Еда во время чумы

- Помнишь, я говорил, что итальянцы выражают любовь к жизни через еду? Он вернулся из кухни с очередной тарелкой в руках, сел рядом, оперся на диван. - Помню, - я перелез через его ногу и, оказавшись между коленей, которые он тут же согнул на манер бортов, прижался спиной к груди. - Давай подержу... - А любовь к детям, - он передал мне тарелку с лежащей на ней десертной ложечкой, поерзал, устраиваясь удобнее, - любовь к детям выражается через сладкое. - Что это? - Это называется semifreddo. - Мороженое? - Почти, но не совсем. Оно входит в состав, но помимо мороженого там еще яйца и взбитые сливки. Я взял ложечку, осторожно потрогал самый кончик небольшого поленца с янтарными прожилками карамели, посыпанного дробленым миндалем. - И еще я влил кофейный ликер, - улыбнулся он сзади. - Попробуй. На вкус это было восхитительно. И пахло точно так же - восхитительно. - Ну как? - Оно такое… похоже на мусс. Воздушное. - Да, - он согласился, - это из-за яиц. Белки и желтки взбиваются отдельно - получаются такие крошечные пузырьки - чем их больше, тем легче и нежнее масса. Потом все смешивается со сливками, тоже взбитыми. Потом с мороженым. Через плечо я протянул ему полную ложку. Он с чувством облизал ее, а после - губы. - Неплохо. В следующий раз можно добавить маскарпоне и савоярди, получится вариант тирамису. - Тирамису делает Сив, - покачал я головой, снова угощаясь. - Ну или Нана. Негромко рассмеявшись, он чуть сильнее сжал руки, подвинул меня еще ближе. - Это правда. Тогда что-нибудь другое… Манго, например. С манго тоже будет хорошо. - Ты начал про детей и сладкое, - я развернулся к нему с новой порцией. - Угу, - он снял губами содержимое, подержал во рту, проглотил. - После обеда обязательно должен быть десерт. Обязательно. - Каждый день? - Хоть какой-нибудь, но - да. По будням что-то простое: печенье или кусочек шоколада, на праздничные обеды уже полноценное десертное блюдо, а на самые-самые главные праздники… Он замолчал, вспоминая, а потом продолжил: - Каждый год Нана водила нас с Даниэле в “Гамбринус”. - Это что, кафе? - Не просто кафе, - он хмыкнул, - а “Гранд Кафе”. Старое, похожее на музей. На другой стороне Trieste e Trento. - Это что? - Это та площадь, где фонтан. Которую видно из окна, помнишь? - Угу... - И само кафе тоже видно, кстати. - И чем оно такое знаменитое? - Ну, - он помотал головой на очередную ложку, и я радостно отправил ее в собственный рот. - Старое, грандиозное кафе - куча мрамора, люстр и всяких картин с видами Неаполя. Зеркала!.. В общем… похоже на собор. И официанты строгие ходят, все в белом. Как ангелы. Я улыбнулся. - Нам приносили какао в кофейнике - такое, знаешь… Не растворимое, а сваренное на молоке, густое, насыщенное, с облаком взбитых сливок сверху… пахло просто одуряюще. Аж сердце в груди заходилось. Нана разливала его по крохотным чашечкам, и мы пили, - он тепло усмехнулся. - А перед этим она читала нам целую лекцию о том, как надо себя вести. Сидеть ровно, ногами не болтать, не хлюпать, рот руками не вытирать… Ни в коем случае не опозорить ее перед знакомыми!.. - И вы старались? - Еще и как! Это было целое событие!.. Она надевала красивое платье, туфли… У нее были такие праздничные - как сейчас помню: блестящие, лакированные, винного цвета… Она, правда, в них и квартала не могла пройти, чтобы ноги не натереть, но в тот день всегда надевала. Поставив тарелку на “траву”, я сполз чуть пониже, полностью лег на него и откинул голову на плечо. Он поцеловал где-то в волосах, по привычке чуть покачал меня из стороны в сторону. - Если мы вели себя хорошо, то к ужину нам разрешали выбрать по пирожному - там была огромная витрина. И ты бы видел… Последние слова он протянул с таким искренним восхищением, что я тут же представил его снова ребенком, в невероятном, неописуемом восторге, смешанным с таким же неописуемым изумлением распахнувшим огромные