Скучные вечера

Зеницу суеверный до дрожи в руках, до больших золотистых глаз, наполненных слезами, до матов на всю улицу, постоянно до боли кусает губы и шипит-кричит, чтобы от него отстали. Он боится этих глупых черных кошек, которые ходят перед ним с высоко поднятыми хвостами и этими слишком яркими блядскими зелеными глазами. Вот ведь гордые суки, ходят тут, блять, и доводят его до очередных приступов-истерик или обмороков. Конечно, не выносит мусор после шести. Ну потому что он, блядь, и так бедный, а тут еще и закрывать богатству вход в свою квартиру. Это ведь прямо ай-яй-яй. Ой, как не хорошо. Да и вообще, разве культурным мальчикам положено шляться по вечерам? Вот Зеницу и не шляется, он не шлюшка вам, он правильный. Он, в отличии от друзей-распиздяев, водку дома бухает и не делится ни с кем. Экономия охуеть какая просто. И лыбится в итоге, как придурок, в пустоту, и со стенками разговаривает, ну просто потому что паничка это наше извечное, жизненное, и из-за нее у Зеницу глюканы по трупам, к слову, самым любимым. Когда Генья сдох пару лет назад, оставив его влачить свое жалкое существование самостоятельно, то лучше этой жгучей водки были только канцелярские ножи в супермаркете за углом и длинные белые пластыри поверх новых медицинских швов на запястьях. И нихуя с этим не сделаешь. Раздираемый болью, он кричит на Камадо, который уже почти поселился в его прокуренной однушке. Бьет посуду, как чокнутая истеричка, и стучит по трубам, чтобы соседи тоже не спали месяцами и поддерживали его культ поклонения глюкам. И нихуя менять не хочется. Порезы на запястьях не смываются проточной водой. Генья, молчаливый и какой то весь уставший и заебавшийся, никогда не исчезнет из его съехавшего в пизду сознания, и его душа все так же будет преследовать его, смотреть укоризненно вслед. Нихуя не сделать. Ведь Камадо тоже давно сдох и не бухает он с друзьяшками лишь потому что они все сдохли. Сдохли. И нет больше ничего и никого. Только он и его культ поклонения стенам.