Скучные вечера

Ренгоку щурится недовольно, садится на стул, заботливо предложенный Незуко, и голову прячет в изгибах локтей. Прячется сама ото всех, лишь бы никто ее такой беспомощной, такой некрасивой и слабой не видел. У нее теперь волосы совсем длинные, до бедер достают, и Незуко гладит ее по голове, успокаивая, а после аккуратно пропускает ее огненные кудри сквозь пальцы и, собрав их в изящную косу, просит больше не плакать. Рядом на стол тихо опускается чашка с горячим чаем, от которой поднимается белесый пар, и Ренгоку, размазывая слезы по лицу, тянется дрожащими руками к источнику тепла. Внутри что-то надрывно кричит, ломается, и израстает себя. Кажется, что кусочки пазла, которые она не могла собрать воедино всю жизнь, наконец-т, легко и просто встают на свое место, и в груди развязывается тугой узел ее натянутых чувств. «Ты должен. Ты обязан. Ты будешь делать, как тебе говорят, ведь ты опора семьи» Только теперь Кеджуро хрупкая девушка с миниатюрными ладошками, она вытирает сырые дорожки от слез и слабо улыбается. Надо же, самые сокровенные желания и правда сбываются на семнадцатилетие, пусть и таким безбожно странным образом. Он всего лишь хотел сбросить с себя груз вины и обязанности перед семьей. Ему столько всего навязали, столько им потакали, что белесые шрамы, опоясывающие его некогда сильные широкие ладони, остались и на хрупких девичьих запястьях. Он всего лишь хотел измениться и в собственный День Рождения проснулся девушкой — красивой, милой, изящной. Ренгоку, на самом деле, долго любовалась собой перед зеркалом. Удивлялась тонкой талии, восхитительным изгибам бедер, длинным волнам густых волос. Восхищалась и чувствовала себя бесконечно счастливой и прекрасной, пока к ней не постучался пьяный отец и, не дожидаясь разрешения войти, открыл дверь с ноги. Сколько грязи на нее тогда вылили, сколько самых «замечательных» слов ей высказали… И она снова все стерпела, потеряв себя, свое ощущение комфорта и счастья. Вся в слезах она сбежала из дому, пришла к Камадо, даже не надеясь, что ее поймут или хотя бы пустят. Но именно здесь, в этой маленькой кухне, с горячей кружкой чая в руках и милой улыбкой Незуко, адресованной сугубо ей, она почувствовала, что все и правда встало на свои места. Она никогда не хотела быть смелой и сильной, она всегда боялась и чувствовала себя не на своем месте. Но теперь, в этом изящном теле с абсолютно другими надеждами и заботами, она чувствует себя парящей птицей, наконец-то отпущенной на свободу.