Скучные вечера

Гию крутит в руках черную гелевую ручку и вполуха слушает преподавателя истории. День выдался безумно скучным и долгим, он осел на кончике языка противной горечью, вызывая желание выпить горячего кофе и закутаться в махровый плед, ну или хотя бы забрать наконец-то у Зеницу свои наушники и поспать оставшееся от пары время, под довольно-таки атмосферные песни Мильковского. Большая аудитория тонет в свете надсадно гудящих ламп, и Гию недовольно щурится, прикрывая глаза ладонью, с трудом сдерживает зевок. За окном шумит холодный дождь, который не прекращается с самого утра, спасительный зонтик был сломан еще позавчера, убитый порывами штормового ветра и унесенный в неизвестном ему направлении. Томиока искренне надеется на то, что этим зонтиком потом прибило Иноске, не зря же он со вчерашнего дня на больничный вышел. Эти мысли вызывают несмелую улыбку и Гию кивает самому себе, мол, «не все так плохо, как кажется, успокойся» Негромкий звонок слышен лишь через пятнадцать долгих минут, Томиока запоздало собирает свои тетрадки, скидывает ручки в пенал и сонно потягивается, оглядывая аудиторию в поисках Зеницу. Светлая макушка находится около входа, также, как и он, сонно зевает, мило щурит глаза цвета расплавленного золота и мерзнет даже в своем безразмерном и безумно теплом коричневом худи, натягивает капюшон и оглядывается через плечо, типа, «я устал, заебался, хочу спать, жизнь говно, и если ты сейчас не пошевелишься и не притащись свою задницу ко мне, то пиздуй домой один, без меня и без моих поцелуев, мне уже почти похуй». Томиока усмехается, на удивление резво сбегает по лестнице и, довольный, падает в теплые объятья Агацумы. Целует его в нос и прижимает худощавое тело к себе, нагло залезая руками под чужую кофту. — Пошли ко мне, а? У меня как раз портвейн остался с прошлого раза, а еще мама испекла твои любимые сырники. Зеницу слушает, но на парня не смотрит, тыкается смущенной моськой в грудь Томиоки и прячет замерзшие руки в длинных рукавах худи. — Пойдем. И он первым вылазит из родных и теплых объятий, привычным движением руки закидывает рюкзак на плечо и берет Томиоку за такую же, как и у него, холодную руку. — Ну идем, идем. Гию, чего застыл-то? Тот заторможенно кивает в ответ и неуверенно идет за ним вперед, а после спокойно улыбается своему солнцу. — Да, идем. Аудитория уже совсем опустела, дверь за ними закрылась с тихим стуком. На вечер обещали грозу.