Из тени демона

      Сидя на пуфе в гардеробе и разминая мышцы, Вей Фан разглядывает пару часов назад сделанную Мэттом схему расследования. Или стену. Нет принципиальной разницы. В любом из этих вариантов он совмещает нужное с полезным: думает без пацана и укрепляет связь с главной ролью. Глубоко вдыхает. Дыхание и биение сердца, как ничто иное, напоминают о былых деньках. Тех деньках, когда он был на главной роли не потому, что смог дорваться до неё. Тогда других просто не существовало. Теперь подобные моменты — роскошь, подчёркивающая слова о ценности того, что имеют люди. Жизнь.       Вей Фан многое повидал. Оказывался безмолвным наблюдателем в телах калек, слабоумных, слепых, глухих, немых. Он мог поведать им о многом, помочь, облегчить участь. Мог, но для этого ему нужна была жажда мести, что случалось далеко не каждый раз. Часто его новые сосуды умирали, не успев прожить и пару лет. И всё начиналось заново.       На фоне этих бесчисленных «жизней» Мэтт — настоящее сокровище. Здоровый, сильный, богатый, не полный дурак, лицом вполне сносный. Восприятие «своего» тела совершенно отличается от восприятия через мистическую чёрную жижу, которой он является последние тысячи лет.       В конце концов Мэтт всё-таки прав: визуально разобраться в клубке происходящих событий куда проще, чем держать всё в голове. Особенно из-за появления Пророка. Хотя Мэтт упустил главное: сам принцип так называемого эффекта бабочки. В тот момент, когда Пророк впервые вмешался в судьбу Мэтта, все оказавшиеся на этой стене люди и события стали связаны.       Конечно, вряд ли Пророк как-то замешан в сотнях убийств, к которым причастны мэр с руководством DINline. Или повлиял на появление Sin Miedo в Денвере. Однако и те, и другие теперь рядом со Зверем, эмпатом и Дэдменом. «Временная шкала» же, на которой отмечены все возможные вмешательства Пророка, лишь часть кусочков громадной картины рукотворных событий. Часть, видимая Мэтту. Можно только гадать, как влияет кукловод на каждого из отмеченных на стене. И тех, кого здесь пока что нет или кто никогда не появится.       Мэтт зациклен на том, что смерть его родителей — ключевое событие. Вей Фан же так не считает. Несомненно, убийство Элис и Райана один из основных переломных моментов, но не ключевое событие. Скорее, сюжетный поворот, резко уводящий историю в совершенно неожиданную сторону. Как встреча в метро. Или переезд в Денвер. А может быть, совсем незначительная потасовка в школьном туалете, когда Алекс Кинг оказался унижен, такой же поворот? Просто настолько плавный и неочевидный, что суть раскроется лишь постфактум.       Рассматривая схему, Вей Фан хмурится и наклоняет голову, перемещая взгляд с карточки Пророка на «демонического паразита» и обратно. Потом оценивает схему в целом с новой точки зрения.       — Хм…       «Чего там?» — спрашивает Яна, всё это время удерживающая Мэтта в уютных объятиях комфортных сновидений.       — Пророк приложил много сил, чтобы привести меня с Мэттом сюда. Слишком много. В этом нет смысла, если это ради какого-то пустяка. Кто в городе может быть такой, кого убить можем только мы? Даже Зверя можно просто пристрелить. С Моралесом нужен лишь артефакт. Нет. — Вей Фан цокает языком. — Батлер с нас не слезет и наверняка натравит Зверя. Мэтт уже копает под картель, мэра и Монеточника. Можно только представить, в какое дерьмо мы вляпаемся, когда Никто постучат в дверь. Что тебе это напоминает?       «Сюжетные арки. Обычно после них герой становится сильнее. Духовно или физически», — отвечает Яна.       — Именно. Я ошибался, предположив, что мы с Мэттом — часть планов Пророка. Мы их эпицентр. Ебучее дерьмо.       