Истинность бывает неистинна - 2

Ночной ветерок холодит кожу, и я усаживаюсь прямо на бордюр, не обращая внимания на прохожих. Рон тянется, чтобы меня поднять, но я слишком истерично вскрикиваю: — Не трогай меня! Он хмурится, но ничего не говорит, быстро вызывает такси. В подъехавшую машину забираюсь сам, жмусь в дальнем углу салона и закрываю глаза. Моя любимая паническая атака, сегодня пришла с запозданием, за что ей спасибо. А то могло скрутить прямо перед японцами. Кто знает, как бы они отреагировали… Рон сидит максимально далеко, и я знаю, тревожно наблюдает за мной, карауля приступ. У него во внутреннем кармане пальто лекарство в маленьком шприце. Я сжимаю кулаки и приказываю себе держаться. Только не в людном месте, умоляю тебя, Мик! В отель захожу пошатываясь, словно пьяный. Муж страхует меня от падения, и мы вполне благополучно добираемся до номера. Все, за закрытыми дверями можно делать что угодно. Я себе в этой маленькой слабости не отказываю и падаю. Дорвался, так сказать. Сознание гаснет. Прохладно и темно. Я лежу в кровати, закутанный в одеяло. Стараюсь не шевелиться и медленно дышу. Альфа сидит на стуле около окна. Его темный силуэт почти не виден. Я только ощущаю его запах. Он тоже перенервничал и устал. Паника вроде ушла, и мне стыдно, что я на него кричал. Но правда в тот момент любые прикосновения были мне омерзительны. — Рон… — Мики, как ты? — он опускается рядом с кроватью, но не подходит близко. — Мне плохо, обними меня, — чуть не плача, прошу я. Альфа сразу садится рядом, я тяну к нему руки и сразу утыкаюсь мокрым лицом в грудь. — Шшшш, тихо, — он баюкает меня и гладит по спине, я замечаю, что переодет в его футболку. — Я рядом. С тобой. — Я неправильно на все это реагирую… — Успокойся, малыш. Все в порядке. — Я не должен был на тебя там кричать. — А я не должен был тащить тебя на этот чертов ужин. — Эй, этот ужин я организовал! — сердито, сквозь слезы ворчу я. — Конечно, радость моя. Ты! И что бы я без тебя делал… — Пропал бы совсем, — постепенно успокаиваюсь, утираю слезы ладошкой. — Давай спать. Я очень устал. — Я могу лечь с тобой? — Что за вопросы! Естественно ты ляжешь со мной! И будешь обнимать всю ночь, — Рон улыбается. — Все, иди в душ. У тебя десять минут! — Слушаюсь, мой генерал! — альфа шутливо отдает честь и уходит в ванную комнату. Я почти засыпаю, как чувствую, что меня обнимают и крепко прижимают к горячей груди. — Спи сладко, ангел мой. Я буду охранять твой сон. Я проснулся рано. Усталости не было, вчерашняя тревога ушла. А рядом раскинулся такой соблазнительный муж. Я заинтересованно оглядывал его тело и пришел к выводу, что хочу немного пошалить. Странное игривое настроение напало, и мне срочно захотелось попробовать мужа на вкус. Аккуратно сбрасываю одеяло и подползаю к паху, все время поглядывая в сторону подушки. Мой альфа спит, ничего не подозревая. Я тяну его штаны вниз, и пока у меня все получается. Как и ожидалось член почти в боевой готовности. Утро, физиология, туда-сюда. У меня есть чудесная возможность разглядеть этого монстра вблизи. Зрелище впечатляет… Я с интересом размышляю, поместится ли он в каком-либо из моих отверстий, а то, что к этому все и идет, и так ясно. Монстр стоит и требует от меня активных действий. Как там альфа делал… Неторопливо приближаю свой рот и слегка облизываю головку. Вкус странный, терпкий и немного соленый, но не отталкивающий. Дальше начинаю действовать смелее. Облизываю снова и мелко щекочу