голубые глаза и прижавшим к прохладному стеклу ладошки и нос. Образ был таким ярким и таким похожим, что я не мог не засмеяться. - Там был целый рай, - продолжил он, тоже посмеиваясь. - И сфольятелле - с тончайшими, почти просвечивающими листиками теста, тяжелые от бархатной рикотты, присыпанные сверху легкой, как перо, сахарной пудрой… И бабы с “Нутеллой”, и корнетто с золотым абрикосовым джемом или нежнейшим ванильным кремом - надави только слегка, и он полезет, поползет во все стороны... И пирожные - всевозможные, с орехами, с фейерверком из цукатов, с блестящими, вольготно расположившимися, важными, словно богачи, глазированными ягодами сверху… Невероятные, красочные, над каждым чуть ли не сияние... Я же говорю: как в церкви, - он громко фыркнул. - И каждое из них словно просило: “Выбери меня! Меня!..” Прямо религиозный экстаз, не меньше. - Не знаю, что в твоем Неаполе принято подмешивать детям в какао… - Тебе не понять. - Да где уж мне... - Конечно. Ты там на своем Весткантен, небось, каждый день ел на серебре и знать не знал, что такое простые детские радости… Могу тебя только пожалеть. Тыльной стороной пальцев он нежно провел по шее от скулы вниз - домашняя, незамысловатая, ничего особенного не подразумевающая ласка, но от этого прикосновения по телу вдруг пробежала искра. Я невольно вздрогнул, и он это почувствовал: тут же наклонился и прижался к коже губами. Легко придерживая мою голову, разворачивая ее вбок, чтобы дать себе больше пространства, он стал целовать шею, прикусывая ее и посасывая, а другой рукой залез мне под футболку. Тело с готовностью подалось навстречу, и когда он чуть царапнул соски, я не сдержал стона. В паху тяжелело, наливалось медово-тягучим, сзади я чувствовал, как его член твердеет тоже. Повернув к нему лицо, я увидел расползающуюся по синеве черноту, приоткрытые влажные губы, кончик языка, нетерпеливо потирающийся о клыки… - Сделай для меня кое-что, - сказал он низким, вибрирующим голосом, лучше чего-либо другого выдающим возбуждение. - Что? - Я хочу, чтобы ты смотрел. На последних словах я задохнулся, и он тут же накрыл мои губы своими, вошел языком и стал с нажимом выглаживать. От нарастающего возбуждения, от сладости, от движения его все еще прохладного после мороженого языка... оттого, как его руки блуждали по моему телу, попеременно то лаская, то сжимая и пощипывая чувствительные места... оттого, как он ступнями подхватил мои ноги под щиколотки и широко развел их в стороны, удерживая меня в подчиненном, открытом, совершенно беззащитном положении, - от этого в голове закружилось, поплыло, и через мгновение я уже не мог думать ни о чем другом, не хотел ничего больше, чем чтобы он наконец развязал шнурок, просунул руку за кромку штанов, нырнул в боксеры и дотронулся до меня. Заведя левую руку назад, я уцепился за его шею, а правой схватил бедро. Он провел широкой ладонью вверх по груди, а потом поднес ее к моему лицу. Я собрал во рту слюну и облизал ее. Когда плотным кольцом он сжал вокруг ствола пальцы, а большим провел по щели уретры, слизывающим движением размазывая первую каплю, я дернулся и рванулся навстречу. - Шшш… Подожди немного, сейчас… Удерживая меня через грудь, он вытянул из дивана бельевой ящик, достал оттуда пластиковую бутылку, вылил гель на ладонь. Снова обхватил член и с нажимом провел вниз. - Вот так… Теперь покажи мне. Он начал размеренно водить рукой, то и дело задевая большим пальцем головку, кружа вокруг открытого отверстия, дразня. Перед глазами полетели искры, я схватился за него крепче, уперся пятками и, поднимая бедра, стал толкаться в кулак. Я думал, он станет играть со мной, как можно дольше оттягивая оргазм, держа на самом краю и слушая, как в полузабытьи я снова и снова умоляю его разрешить мне кончить. Однако сейчас он, кажется, совсем не хотел играть: не замедлялся, не растягивал движения, не сходил с простого, четкого, размеренного