Вей Фан готов поставить многое на то, что попал в яблочко. Сейчас он как никогда «за» внеплановую поездку в Medianoche ради кровавого мордобоя. И каждый раз на месте очередного мексиканского отброса будет представлять ублюдка, затеявшего всё.       Не сразу распознав чувство самой обычной жажды, Вей Фан задумывается о походе на кухню. Всё бы ничего, только лестница — не прогулка в соседнюю комнату. А ещё надо вернуться так, чтобы наутро Мэтт не проснулся с разбитым носом.       «Ты точно готов?» — спрашивает Яна.       — А то. За прошедшую неделю я был первым дольше, чем за прошедший век. Я справлюсь. А ещё у меня есть ты. — Вей Фан подмигивает, хотя девушка этого не увидит. — Как обстановка?       «Спят все, кроме мачехи».       — Интересно.       «Мне поработать над ней?»       — Брось. Так даже интереснее. Пощекочем ей нервишки, если пересечёмся. Заодно закинем наживку. — Вей Фан зачёсывает волосы на правую сторону, делая свою обычную причёску. Шаткой походкой выйдя из гардероба, уже через несколько секунд он оказывается в коридоре.       Лестница даётся проще, чем казалось — ноги сами помнят каждую ступеньку, хотя Вей Фан всё равно держится за перила. Малейшая ошибка, и будет очень много неудобных вопросов от Мэтта. А его истерики ему сегодня уже хватило.       Спустившись, Вей Фан идёт на кухню. Плана нет, как и понятия, где именно сейчас Рэйчел.       «Бинго!» — Вей Фан улыбается и прислоняется плечом к дверному проёму, рассматривая торчащую из холодильника женскую задницу.       Рэйчел одета в просторные и слегка сползшие лёгкие крепосые шорты. Из-за мятости ткани не удаётся оценить весь эффект компрометирующей позы. Зато просторная майка такого же цвета свисает спереди, благодаря ракурсу и подсветке холодильника позволяя Вей Фану увидеть голую грудь во всей красе.       «К счастью, большие сиськи не возглавляют рейтинг фетишей пацана, — размышляет Вей Фан, поглядывая на задницу Рэйчел, обрамлённую светом из холодильника. Рэйчел так увлечена ночной трапезой, что не замечает ничего вокруг себя. — А вот псевдородственные связи точно на вершине антирейтинга».       «Не сыпь соль на рану, — стонет Яна, пока Вей Фан крадётся к раковине. — Эти двое — идеальная парочка. У Лиз постоянно пошленькие сны с Мэттом в главной роли».       «Правда? Как интересно. — Вей Фан достаёт кружку и осторожно открывает кран, продолжая одним глазом следить за Рэйчел. — Это может пригодиться…»       «А то! Но стоит мне подкинуть Мэтту хоть что-то похожее, как он тут же просыпается, словно от кошмара! Это вообще лечится, как думаешь? Мне нужен материал для сюжета!..»       «Потом подумаем», — отвечает Вей Фан, впервые за пару веков пробуя воду из случайно взятой кружки Лиз. Вода оказывается такой же, какой он её помнит. Хотя и слишком стерильной, из-за чего пропадает чувство единения с природой и жизнью. Он отпивает снова, на этот раз максимально громко прихлёбывая.       Закрыв глаза, Вей Фан слышит за спиной испуганную ругань Рэйчел, а потом её удивлённое бормотание. По голосу понимает, что женщина подходит ближе. Снова пьёт, пока не осушает кружку.       — Мэтт? — спрашивает Рэйчел, когда оправдания иссякают.       — Вкуснота какая… — Вей Фан набирает ещё воды.       — Мэтт, всё в порядке?       Женская рука осторожно ложится на плечо. Делая вид, что пьёт, Вей Фан широко улыбается: даже в этом вроде бы заботливом прикосновении чувствуется нотка эротики, присущая отношениям Мэтта с мачехой.       «Или у тебя богатое воображение. Не думал?» — спрашивает Яна.       