уздечку. На мое хулиганство монстр заинтересованно дергается. Я закрепляю эффект и, решившись, вбираю головку в рот. Размер дает о себе знать, и глубоко взять у меня не получается. Я здраво оцениваю свои силы и подключаю руку, ограничивая степень проникновения. Двигаю головой вверх-вниз, а рукой как будто что-то подкручиваю. Слюны выделяется много, и скользить становится проще. Я даже вхожу во вкус и пробую менять скорость. Ожидаемо, муж просыпается, хочет что-то спросить, но давится воздухом и только сдержанно стонет. Я ухмыляюсь прямо с членом во рту и вспоминаю, что у меня еще и язык есть. Так, а куда его? В какой момент «включить»? Ответов никто дать не может, поэтому действуем по обстоятельствам. Когда член с хлюпаньем вырывается изо рта, решаю, что пора, и начинаю чертить языком линии. Сначала головку по кругу, потом опускаюсь вниз, делая язык твердым, не удержавшись, коротко лижу яички. Муж где-то там наверху давится очередным стоном. Надо будет ему сказать, чтобы не сдерживался, его стоны заводят. Снова заглатываю и мне на голову опускается рука. Нет, милый, пока рано! Скидываю чужую конечность, двигаю ртом и рукой усердно и в одном ритме. Глубоко насадиться все равно пока не получается, рассчитываю свои силы, чтобы не подавиться. Чувствую, что член во рту становится больше. А вот это интересненько! Но окончательно обалдеть Рон мне не разрешает. Резким рывком дергает к себе и просто впивается в губы, обхватывая своей рукой мою и двигая по стволу. Секунда, и он с рыком кончает, откидываясь на подушках. Лежит, прикрыв глаза, а я с задумчивым видом разглядываю лежащий на животе член и размазываю сперму пальчиком. — И что это сейчас такое было? — строгий голос альфы выводит из раздумий. — А? Это? Мне захотелось. Нельзя? — Можно. Неожиданно только. У меня чуть сердце не остановилось. — Отчего? — я совершенно без задней мысли тяну испачканный палец в рот и облизываю. Нет, определенно не отталкивает. От такого поступка альфа задыхается и на мгновение теряет дар речи. — Ты скоро доиграешься, и я тебя поимею! — Нет. Пока рано. Я сам скажу когда. Хорошо? — коротко чмокаю Рона в губы и ускользаю в ванную, но расплата меня настигает слишком быстро. Один раз в душе. А потом еще раз у окна с видом на Фудзияму. Подписание документов проходит в главном офисе компании Акиямы. Альфы все делают быстро, Рон оформил все бумаги заранее. Даже совет директоров не требуется — муж давно выкупил все акции. Оба в деловых костюмах, строгие и красивые. Я одет не по протоколу: в серую водолазку и темно-синий пиджак. Рон не отпускает меня ни на шаг и все время держит за руку. Даже на фото для газет я стою рядом с ним. Господин Акияма доволен нашим сотрудничеством и уговаривает остаться ненадолго. Я снова включаю омегу и отпрашиваюсь на свой тропический остров. Самолет улетал из Токио в семь вечера, у нас осталось не так много времени. Из аэропорта, пока ждали посадку, позвонили дедушкам. Альфы увлеклись, обсуждая детали удачной сделки, а мы с Ирвином созвонились отдельно, и я, краснея, сообщил некоторые интимные подробности. Не в деталях конечно, а так, в общих чертах. В деталях я и сам еще не готов все вспоминать. — О, боже мой! Зайчонок, я так рад за вас! — дедушка нисколько не шутит, он действительно был рад. — Ты прямо сияешь! Любовь творит чудеса. — Любовь… — Да-да, зайчонок, именно она! Не отрицай, просто прислушайся к себе и все поймешь! А сейчас я советую тебе, родной, утащить своего альфу