ритма. Дыхание срывалось с губ вперемешку со стонами, с каждым рывком я чувствовал, что приближаюсь. Он целовал и покусывал мне шею, не отрывая взгляда от руки. Спиной я ощущал, как тяжело и часто поднимается его грудь. Когда он понял, что я уже на грани, то, напоследок проведя по моим губам языком, хрипло приказал: - Смотри. С трудом приподнимая голову, я взглянул вниз, где в его блестящем от смазки кулаке то появлялась, то исчезала напряженная, готовая излиться головка. Еще несколько размашистых движений - одно, другое, третье… сильнее, сильнее… сильнее!.. - Сейчас!.. Комната и мир вместе с ней резко сузились, с хлопком взорвались в ушах, оргазм накатил лавиной, выбивая из груди дыхание. - Не закрывай глаза. Хватая ртом воздух, я послушно таращился на его пальцы, по которым бежали мутные белесые капли. В голове звенела оглушительная тишина. Свободной рукой он придержал меня за затылок, поворачивая лицом к себе и стал целовать - мягко, расслабляюще, одновременно продолжая ласкать внизу, выдаивая последнее. - Это всегда… как впервые, - шепнул он затем. Побродил взглядом по лицу, оттер со лба испарину, сине улыбнулся. - Как в самый первый раз. Теплая посторгазнемная нега, его запах, прикосновения - хотелось закрыть глаза и поддаться искушению подремать, но в бедро мне по-прежнему упирался его так и не получивший разрядки член. Я мягко вобрал в рот его нижнюю губу, приласкал языком, отпустил, а потом двинулся. - Не обязательно, - попытался удержать меня он. - Знаю, - я улыбнулся и погладил его по щеке, он поймал мои пальцы губами. - Но я хочу. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, Холм... Расслабься. Помогая раздеть себя, он приподнял бедра. Когда я взял его в рот, накрывая губами горячую, изнывающую головку, он как-то пораженно застонал, а потом откинул назад голову, обнажая длинную шею. *** - Пойдем в спальню? - он погладил меня по спине и тут же спохватился: - Хотя… Там сейчас немного тесновато: я сгрузил туда всю мебель… Ну или хотя бы в душ?.. - Потом, - я уютнее устроился щекой на его груди, поцеловал теплую кожу. - Давай останемся так еще немного. - Давай. Он нашарил на диване плед, стянул его и укрыл нас. Затем дотянулся до валяющегося рядом телефона, разблокировал дисплей, и вскоре закат начал медленно алеть, погружая комнату в багровеющий сумрак. - Не выключай, - попросил я. - У меня есть для тебя еще один сюрприз. Я приподнял голову и с некоторой опаской посмотрел на его улыбающееся лицо. - Должен признать, мне немного страшно. Что на этот раз?.. С чрезвычайно довольным видом он поиграл бровями. - Спорим, ты никогда не догадаешься? - Тут и спорить нечего. Глубины твоего сознания мне никогда не постичь. Глубины и повороты. - Это точно, - самодовольно кивнул он. - Ложись и закрой глаза. - Как будто у меня есть хоть какой-то выбор... Я было улегся обратно ему на грудь и подпер ладонью щеку, но он потормошил меня за плечо. - Нет, не так. - А как? - Иди сюда. Вытянув в сторону руку, он похлопал рядом, давая мне знак повернуться на спину. - Вот так? - Да. И закрой глаза. Закрыл? Точно закрыл?! - Да закрыл я, закрыл!.. - Хорошо, - он фыркнул. - Теперь открывай. Я открыл глаза и… снова потерял дар речи. Второй раз за день и теперь, кажется, окончательно. Пространство заливала густая, переливающаяся перламутром, ультрамариновая синева, бездонная и вечная, а вокруг - на потолке, по стенам, даже на траве… Вокруг медленно перемещались мерцающие созвездия. - Что это? - не сдержав изумления, я резко сел и огляделся. Сам не зная, зачем, выставил вперед синюю ладонь, повернул внутренней стороной, потом тыльной, и снова внутренней. - Что?.. Он ничего не ответил, и я оглянулся. На его лице были звезды. Все самые яркие, самые незабываемые, самые волшебные и ослепительно прекрасные - они были на его лице и теле, в невероятных, космических глазах - двигались, жили и дышали, словно