Кошмар на улицах Кирпичнозаводска

Быстрей. Быстрей. Они вот-вот настигнут. Ветер. Пыль в лицо. Темно. Холодно. Хочется упасть на землю и отдышаться. Но нельзя. Надо бежать. Они любят вытворять подобное с девочками из бедных семей. Пять самоубийств за год. Семнадцать изнасилований. Кошмарная статистика. И это в одном городе. Если остановиться, статистика сдвинется вверх. Быстрее. Нужно укрыться. Спрятаться. Заброшка. Туда. Скорее. Невыносимо. Мерзкий город. Я выберусь отсюда. Когда-нибудь. А пока – спрятаться. Скрыться. Убежать. Забиться в угол и переждать. Вот уже вход. Что? Там кукла? Какая-то она странная… «Эй, пацаны, сюда! Она здесь!» Это был первый случай, когда отморозки изнасиловали Свету. Кровь ручьем хлестала из её вагины, недавно купленные джинсы были разодраны, грудь и ягодицы обмякли от того, что целых десять человек сильно, грубо и требовательно мяли их своими похотливыми руками… Боль пронзала обесчещенное тело, из зеленых глаз текли слезы, лицо и грудь скрывал толстый слой спермы. Они поразвлекались. Сняли напряжение. Ушли, громко смеясь и рассказывая друг другу шутки и анекдоты. А её оставили на заброшке. На самой окраине города. В одиннадцать вечера. Света рыдала от бессилия, уткнувшись лицом в старую, кем-то когда-то забытую здесь куклу. С трудом добралась она до дома в три часа ночи. Трущобы Кирпичнозаводска давно погрузились в сон. Даже гопники, любившие в ночные часы пофилософствовать на ступеньках гаражей под пиво, семечки и русский рэп, отправились спать, поэтому путь до квартиры обошелся без происшествий. Света открыла входную дверь, и её передернуло от перегара, стоявшего в квартире уже, по всей видимости, не один час. Отец безмятежно дрых на диване в луже собственной блевотины, мать, до неприличия высоко задрав ноги, одетые в сетчатые чулки, спала прямо в коридоре. «Мрази… Ненавижу вас… Зачем, зачем вы меня родили?», - думала Света, а по её уже и без того вспухшему от слез лицу заструились новые потоки накопившейся горести. Стараясь не издавать громких звуков, она зашла к себе в комнату. «Вот твой новый дом, Лина», - произнесла Света, посадив куклу на письменный стол. - У меня нет никого, кроме тебя. Ты была одинокой, брошенной на произвол судьбы игрушкой.. но теперь.. мы будем.. вместе…» , - вновь разразилась рыданиями девочка. Обессиленная, униженная, измотанная, Света повалилась на нары и моментально погрузилась в сон. Алое небо цвета протухшего мяса. Мертвые крысы с порванной пастью, валяющиеся на дороге из разлагающейся плоти. Дома, слепленные из гнилых кишок, одушевленные, живые, скалящие свои мерзкие пасти-двери, окна-глаза, налитые кровью и пронзительным взором глядящие по все стороны. Люди, люди, люди. Снующие в беспорядочной толчее, невидящим взором ищущие что-то неведомое. Отвратительными гнойниками, из которых сочится темно-зеленая жидкость, покрыты их обезображенные лица, кожа у многих вывернута наизнанку: подкожно-жировой клетчаткой наружу. Некоторые останавливаются и блюют кровью, вместе в ней извергая в окружающую среду свои трахеи, бронхи, пищеводы, желудки… Кто-то остановился и прямо посреди улицы вырывает гнилые зубы, один за другим; из десны сочится черная кровь. Гнилостные испарения поднимаются все выше. Смердит, как от болота, куда сливают стоки из канализации. И это лишь окраина. Здесь их еще совсем немного. Темнеет. Местные становятся всё злее и злее. Скоро ничего не будет видно. Ничего не получится найти. «ТЫ ВИНОВАТА!!! ТЫ!!!», - не то скрежет, не то вой издает один из этих людей, протягивая руку в направлении девочки четырнадцати лет. Обычная девочка. Не гниет заживо, не обезображена ни проказой, ни чумой, ни оспой, ни чем бы то ни было еще. Рыжие волосы, зеленые глаза. Обмерла от страха и дрожит. Мужчина, протянувший руку, в мгновение этой руки лишается. Как гнилая картофелина, падает она на землю и издает характерный всхлип, распадаясь и обнажая покрытую черным налетом кость. Гной сочится из плеча мужчины, сначала зеленый, затем черный, как мазут. Он падает на землю, поднимает голову, ловким движением оставшейся руки снимает с себя скальп и вновь, разверзнув своё подобие рта, вопит: «ОНА!!! ОНА!!! ВЫПОТРОШИТЕ ЕЁ!!! ТРАХНИТЕ ЕЕ!! СОЖРИТЕ КАЖДЫЙ КУСОК ЕЁ ПЛОТИ!!!». Девочка бежит. Чернота, вездесущая чернота, неумолимо её затягивающая, как черная дыра, своим нутром поглощающая целые звезды. Ничего нет. Света спит. Ей снится кошмар. Во сне она ворочается, куда-то бежит и тяжело дышит. Кукла Лина, сидящая на столе, улыбается и скалит свои острые зубы. Если она останется в этом доме еще на неделю, душа Светы погибнет. И тогда она сможет вселиться в её тело. «Наивная девка. Небось думает, это город высасывает из нее все соки и ослабляет её? Нет. Это я. Я выбрала её. Я избавлюсь от этого опостылевшего тряпичного тела, вдоволь насыщу мучающий меня голод и уничтожу всех в этом городке. Неделя. Осталось подождать лишь неделю».