на этот ваш остров, выкинуть подальше телефоны и начать уже отдыхать по-настоящему! И помни, Рон тебя любит. И мы с дедушкой Грегом тоже! — Я тоже вас люблю, — с мягкой улыбкой отозвался я, поймал дедушкин воздушный поцелуй и отключился. И снова самолет, и снова кресла. Я уже не кручусь, сижу смирно, привалившись спиной к мужу. Он поглаживает мой подбородок, а в мою голову заползает одна мысль. Очень шальная… Ужин оказался довольно приличным. После мы отгородились от остального салона дверцей и остались словно в небольшой комнате. Это было менее комфортно, чем в арабском самолете, но всё-таки какое-то уединение. Рон полулежит в своем кресле, я забираюсь сверху. Вообще у нас объединенные сидения, которые можно сдвинуть, но так не интересно. — Устал? — шепчу мужу в губы, чуть касаясь, и начинаю расстегивать пуговицы на рубашке. — Есть немного, — он лежит расслабленно, забросив одну руку за голову. Моя ладонь скользит под одежду, поглаживая кожу. Потом я опускаю голову и целую открытые участки. Альфа выдыхает, но не сопротивляется. Наоборот стискивает зубы, чтобы не стонать, и позволяет продолжить. Я возвращаюсь к поцелую, а рукой распахиваю полы рубашки, вытягивая ее из брюк. Полностью открывшуюся грудь сначала оглаживаю, а потом спускаюсь влажной дорожкой поцелуев до сосков. Кажется, здесь надо действовать нежно, но напористо. Провожу языком по ореолу и самым кончиком касаюсь соска. Он почти сразу твердеет и становится очень чувствительным. Вбираю его в рот и оттягиваю чуть губами. Выпускаю и повторяю процедуру. Время уже позднее, многие двухместные кабинки закрыты. Не думаю, что до нас есть кому-то дело, но надо вести себя потише. Хотя, ручаюсь, что многие заняты такими же безобразиями, как мы. Переключаюсь на второй сосочек, он совсем заскучал без моего внимания. Сразу щекочу его короткими движениями языка. Порхаю как бабочка, потом накрываю его губами и посасываю. Кончиками пальцев легко глажу кожу на груди и животе. Эта приятная щекотка возбуждает. Альфа отрывает меня от сосков и требовательно целует. Мне хочется сейчас побыть главным, поэтому я просовываю свой язык ему в рот, а рукой пытаюсь расстегнуть ремень. Получается, хоть и не с первого раза. Не тороплюсь лезть в штаны, накрываю пах ладошкой и массирую член через ткань. Муж занят моими губами, и вместо стонов просто целует меня жарче. Звук открывающейся молнии кажется слишком громким, но нас уже не остановить. Член показывается из-под белья, я стекаю вниз и вбираю в рот головку. Двигаюсь коротко, стягивая мешающую одежду вниз. Когда орган показывается полностью, подключаю руки. Двигаю обеими по стволу и, растянув губы в идеальную «о», скольжу по стволу. Я все еще против настойчивых рук на своей голове, поэтому опять их скидываю. Я двигаюсь сам и довожу альфу до разрядки. Чтобы не шуметь, он закусывает свой кулак, а я, как и хотел, принимаю все в рот. Сглатываю и облизываюсь. Получается довольно пошло. Рон снова тянет меня вверх и практически вылизывает рот. Его потряхивает, сильные эмоции гуляют по телу. — Ты невероятный! Как ты до этого додумался? — Не знаю. Просто… Ты сам сказать, чтобы я делал так, как хочется. — Мне кажется, это было недальновидно с моей стороны… — Тебе не понравилось? — Мне очень понравилось. Мы меняемся местами, Рон избавляется от брюк, чтобы не мешали, а белье натягивает обратно. Теперь моя очередь ерзать по креслу и зажимать рот. Водолазка слетает, и я покрываюсь мурашками — в салоне