Скучные вечера

– Недзу-тян, – Шинобу тянет ее имя невыразительно медленно, отчего младшая Камадо морщится, словно от жуткой мигрени. – Кочо, – резко и без слащавой приторности, присущей этой девочке-баблгам, – хватит меня так называть. Старая пластинка. Заезженная. Слова пустые, бессмысленные. Это больше поддержание типа конструктивного в их неполные шестнадцать диалога. Типа разговор. Типа о жизни. Перебрасываться именами, с нажимами и ударениями, вкладывая в одно слово, да каждую букву весь спектр эмоций, как смысл жизни. Тупой и больной смысл. но им не больно – Смотри какие ленты, – Кочо тянет ей две, фиолетовую и розовую, Недзуко на автомате пытается забрать вторую. Она же ей богу барби с черными волосами, стоит соответствовать имиджу. Шинобу оказывается быстрее, – нет-нет! Твоя фиолетовая! Словно парные.. Правда, здорово?! Недзуко хмурится, осторожно касаясь кончиками пальцев атласного шелка. Лента холодной змеей ложится в руку, обвивая кисть девушки и сияет ярко-фиолетовым. Слишком привлекательным, слишком вычурным, слишком ее. – Давай завяжу, – она не просит, не требует, ставит перед фактом, вытягивая будто из ее нутра эту ленту. Прелестно. Она срослась с ней, как с родной. а почему как? Потому что не «как» признавать не хочется.. Не говорить же, что она привязалась словно пятиклашка к новой классухе. Что она такая несравненно нереально тупая, что в эти татуировки в виде бабочек на шее влюбилась, и хочет вылизывать их до багряных капель крови, до вкуса профессиональной краски на кончике покрасневшего языка. не говорить же.. ну нет, серьезно Кочо же улыбается искренне. Непривычно, как будто неправильно, но подвязывает ее черные густые волосы лентой и несдержавшись припадает холодными губами к белоснежной шее, чувствуя как под губами бьется жилка. вкусно, восторженно Недзуко боится щекотки и дергается нелепо как в серийных дорамах о счастливых бедных девочках. Где все крутится вокруг северного и южного, где все наоборот да вверх ногами и только. И сейчас она себя также.. Ну вот также, бля, чувствует. Потому что все с ног до головы в мурашках, странном тепле дразнящем да легком и чужом дыхании теплом, как первый май. И это все такое липкое, приставучее, к ногам лезет, как псина, прирастает намертво, вгрызаясь во внутренности в поисках сердца, которого там нет. А ей это нравится.. Хотя.. Да, чего уж врать. Нельзя не признать, что она чертовски от этого в восторге.