огромная галактика. Он сам был ею - далекой галактикой, бесконечной и бескрайней, наполненной причудливыми узорами созвездий, шипящими кометами с огненными хвостами, облаками искрящейся звездной пыли и загадочной темной материей. Непостижимой, не поддающейся описанию или классификации - неизведанной и неподвластной уму галактикой. Он был всем. Каждой пылинкой, каждой каплей, каждой частицей мироздания и каждым атомом - всем. Он был вселенной. Всей огромной вселенной. - Что это? - Иди ко мне. Едва дыша, словно во сне, я медленно опустился на пол рядом. - Посмотри на меня. С замирающим сердцем я поднял взгляд. Его невозможными, удивительными глазами на меня смотрел космос. - Знаешь, что это? - прошептал космос. - Что?.. - Это… “Мегастар Класс Хоум Планетарий”... Космос придвинулся ближе. - Разработанный японским дизайнером… Совершенно завороженный, я слушал его голос, не в силах произнести ни слова, не в состоянии сосредоточиться ни на чем, кроме плавного движения материи в глубине его зрачков. - … Такаюри Охира… Космос тронул дыханием мои губы, и я почувствовал, как невесомо плыву, растворяюсь... исчезаю... - … он стоит… … сам превращаюсь в энергию... - … двадцать тысяч… … во время... -... долларов… … в… - Сколько?! От неожиданности меня буквально подкинуло на месте. От космического блаженства вмиг не осталось и следа: он хохотал в голос, стуча по полу рукой, а я от возмущения мог только впериться в него взглядом и немо хватать ртом воздух. - Да, - он отсмеялся, вытер слезы и сел, сложил на коленях руки. - Прямо скажем, удовольствие сильно не из дешевых, так что придется тебе засучить рукава и начать подрабатывать в самоизоляции - у вас все равно спектакли отменены... Я все так же молчал, и с явным удовольствием, смакуя момент, он продолжил: - Сейчас многие по Скайпу устраивают концерты, я видел. Давай и ты: спой что-нибудь, станцуй. Хоть какой-то толк должен быть от твоего образования. Он приподнял плечи и развел руками в жесте “ничего, брат, не попишешь”, а потом снова не выдержал: громко, раскатисто фыркнул и снова расхохотался во весь голос. Оглядевшись вокруг, я с сожалением констатировал, что ничего, хотя бы отдаленно похожего на HK 416* или на худой конец SIG P320*, под рукой не наблюдалось. Поэтому я не стал изобретать велосипед и двинул его кулаком в плечо - не слишком сильно, но чувствительно. Он ойкнул, не переставая смеяться, потер место атаки и тут же поднял руки вверх. - Сдаюсь!.. Вместо ответа я подобрался, подтянул локти к солнечному сплетению, а кулаки выставил в позицию прямого удара. - Ого! - радостно воскликнул он. - Ну в таком случае извини, приятель: ты не оставил нам выбора. Придется защищаться. Я саркастически поднял бровь и на секунду опустил кулаки, чем он с удивительной точностью немедленно воспользовался: бросился корпусом вперед, молниеносно обхватывая со всех сторон руками и ногами, блокируя предплечья и колени, так что через мгновение я лежал на полу, опутанный его телом, как самой прочной паутиной. - Отпусти!.. - Уно!.. О, У-у-уно… - Нет! - я изо всех сил задергался: его пакостное выражение лица не оставляло никаких сомнений относительно того, что сейчас последует. - Отпусти меня быстро!.. Хозяин!.. - Уно!.. - Я кому сказал?! Немедленно!.. Холм!.. - Ага, сейчас, - сообщил он. - Разбежался. Держи его хозяин, держи! Мы его лизать будем! - Убери от меня… свои ручищи!.. Да блять!.. - Давай Уно, в прошлый раз не получилось - наверстаем сейчас!.. Ой, вкусно! Это что на нем такое сладкое?.. - Вот хороший мальчик!.. - Я кому… блять!.. Убери от меня свою собаку!.. Уно, на место! - Не слушай его, Уно!.. Давай, как договаривались!.. По полной! Есть, хозяин!.. Выполняю! - А-а-а, чтоб вас всех!.. И тебя, и собаку твою!.. Наконец я совершенно запыхался и бросил сопротивляться. Открыл зажмуренные глаза и увидел две нависающие, по уши довольные физиономии. - Устал? - участливо