит Мэтт.       — Но остальные, остальные-то? Их ты убивал с наслаждением. — Исаев не слушает Мэтта, сильнее вжимая его в стекло, отчего паутина трещин только растёт. Ещё немного, и тьма с той стороны хлынет в вагон. — Последнее, что я помню — это твои глаза. Голубые, такие ясные, немного напуганные и радостные. Ты был счастлив, протыкая меня своими сраными коготками.       — Хрена с два! Не было такого!       — Было, было. Мне ли не знать? Ты тоже это знаешь. — Исаев усмехается диким оскалом и ненадолго закрывает глаза. — А когда ты убивал Дочь Дракулы, уверен, у тебя на эту сучку был отменный стояк. Наверняка, не будь свидетеля, ты бы трахнул её перед тем, как пырнуть. Или после. Ты бы в любом случае трахнул её, признай это.       Исаев похабно лыбится, приближая бледные губы к уху Мэтта.       — Нет смысла вешать мне лапшу на уши, Мэтт. Мне ли не знать, как мы похожи? Посмотри, разве ты сам не видишь его в себе?       Тщеславно оскалившись, Исаев ещё сильнее вжимает Мэтта в окно. Трещины расползаются по всему стеклу, а Мэтт всё никак не может вырваться, из последних сил отталкиваясь от спинки сидения и рамы окна.       — Ты просто кошмар, — с трудом отвечает Мэтт. — А я не убийца.       — Да ладно? — Исаев приподнимает одну бровь. — Что ж… Посмотрим, как скоро ты явишь миру следующий обескровленный труп.       Он за волосы оттягивает Мэтта назад и швыряет вперёд. Мэтт со звоном разбивает стекло на тысячи осколков. Царящая за окном тьма поглощает его, затягивает в свои голодные объятья под эхо хохота Исаева. Поезд уносится прочь, а Мэтт остаётся один на один с тьмой. Он кричит от боли, а потом распахивает глаза. Несколько секунд не двигается. Боль и голос Исаева всё ещё рядом, звоном напоминая о жутком кошмаре. Ноет каждая мышца, каждая клеточка, словно тьма до сих пор вгрызается в тело.       Моргая, Мэтт теряется: комната кажется совершенно чужой. Он закрывает глаза и осторожно двигает шеей и возвращая телу чувствительность. Но в голове до сих пор звучат слова Исаева: «я видел в тебе убийцу». Неужели это правда? Перевернувшись на спину, Мэтт открывает глаза. Осматриваясь, видит бардак на полу, после чего вспоминает весь последний день. Тянется к тумбочке и нащупывает свой старый айфон. На часах по нью-йоркскому времени лишь пять утра, а сон окончательно выветривается.       — Да твою ж налево…       «Доброе утро, солнышко».