холодновато. Муж урчит мне в шею и облизывает метку. Он всегда уделяет ей внимание и старается прикусить. Держу пари, ему хочется обновить ее, но без сцепки это будет довольно больно. В первый раз мы готовились долго и проводили процедуру чуть ли не в больнице. Был риск, что мне станет плохо, ведь мы неистинные… Ласки перемещаются ниже, стекают по груди и животу к паху. Меня заливает румянец возбуждения: грудь, шея и уши пылают. Это хороший показатель для альфы, это значит, что я честен в своих чувствах. Снять с меня джинсы у Рона получается не в пример лучше. От его настойчивых губ я сильно кусаю себе руку, а он все терзает и терзает мою плоть. Сохранить тишину на сто процентов у меня не получается, и я кончаю с тихим «А-ах». Альфа вытирает меня влажными салфетками и возвращает бельё на место. Мы переодеваемся в пижаму и заваливаемся на мою половину кровати-кресла. Немного тесно, но невероятно уютно и тепло. — Ангел, а ты знаешь, что принес нашей фирме контракт на пару миллионов? — Нет. Правда? — Правда. — Ну, это же хорошо? — Не передать словами, как хорошо. — Акияма — удачное приобретение. — Ты — моё самое удачное приобретение, ангел мой! Я бесконечно благодарен тебе. Что ты выбрал меня и доверился. Спасибо! *** Солнце, океан, пальмы — наш райский уголок. Оказывается, за два дня в городе я успел соскучиться по этому месту. Давали о себе знать многочасовые перелеты, накопилась некоторая усталость. Но мы решили одно важное для Рона дело. Есть шанс, что ближайшие дни нас ничего не потревожит. Я всерьёз собирался воспользоваться советом дедушки скрыться от внешнего мира. На остров мы попали уже после обеда: забрали из отеля мою художественную посылку и поели в местном ресторане. Поездка на яхте все еще вызывала неподдельный восторг. — Если хочешь, можем на днях выйти в открытый океан, поискать дельфинов. — А можно? — глаза мои загораются. — Конечно можно. — Да, я очень хочу! Но не сегодня. И не завтра. — Сам скажешь, когда захочешь. Зоопарки и дельфинарии по понятным причинам прошли мимо меня в детстве. Зато во много раз приятнее именно сейчас открывать для себя что-то новое в компании любимого альфы. Хм… Могу ли я так говорить? Да, пожалуй. Рон — идеален, мне с ним хорошо и спокойно. Он много мне дает и ничего не требует взамен. Постоянно говорит о любви, да и просто нравится мне. Как человек и как альфа. Сейчас я даже не представляю своей жизни без него. Это ли не любовь? Остается только сказать эти три слова… Весь оставшийся день мы проводим у бассейна. Валяемся под солнышком, плаваем и целуемся. На мне очередные шорты, короче предыдущих, и загар легко пристает к голым ногам. Рон все время пытается стянуть с меня майку, но я отбиваюсь. Ужин на открытой веранде под треск очага, рыба и немного белого вина. Муж контролирует количество выпитого и каждую порцию для меня разбавляет водой. — Как ребенку, — бормочу я. — Да, в некоторых семьях в Италии детей поят вином. И именно таким способом, мешая его с водой. Это полезно. В разумных пределах. Я контролирую тебя, — он двумя пальцами показывает на свои глаза, а потом одним тыкает в меня, я на всякий случай показываю язык. Тропическая ночь ловит мой счастливый смех, когда альфа догоняет меня рядом с качелью и туда же и заваливает, увлекая в очередной сладкий поцелуй. Утро немного хмурое. Я вижу из окна, как океан накатывает на берег недовольные волны. Руки тянутся в мольберту, купленному в Японии. Я собираю всё нужное, оставляю мужу