Скучные вечера

При каждом шаге в ботинках противно хлюпает, капли из лужи снова и снова пачкают белые джинсы. И зачем он их только сегодня надел? Хочется с досады топнуть ногой изо всех сил, обдавая нечастых прохожих фонтаном из грязной воды, а лучше просто лечь в это море дождя и закрыть глаза, заболеть ангиной или воспалением легких и умереть. Все равно любимые штаны теперь можно в мусорку отправлять, да и кроссовкам туда же дорога. Дешевые, рублей за пятьсот, с какой-то дурацкой социалки и вот спасибо, у него уже подошва от воды отваливается. Он злобно вытирает лицо сырой ладонью, откидывая светлые волосы назад, матерится через каждое слово и на каждого прохожего, делает вид, что перешагивает через лужи, но здесь сплошное море. И вопрос лишь один — не провалится ли он в какой-нибудь случайно не закрытый люк, а на остальное уже, в целом, похуй. Только до дома дойти бы, уткнуться носом в чужую шею и сказать, что он скучал. Скучал, устал и очень сильно заебался. И что штаны ему снова нужны новые, и что лечить ему его придется, потому что в горле уже надсадно першит, а сырая одежда только заставляет сильнее морщится от цепкого, колючего холода. Машина, проезжающая рядом, снова обрызгивает его с ног до головы и быстро скрывается за поворотом. Агацума уже не матерится, лишь слабо улыбается и думает, что дождь это всего лишь пиздец как хуево. *** В дверь он ебашит с ноги, отбивая нещадно пальцы, почти кричит, срывая голос в дверной глазок. И облегченно выдыхает, когда изнутри слышится гортанный рык и чужой раздраженный голос. Тепло внезапно греет изнутри. Иноске дома, пусть такой же злой и взвинченный, как и он, но такой родной и любимый, что губы невольно растягиваются в искренней и по-дурацки глупой улыбке. Из квартиры пахнет блинчиками и глинтвейном, и смущенная моська Хашибиры совсем не вяжется с его злобным настроем. Зеницу смеется. Блинчики с горячим вином тоже не вяжутся, а его сырое и худощавое тело, которое вжимается в горячую грудь Иноске, тем более. Но мысли скачут в хаотичном порядке от ощущения чужого дыхания на макушке. А на остальное похуй. Ведь, в целом, разве можно по другому?