Вей Фан лениво разворачивается и чувствует кожей, как перед лицом взмахивают чем-то.       — Ты спишь, что ли? — Перед самым носом Мэтта раздаётся несколько щелчков пальцами, но Вей Фан не реагирует на них. — Действительно. Вот уж не думала. Джай вроде таким не страдает. Может, от мамаши досталось?       Вей Фан снова отпивает, изо всех сил стараясь не расколоть любимую кружку Лиззи. Или не запустить эту женщину через окно.       — Что же мне с тобой делать?       Размышления длятся не дольше пары секунд: Вей Фан чувствует, как на грудь ложится женская ладонь и через футболку поглаживает сосок. В ответ он проливает на себя немного воды, чем заставляет Рэйчел отдёрнуть руку. Которая тут же оказывается ниже, прямо на промежности Мэтта. Вей Фан наигранно шипит, отставляет кружку Лиз и забирается на столешницу. Не рассчитав выходку, проваливается задницей в раковину и случайно пинает Рэйчел в плечо.       — Не надо, Ингрид! Щекотно же! — по-немецки шипит Вей Фан, дурацки размахивает ногами в воздухе. По крайней мере, теперь яйца Мэтта в безопасности. Хотя уже второй раз за день оказались в руках ебанутых баб.       «Как же мне сегодня везёт на вас», — в душе стонет Вей Фан. В любом случае, его действия заставляют Рэйчел застыть на месте. Он не видит, не слышит и не чувствует её. Хотя Яна подсказывает — в комнате он по-прежнему не один.       Притворяясь лунатиком, Вей Фан идиотски хихикает и коряво выбирается из раковины.       — Ингрид, я боюсь щекоток, — повторяет он, спрыгивая на пол.       — Не знала, что ты говоришь на немецком. — Рэйчел снова приближается. Вей Фан не успевает среагировать, как пальцы сжимают его под челюстью. — Ты же не лунатишь, да? — спрашивает она почти в самые губы Мэтта, всё это время говоря по-английски.       — Ингрид, ну ты чего? — Вей Фан стряхивает руку Рэйчел, продолжая дразнить её своими познаниями в языках. Благо, не так давно Лиз плотно сидела на тяжёлом немецком роке, так что подтянуть современное произношение не составило труда. Иначе сейчас он говорил бы, как столетний старик. — Это же я, дядя Клаус! Твой дедушка обо мне не рассказывал?       Вей Фан готов поклясться, что дед Рэйчел не рассказывал ей на ночь ужастики про Клауса Коха, замкнутого сына почтальона. Именно пробуждённый Вей Фан помог Клаусу покончить с бандой ублюдков, которые в форме полицаев терроризировали небольшой городок на юге Германии.       — Не узнаёшь? — Вей Фан поправляет причёску на бок и косо улыбается.       — Нет, — по-немецки бормочет Рэйчел.       — Я так и знал! — Вей Фан ударяет указательным пальцем по воздуху.       — Но ты же не мог узнать моё имя. Как, Мэтт? — тянет Рэйчел совсем тихо. — Даже Джай не в курсе.       — То, что знают трое — уже не секрет. Запомни это, дорогуша! — Вей Фан отходит от раковины и направляется к лестнице. — Меня ждёт свидание с любимой подушкой. И не забывай творить сердцем.       Бросив напоследок кредо семьи Хайнрих, Вей Фан с широкой улыбкой возвращается в комнату. Он не сомневается, что рыбка успешно заглотила наживку.       «И что теперь?» — спрашивает Яна.       «Расскажи мне про сны Лиз».

***

Ранее.       — Ну? — нетерпеливо спрашивает Маркус, едва они отъезжают от дома Ньюманов на пару кварталов.       — Ну?       — У тебя всё ещё стояк на Мэтта Ньюмана?       — Для гомофоба у тебя слишком специфичные шуточки, — хмыкает Чейз.       — Не уходи от ответа, Батлер, — кривится Маркус и затягивается сигаретой. — Обрадуй меня детективной импотенцией, пожалуйста.       — Стоит даже крепче, чем утром…       — Блядь…       — …Он тот самый, теперь я на все сто уверен. Осталось только доказать его вину.

