Непозволительно повержен

Мама говорила, вдалбливала, вбивала истину простую и в чём-то, наверное, нелепую. Девушки коварны и опасны, твердила она, отбивая Нейлу пальцы. И на её лице не было ярости — один только страх, что любопытство Нейла их погубит. Встречаясь с Андреа взглядами, он понимает: вот она, опасность, что таится в глазах, росчерках взмахов ресниц — острых, словно вспарывающие воздух лезвия упрятанных под повязки ножей. И в криковатых ухмылках, которые свойственны прилипать к лицу Андреа под таблетками. Да и без них не стоит лелеять надежду увидеть ямочки на щеках. По крайней мере, Ники уверяет, что они точно есть, и, конечно, команда спорит на это, не шибко веря, что когда-нибудь кто-то сорвёт большой куш. Нейл понятия не имеет, какова улыбка Андреа — искренняя, лишённая яда и желания содрать с людей кожу. И существует ли она в природе. И она едва ли выглядит как мечта всякого парня, но не смотреть на неё нельзя. Нейл бы самому себе отбил пальцы в назидание, да только глазами всё равно косит. Не на шикарную, словно сошедшую с глянцевых страниц Элисон; не на милую Рене и яркую, воинственную Дэн. Он не замечает, в какой миг начинает смотреть украдкой и чувствовать ответный взгляд на лопатках. Буравящий сквозь позвонки. С какого момента страх за свою жизнь и отсчёт собственного пульса уступили место глупому, барахлящему сердцу? Не в тот ли момент, когда клюшка выбила из него весь дух, в далёком Милпорте под смех и улюлюканье Миниярд? Девушки опасны, говорит себе Нейл одними губами, в зеркало смотрит и выглядывает, сильно ли отросли корни. Привычный распорядок дня: проснуться, сосчитать до тридцати, надеть линзы, проверить волосы и сказать себе, чтобы думать не смел. Не смел, выкинул из башки, лучше пересчитай деньги, Джостен. Чтобы позднее одной колкой фразой Андреа ему все позвонки пересчитала — до раздражения или выбивая дух. — Ты меня совсем не знаешь, — он огрызается, ощущая себя загнанной в угол лисой, которой очень мешал её собственный хвост. — От того мне и интересно, — Андреа глаза щурит, выдыхая сигаретный дым. За табачной завесой Нейл знает, что от неё пахнет уличной пылью и парадоксальной свежестью, которая впитывается в кожу и волосы после долгих прогулок. Для Нейла так пахло собственное бегство. — Когда решишь мне снова соврать, придумай что-нибудь интересное, — добавляет она. — Иначе мне станет скучно. Её самоуверенность, гиперболизированная ли препаратами, должна действовать на нервы. Но Нейл вспоминает тепло ключа в ладони и обещание помочь пережить этот год. Метр с кепкой, полный гонора, хрупких костей да с тяжёлым взглядом — вот и вся его защита. Но зная Андреа, Нейл уверен, что она Рико бы по кускам нашинковала, если бы то потребовалось. Не для него — для Кевина. Нейл не ощущает ревности, одно только мерзкое бессилие. И повторяет себе из раза в раз: Андреа непозволительна, а от того и проклята. Опаснее их всех, потому что, кажется, всех его демонов поимённо считает, вглядываясь чуть глубже, чуть внимательнее, не позволяя пыли затуманить взор. Нейл хочет ей сказать: — Не лезь в меня. Нейл должен сказать: — Тебя это сгубит. Нейл пытается, но Андреа, накачанная под завязку, ловит его в фокус, чтобы улыбнуться во всю ширь и сказать: — Моя правда на вкус хуже падали, Джостен. Не надейся меня удивить.