поинтересовалась одна, наиболее лыбящаяся. - Я тебя придушу собственными руками, - пообещал я. - И собаку твою - тоже. - Слыхал, Уно?.. Ну-ка давай еще разочек!.. - Нет! - я непроизвольно расхохотался, и он тут же заулыбался вслед. - Хватит! Я и так весь в слюне!.. - Это правда. Уно свое дело знает. Да, Уно?.. Я старался, хозяин! И уши, и нос - ничего не пропустил! Посмеиваясь, он осторожно ослабил захват, помог мне сесть и подал салфетку, чтобы вытереть лицо. Затем, дождавшись, пока я закончу, без лишних слов притянул меня к себе и уложил рядом. Похлопал с другой стороны, и под бок ему немедленно ввинтился Уно. - Вот так. Теперь давай скорее наслаждаться моим сюрпризом, пока ты окончательно не высосал из него радость - как ты это умеешь и любишь. - Серьезно? - я отодвинулся, чтобы видеть его лицо. - Двадцать тысяч?.. Откуда? Ты взял кредит?.. Зачем - чтобы купить планетарий?! Как мы будем их отдавать?.. Подожди, - меня вдруг осенила нехорошая догадка, - или это из первоначального взноса за квартиру?.. Холм, ты не мог!.. Пожалуйста, скажи, что это не так… Или?.. Он глянул на меня укоризненно. - Ну за кого ты меня принимаешь?.. Я никогда не взял бы оттуда ничего, сначала не посоветовавшись с тобой. Кроме того, я еще в своем уме, и покупка домашнего планетария за двести тысяч крон не входит в список моих приоритетов… пока. - Пока? - Ну, - он хитро прищурился. - Со временем, когда ты станешь богатым и всемирно известным и начнешь наконец меня содержать… Для этого, конечно, тебе придется начать работать, а не валяться день-деньской дома на искусственном газоне... Я тихонько пнул его ногой, он фыркнул. - Но до тех пор… Я подумал, мы можем обойтись чем-нибудь попроще - тысячи за… две. - Слава богу, - выдохнул я, утыкаясь ему в грудь. - Господи боже, слава богу… - Какой ты у меня все же доверчивый, котеночек. - Холм, я сколько раз просил... - Хорошо, котеночек, - он снова фыркнул. - Как ты скажешь. А потом вдруг воскликнул: - Смотри! Я повернулся, проследил за его взглядом. - Смотри, падающая звезда!.. - Красиво, - не мог не признать я. - У него есть и такой режим? - Угу, - он поправил сбившийся плед, обнял меня, прижал крепче. - Я выбирал между несколькими моделями, когда заказывал, у этой были еще и дополнительные опции - вот вроде звездопада как раз. - Еще одна!.. Вытянув вверх руку, он очертил какую-то фигуру. - Это Орион - созвездие такое. - Где? - Вот, смотри, - он двинул пальцем. - А это Голова Дракона. - Голова Дракона? - Да. Вот его глаза - видишь?.. - Правда? - я привстал, изо всех сил всматриваясь в далекие точки. Он вздохнул. - Понятия не имею. Там просто на коробке было написано. “60 000 звезд, известные созвездия, в том числе Большая и Малая Медведицы, Орион, Голова Дракона”. И захихикал. - Ясно, - сказал я. - Давай тогда мы просто помолчим. А конкретно - давай ты помолчишь, Холм. - Хорошо, - он согласно кивнул и фыркнул. - Хорошо. Я снова лег головой на его руку, обнял через грудь. Некоторое время мы молчали, говорить не хотелось: он тихонько перебирал мои волосы, над нами плыла вселенная, и теперь я ощущал с ней невидимую и нерушимую связь. - Смотри, - шепнул он в какой-то момент. - Северное сияние… В дальнем углу потолка зажглось зеленоватое пятнышко, на секунду погасло, потом вспыхнуло снова… Снова погасло и опять появилось - уже устойчивое, переливающееся, разрастающееся с каждым мгновением. Совсем немного - и оно налилось яркостью, силой, перешло в синий, снова в зеленый, затем в розово-пурпурный, алый, заполыхало по всему небосводу, раскинулось, будто клубящийся, поглощающий сущее огонь… Еще несколько секунд - и ярость пламени утихла, стихия улеглась, успокоилась, унесла за горизонт багряные всполохи. На смену ей опять пришло аквамариновое, величественное спокойствие - протянулось от края до края, повисело дугой, медленно распалось на гибкие, закрученные в спирали, колышущиеся