***

      Остановившись около дома, Маркус выходит из машины и прислоняется к двери. Не спеша закуривает, выпуская дым в сумеречное осеннее небо. Несмотря на ранний час, уже видны первые яркие звёзды. В октябре темнеет всё раньше и раньше, растягивая ночь и пожирая день. Уже скоро к этому часу небо будет полностью усеяно сияющими точками, с подачи фантазии астрономов обросшими невидимыми линиями созвездий. Маркус ни черта не смыслит в этом. И сколько бы старшая дочь Мэри ни пыталась познакомить его со звёздной наукой, дальше Полярной звезды дело не пошло. Сейчас Мэри, её младшая сестра и мать в Нью-Йорке. Первая — из-за более качественной медицины, вторая за компанию, а третья по работе, ведь в Большом Яблоке бизнес-консультанту платят куда больше, чем в скромном Денвере. А потому уже полгода Маркуса встречают чёрные провалы окон в родном гнёздышке.       Они с женой не развелись, просто так получилось, и появление Секущего Лица спутало все планы, вынудив снять объявление о продаже дома и машины.       Докурив, Маркус тушит сигарету о высокий бордюр клумбы, растянувшейся вдоль подъезда для машины, и направляется в дом. Сейчас он разогреет в микроволновке еду из очередного контейнера, проверит видеосообщения от родных, оставит ответы и ляжет в кровать. Убийственная рутина, к которой вроде как и привык, но каждый раз на пороге дома одиночество снова грызёт душу. Пустой дом — сам по себе апофеоз одиночества.       Джек прямо сказал — он боится повторения ньюйоркского сценария, где из-за неуловимого маньяка активировались многие банды и возрос криминал, как бы парадоксально это не звучало. Преступники словно бросают вызов убийце убийц, бесчинствуют, грабят, насилуют, ещё больше убивают. Город не погружается в полный хаос из-за повышенной активности каждого без исключения копа, которых и раньше было не слишком много, а терять одного из лучших детективов в такое время никто не хочет. Так что поимка Секущего Лица — прямой билет Маркусу в Нью-Йорк и подъём по карьерной лестнице. Именно по этой причине он согласился на авантюру Чейза в поимке неуловимого маньяка. Который оказался ровесником Мэри.       Отперев дверь, Маркус осторожно закрывает её обратно и опять запирает. Включая по пути свет, он идёт на кухню, щёлкает тумблером и видит за столом неизвестного мужчину с планшетом. Секунда, и в руках Маркуса оказывается пистолет, направленный прямо в грудь незнакомца. Тот даже не вздрагивает, словно и не человек вовсе, а искусная кукла.       — Кто ты такой и что делаешь в моём доме?       Маркус поздно замечает движение за спиной, а когда чужой ствол утыкается в затылок, то строить из себя крутого уже совсем не хочется. Их двое, а сколько ещё может быть в казавшемся пустым доме?       — Ствол, — из-за спины велит грубый голос с жутким акцентом, и Маркус подчиняется, лишаясь главного, но не последнего оружия.       Тем временем фальшивая кукла оживает. Мужчина включает планшет и пододвигает его к Маркусу. Дуло пистолета больно утыкается в затылок, вынуждая подойти поближе. Страх и интерес сами тянут к экрану, где показано какое-то видео или трансляция в чёрно-белом изображении. Из-за сильной тряски ничего толком не разобрать, зато Маркус понимает, что съёмка идёт с помощью инфракрасной камеры почти в полной темноте. Через несколько секунд картинка стабилизируется, и оператор начинает немую экскурсию по квартире, словно риэлтор показывая отчасти знакомый интерьер.       — Нет… Хватит! — просит Маркус, с мольбой смотря на мужчину перед собой. — Что вам нужно?       Незнакомец лишь взглядом указывает на экран планшета. Тем временем оператор подходит к одной из дверей, ведущей в спальню девочек, и стволом пистолета толкает преграду. С болью пропуская через себя каждый кадр видео, Маркус почти вцепляется в устройство. Между ним и дочерями две с половиной тысячи километров и вооружённый мужчина, которому он никак не может помешать. А слёзы лишь усугубляют его отчаяние.       — Я всё понял! Не трогайте их! Что вы хотите?       Незнакомец всё равно молчит. Оператор подходит к кровати Мэри, несколько секунд рассматривает умиротворённое лицо девушки, а потом разворачивается ко второй кровати, где лежит девятилетняя Молли. Маркус не может больше на это смотреть, не хочет, желает зажмуриться, но не в силах оторваться, ударами сердца отсчитывая секунды. Немое кино достигает своего апогея, когда оператор наставляет оружие на детскую головку. Из-за ракурса и размеров пистолет кажется Маркусу просто огромным, но он рад, что малышка опять спит лицом к стене и в каком-то смысле прячется от плохого человека.       — Остановитесь! Прошу!       — Заткнись! — велит второй, тыча пистолетом в затылок Маркусу.       Оператор убирает ствол из виду, разворачивается к выходу, и на пороге комнаты запись обрывается. Маркус едва дышит. Ожидая нечто ещё более ужасное, он не отрывает взгляд от экрана, боясь пропустить даже один кадр, хотя видео уже закончено. Скрип старенького стула отрывает Маркуса от страхов. Слегка наклонившись вперёд, незнакомец лет сорока пристально смотрит прямо на Маркуса, подавляя своей властью.       — Поговорим? — спрашивает Матвей.