- пять стадий принятия неизбежного.

В голове хаос, а в душе растет пустота, сжирающая последние капли здравого смысла. Он не мог любить, не мог, потому что сам сказал, что любовь прошла. Ким ищет оправдания Чонгуку и находит одно более подходящее, но быстро его отбрасывает, перечитав сообщение еще раз. — Неужели ты сказал, что я бросил тебя? — и первой эмоцией за последние три месяца была ярость. Он пытается проклясть Чонгука, но не может, ведь все еще любит его, хотя старался забыть. И сейчас, узнав о его смерти, парень не знает что делать: верить или проклинать, прийти или забыть? Ким поддался своим чувствам и решил, что наведается к Чону и его семье, чтобы в последний раз проститься с ними и попрощаться, это будет лучшей идеей. Строгий черный костюм и тугой галстук, давящий на шею, являются приглашением на последнее празднество, полное слез и сожалений, но Ким отчего-то не плачет. Все время он стоял в стороне и наблюдал за родителями, которые в слезах принимали чужие сожаления, и иногда поглядывал на улыбающийся портрет Чонгука, который казался таким живым и радостным. Ким, пропустив всех возможных родственников вперед, остался последним, чтобы простится с парнем. — Мне очень жаль, — начинает шептать не тэхеновский голос, но через секунду ломается и продолжает нормально, — как Вы поживали? — Мальчик мой, — сильная мать, которая все это время стойко держалась, разрыдалась, увидев знакомое лицо. Жена семейства что-то собирается сказать, но вечно подступающие слезы не дают ей произнести и слова, и тогда младшая сестра Чона говорит за мать: — Он до последнего дня спрашивал о тебе, — шепчет она сорванным голосом. — Ты в порядке? — Так это правда, — как-то отстраненно начинает парень, будто все это время он был не здесь, будто кто-то другой управлял его телом. — Что случилось? — Разве он не говорил? — Сестренка, о чем ты? — с небольшой паникой спрашивает Ким. — Он болел. В конце августа ему диагностировали рак крови. Весь мир рушится второй раз: небо начинает осыпаться, а земля уходит из-под ног. Казалось бы, уже отпустил и даже простил, Тэхен был готов идти дальше, наслаждаясь жизнью. Он думал, что выплакал все слезы и больше никогда не сможет показать настоящих чувств. Киму чудилось, что то было концом, но он настал только сейчас. Слезы сами стекали по глазам, не спрашивая разрешения у парня, а он продолжал стоять, не двигаясь и обдумывая сказанное. — Он поэтому расстался со мной? — коротко спрашивает юноша, уже зная ответ на свой вопрос, но ему хотелось услышать это от того, кто точно знает, кто уверен, кто был рядом с ним все эти дни… Девушка отводит парня в сторону, чтобы родители не слышали, ведь горе еще сильнее охватит их сердца. — Когда он узнал, он первым делом рассказал нам, а потом заявил, что расстанется с тобой, но я не понимала зачем. Я даже не думала, что он не сказал тебе, а теперь, кажется, понимаю. Чонгук не хотел, чтобы ты плакал, ведь знает, как ты любишь его, — улыбается она, а у самой слезы на глаза наворачиваются. — Ты был ему дорог до самого конца, понимаешь? Он даже завещал кое-какие вещи тебе: свой скетчбук и парочку книг… Он любил? Все это время Тэхен проклинал своего любимого, не зная о том, что тот страдает в одиночестве? «Я не достоин жить.» — Я пойду… Прощусь с ним, — без эмоций говорит Ким и идет к улыбающемуся портрету. Он медленно кланяется родителям, а затем встает на колени, опустив голову, перед усопшим и начинает рыдать. — Гук-а, я люблю тебя, — хлюпает он. — Ты пытался предостеречь меня, но все что получил — это мою ненависть и презрение, мне нет прощения. Тебе было больно? Ты сильно страдал? Прости меня, — он долго сидел на коленях, извиняясь в вещах, в которых не был виноват, а затем еще очень долго не мог поднять на портрет глаза, избегая его взгляда. Черная ленточка на рамке до жути пугала, нагоняя тоску, но если не смотреть, кажется, будто ты извиняешься не перед трупом, а перед живым человеком. Тэхен не мог принять факта, что Чонгука больше нет, и он больше никогда не сможет ответить. Парень прощается с родителями, которые все эти пять лет были его собственными, и исчезает, забрав книги и блокнот, который завещал ему его любимый.

***

Затхлый воздух плавал в темной однокомнатной квартирке, где уже несколько суток были завешаны все окна, а мешки с мусором копились у входной двери, ожидая времени, когда их вынесут. — Эта книга стала моей любимой, — улыбается Тэхен, закрывая очередную книгу, которую принес с похорон. — Это была последняя. Парень закуривает очередную сигарету, но, все еще не привыкнув, давится дымом, ведь до этого момента никогда не курил, а затем, сделав пару затяжек, тушит ее о руку, оставляя на белоснежной коже уродливый шрам. — О, не беспокойся, мне не больно, — шепчет он, закатывая рукава. — Эти прекрасные раны я сделал в страхе, что остался один, теперь я не чувствую боли… Ты же не будешь думать, что я стал уродлив? — Ким аккуратно проходится по рельефным шрамам на руках, а затем достает угольный блок, которым обычно отапливают старые дома, построенные в традиционном стиле, и поджигает его. — Скоро мы снова встретимся, не волнуйся. И тогда я уже смогу попросить у тебя прощения. Черный дым становился все гуще, а кашель и хрипы все громче и пугающее, но уже через несколько минут все затихло, и лишь шипение тлеющего угля слышалось в одинокой квартирке на окраине города. А на столе лежала записка, написанная не тэхеновским почерком: «Я так хочу встретиться», — это последние слова Киму от умирающего в агонии Чонгука, который до последнего вздоха жаждал встречи с любимым, и все-таки дождался.