точно под сквозняком, ленты, и невесомо растаяло в пространстве. - Спасибо, - я повернул голову и посмотрел на него. - Ты уже говорил, - он улыбнулся. - Спасибо. Я прижался к нему теснее, обнял так крепко, как позволяли руки. Негромко и ласково он пробормотал что-то, глубоко вздохнул. - Знаешь, - задумчиво сказал он затем, - я как-то смотрел кино, называется “Любовь во время холеры”*. - Интересное? - Частично. Там герой ждал любовь всей своей жизни… - Ну да, - констатировал я, мимолетно целуя его плечо. - Твои обычные сопли. - Это ты молодой еще, - он сжал улыбающиеся губы, покивал. - Вот повзрослеешь - поймешь. - Угу. - Так вот. Герой ждал любовь всей своей жизни, а когда дождался - уже под старость лет… - Прямо как ты. Слушай, - я поднял голову и заинтересованно на него уставился, - а у него тоже был припасен эргономичный консервный нож, “идеальный для пожилых людей”?.. Ананасы открывать. - Не перебивай, - он громко фыркнул. - А когда дождался, то предложил ей прокатиться на корабле по реке. - А у них был там домашний планетарий? Нетерпеливо цокнув языком, он поднял руку и закрыл мне рот. Я засмеялся. - Так-то лучше. Значит, на корабле… Чтобы избежать лишних остановок и всяких проверок, они вешают флаг, означающий, что на судне обнаружена холера. - Ммм… - Суть в том, что после окончания путешествия их не пускают обратно - с этим флагом, - закончил он негромко. - И тогда они просто плывут дальше... Он ждал ее всю жизнь, и теперь она с ним на этом корабле. И они плывут - неизвестно куда. Просто плывут... Он перевел взгляд на меня и убрал ладонь. Мягко улыбнулся. Повинуясь какому-то внезапному толчку, я накрыл руками его лицо, прижался ко лбу и с саднящим горлом, с вмиг подступившей болью в груди, с неизвестно откуда взявшимися слезами, прошептал: - На край света, слышишь? С тобой - на край света. https://www.youtube.com/watch?v=9mcEat6xCV8 Shakira “Hay Amores” ¡Ay! mi bien (О, любовь моя,) que no haría yo por ti (что бы я не сделал ради тебя,) por tenerte un segundo, (чтобы оказаться только на секунду) alejados del mundo y cerquita de mí. (вдали от целого мира с тобой.) ¡Ay! mi bien (О, любовь моя,) como el río Magdalena (как река Магдалена,) que se funde en la arena del mar, (что сливается с морскими песками,) quiero fundirme yo en ti. (хочу я слиться с тобой.) Hay amores (Есть любовь,) que se vuelven resistentes a los daños, (которая остается стойкой к невзгодам,) como el vino que mejora con los años, (словно вино, что становится с годами только лучше,) así crece lo que siento yo por ti. (так растет то, что я чувствую к тебе.) Hay amores (Есть любовь,) que se esperan al invierno y florecen (которая дожидается зимы и расцветает,) y en las noches de otoño reverdecen (и осенними ночами вновь покрывается листвой,) tal como el amor que siento yo por ti. (как и любовь, которую я чувствую к тебе.) ¡Ay! mi bien (О, любовь моя,) no te olvides del mar (не забывай море,) Que en las noches me ha visto llorar (которое видело мои слезы) tantos recuerdos de ti. (от воспоминаний о тебе.) ¡Ay! mi bien (О, любовь моя,) no te olvides del día (не забывай дня,) que separó tu vida (что отделил твою жизнь) de la pobre vida que me tocó vivir. (от моей бедной жизни) Hay amores (Есть любовь,) que se vuelven resistentes a los daños, (которая остается стойкой к невзгодам,) como el vino que mejora con los años, (словно вино, что становится с годами только лучше,) así crece lo que siento yo por ti. (так растет то, что я чувствую к тебе.) Hay amores (Есть любовь,) que parece que se acaban y florecen (что, кажется, должна увянуть, но продолжает цвести) y en las noches del otoño reverdecen (и осенними ночами вновь покрывается листвой) tal como el amor que siento yo por ti (как и та любовь, которую я чувствую к тебе) yo por ti… por ti… ...к тебе...) como el amor que siento yo por ti. (как любовь, которую я чувствую к тебе.)