Скучные вечера

Мудзан по подушке рукой хлопает, делает вид, что взбивает это перьевое месиво, простынь расправляет полюбовно после веселой ночи и встряхивает влажное одеяло, с неудовольствием отмечая кучку крошек, внезапно оказавшихся на полу. В глаза бьет яркое холодное солнце, из открытого окна тянет бодрящим морозным воздухом, но он только морщится на ходу от колючего холода, который растекается по ступням и не щадя обжигает их. Хочется сматериться. Незуко уламывала их на Новый год постелить им эти фиговы теплые полы, но Танджиро же упертый, как скотина. Отмахнулся только от слишком назойливой сестры и сказал, что они обойдутся. А ему теперь скачи тут с ноги на ногу в поисках злосчастных носок. Они, кстати, весьма неожиданно оказываются у него прямо над головой, на люстре с типа очень красивыми брюликами. И он вспоминает, как вчера, сам в пьяном бреду решил, что раз девушки во время стриптиза крутят своими кружевными бюстгальтерами и это считается сексуальным, то почему бы ему не взять свои чудесные оранжевые носочки в полосочку и не сделать тоже самое. Главное со вкусом и размахом. Шею и уши после этого воспоминания мгновенно заливает стыдливый румянец. А Танджиро, подкравшись бесшумной тенью, наваливается на него со спины, прижимаясь к нему обнаженным торсом, и довольно мурчит прямо в ухо. Но с утра Мудзана на нежности уже не хватает, он еще от вчерашних похождений не отошел, а тут ему уже новые предлагают. — Ты, блять, охотник недоделанный, хватит ко мне так подкрадываться. Я сейчас не демон, не надо меня до инфаркта доводить, — недовольно бросает он через плечо и, стащив с кровати танджирову рубашку, натягивает ее на себя и все так же босыми ногами, ежась от холода, шлепает на кухню. Носки и дальше покачиваются на люстре, вызывая очередной приступ хохота у ехидного демоненка. — Ну, а кого мне тогда пугать? Зеницу спустя столько жизней непуганый вообще, а все кровожадные монстры уже перевелись, либо ведут себя слишком мирно, чтобы на них нападать, — якобы растерянно тянет Камадо, обосновавшись на кухне за спиной у персонального утреннего шеф-повара. — Это же не значит, что тебе нужно собственного мужа в могилу сводить, — Кибуцуджи гневно машет у него перед носом рукой с бледно-мерцающим кольцом, — и вообще, ты только что назвал меня кровожадным монстром. Я обиделся. — Ну Мудзан… Ну мне так скучно… Так хочется драки, такой хорошей, отчаянно-мальчишеской драки. Камадо отходит от мужа во избежание всяческих эксцессов и, плюхнувшись на стул, рассеянно перебирает магнитики на холодильнике, аккуратно касаясь каждого холодными подушечками пальцев. — А ты ведь после первого пробуждения в новом мире зарекался драться, да и мир спасать особо-то и не хотел больше. Мечтал о тихой спокойной жизни без подъема в пять утра на первую боевую готовность. — Ага, мечтал. Только теперь понимаю, что жить без этого не могу. За окном гремит красочный взрыв, очень неожиданный, но вполне себе привычный. Они специально себе такой район выбирали — повеселее. Танджиро ведет плечами, потягиваясь, и улыбается довольно, собирая рассыпавшиеся по плечам каштановые кудряшки в милый хвостик. На столе уже звонит телефон. Мудзан отвечает за мужа, сдержанно кивает и, кинув пару дежурных фраз, кладет трубку обратно на стол. Танджиро же одевается, стягивает с Кибуцуджи свою мятую рубашку, пропахшую чужим одеколоном, целует того в щеку и бежит к дверям. Улыбается, внутри все горит — азарт, предвкушение, страсть, жизнь на грани смерти. Адреналин в крови кипит так, словно он сам в эпицентре этого взрыва. А старые воспоминания об истребительстве пробегаются по венам живительной силой. И вот уже его глаза горят решимостью и силой, святой уверенностью и серьезным настроем. — Хм, ты выглядишь так, словно идешь спасать мир, — Мудзан недовольно щурится и тянет ему пару бутербродов и термос с чаем сделанные на скорую руку, — на, по дороге поешь. И будь аккуратней, ладно? — Да так, в общем-то, и есть, я иду спасать мир и делаю это каждый день. И не волнуйся, если кто здесь и умрет, так это моя менталка, дорогой, — кричит он уже из подъезда, быстро сбегая по лестницам вниз. Шаги гулко отдаются в голове и пульсируют где-то на уровне горла, ладони вспотели от внезапной лихорадки и, выскочив на улицу, он рывками глотает холодный воздух и слушает, как под ногами скрипит снег. Машина скорой помощи уже ждет его, и он легко запрыгивает внутрь, меняя курточку на медицинский халат и с интересом вклинивается в разговор Иноске и Зеницу. Мда, работать на скорой и разгребать завалы — это тебе не за демонами сутки напролет гонятся. Но трупы-то везде растаскивать приходится, так что горевать этой троице нынче не о чем.