Скучные вечера

что такое понятия человеческих отношений? что движет людьми? что их восхищает? что вызывает тревогу или сомнения? Зеницу кажется, что он наблюдает за миром со стороны, подмечает каждую деталь, но не понимает ее. Отчего Иноске всегда так беззаботно спокоен? Отчего Танджиро так предан своей работе? Что руководит этими двумя, да и остальными тоже? Его мучит тысяча вопросов. В это очередное утро – серое и безликое, затуманенное дождем, он понимает, что устал. Вот так вот просто и легко – заебался, если быть более точным. А времени всего-то две недели прошло. Устал не потому что каждый день одно и тоже. Не потому что еда не вызывает восторга и не потому что сигареты закончатся раньше конца месяца, а из-за людей. Подстраиваться, лебезить, просить, улыбаться, бороться с желанием послать нахуй. Это напрягает вплоть до того, что вновь начинают трястись руки. Агацума смотрит на них, на чашку в руках и понимает, что ему пиздец, наверное. Люди вообще до этого казались нормальными. Ну подумаешь раз-второй, какие-то конченые достались. Ну бывает, правда, честное слово. На деле оказывается все проще. Проще, чем открыть окно, вдыхая свежий воздух. Проще, чем размешать сахар в чае, наблюдая за тем как вода окрашивается в густой темный цвет. Никого узнавать ближе не надо. Они все вокруг хорошие. Но только если видятся по пять минут да пару раз в день. А ближе не надо, но не получается и сбежать от этого тоже не получится. Зеницу дует на чай, подставляя лицо под горячий пар. Запах трав и малины приятно щекочет нос. Вкус не ассоциируется с малиной, пусть и легкая кислинка на языке приятно бодрит. Но ассоциативный ряд появляется только тогда, когда Агацума вспоминает вкус ягод. Странно это, конечно, Но внимание удержать на чем-то эфемерном сложно, пока рабочий день не закончился. В это время он помнит о каждом предстоящем дне здесь. Не считает как раньше. Чуть ли не надрывно до скрипа, высчитывая и выглядывая, нервно складывая цифры в неровные столбики. Нет.. Довольствуется обратным отсчетом на телефоне до той самой желанной свободы, и заглядывает туда раз в пару дней. Это проще, но только пока. Глоток чая обжигает горло. Обычно он пьет его впопыхах, потому что времени сидеть нет, а после улыбается своему отражению в зеркале. Губы темнеют на несколько тонов, добавляя красок на его осунувшееся лицо и почему-то это забавляет больше обычного. наверное, потому что смеяться здесь больше не с чего да и не хочется как-то Каждый прожитый день здесь он готов бережно складывать в папочку, коллекционировать так, словно каждый экземпляр самый уникальный в своем роде. Впрочем так оно и есть. Вот только дело совершенно не в этом. Каждый день это гора с плеч. Чтобы ни случилось потом, завтра, сейчас, осталось меньше еще на сутки, еще на долгие двадцать четыре часа. Поэтому он ими дорожит.. Даже не ими, а моральными силами, которые все равно кончились. все-таки небо серое Зеницу снова делает глоток чая и идет мыть кружку. трава жухлая Холодная вода отрезвляет, но вымыть так не получается. ветер холодный От горячей резко пар поднимается. Зеницу шипит, обжигая правую руку и резко выкручивает кран в другую сторону, остужая поврежденную кожу. люди.. о людях вообще отдельно Кружку так и не моет, психанув, просто ставит обратно на стол и, забрав телефон, уходит. а время долгое как чертова бесконечность