записку на кухне и выбираюсь на пляж. Время около семи часов, рядом с водой довольно прохладно. Я надел кофту, но руки все равно мерзнут. Уже три часа я рисую без остановки. Работать с маслом непривычно, поэтому спешки нет, делаю все аккуратно, часто сверяюсь с оригиналом. Солнышко разогревается постепенно, и океан начинает успокаиваться. Я успел зарисовать основные волны, остается только уточнить детали, но приходит мой альфа. Он тоже кутается в кофту и выглядит взъерошено и недовольно. Набрасывает мне на плечи плед и стоит некоторое время сзади, рассматривая картину. Последний штрих. Откладываю кисти, палитру, поворачиваюсь к нему: — Ну как? Рон молчит некоторое время, его взгляд скользит по картине и наконец, останавливается на мне: — Почему ты сбежал? — Я оставил записку! — «Со мной все в порядке, я не сбежал», — фыркает муж в ответ. — Ну со мной же действительно все в порядке! — Ох, чудо ты моё, — долго сердиться на меня муж не может и сгребает в охапку. Да и не сердится он сейчас, а скорее переживает. Я зацепляю концы пледа руками и укрываю его тоже. Мы «окукливаемся» и стоим несколько минут молча. — Давно ты здесь? — Нет, часов с семи. Увидел в окно, как океан волнуется и решил нарисовать это. — Красиво получилось. Только не сбегай так больше. Я испугался, когда не нашел тебя в доме. — Но записка! — Ты бы хоть написал, что ушел на берег. А то «я не сбежал»! Ты же тот еще выдумщик… — Я не сбегу! — я поднимаю глаза на альфу и выпаливаю, — Я люблю тебя! И снова прячусь у него на груди. Рон замирает, боясь вдохнуть и пошевелиться. — Правда? — Да! — Ты сказал это… Действительно сказал! — альфа подхватывает меня и кружит по пляжу, хохоча. Я смущаюсь и держусь крепко. Его веселье заразительно, и вызывает мою улыбку. Рон валится на землю вместе со мной и нависает сверху. Я дотрагиваюсь до его лица пальцами и смахиваю песок с носа. В глазах у него прыгают счастливые веселые чертенята, а губы сами собой растягиваются в широкую улыбку. — Ты меня любишь, — шепчет альфа, видимо не в силах до сих пор в это поверить. Я просто киваю и наблюдаю за реакцией. — А знаешь, что это значит? — спрашивает он уже серьезно. — Что? — Что все это было не зря. Весь наш путь, что мы прошли вместе. Я и мечтать о таком не мог. И всегда боялся, что ты уйдешь, потому что не любишь меня. — А теперь не боишься? — Теперь я никуда тебя сам не отпущу! Я самый счастливый на свете! Мой ангел меня любит! — Нет, не самый счастливый, — мой ответ ставит его в тупик, заставляя нахмуриться. А я с невозмутимым видом продолжаю: — Самый счастливый — я! Потому что мой альфа любит меня уже давно. Я на целых одиннадцать месяцев счастливее! — Дольше, малыш, значительно дольше… *** Следующие несколько дней было ветрено и достаточно прохладно, так что мы не вылезали дальше заднего двора. Оказалось, что в бассейнах можно включить обогрев, а в маленьком, с соленой водой, еще и гейзер. И получалась джакузи, в которой приятно было валяться по вечерам. Я все время рисовал. Эта лихорадка меня не отпускала. Две-три картины в день, стабильно. Вся большая гостиная была заставлена холстами, пока я писал только природу. Рон неизменно меня хвалил. — Почему ты не подписываешь свои картины? — Зачем? Я же знаю, что нарисовал их сам. — Другие не знают. — Другие их и не видят. — Давай сделаем так, чтобы увидели. — Не думаю, что это хорошая идея. — Зря. У тебя очень хорошо получается, малыш. Я возился с обедом, когда мой телефон тренькнул.Кое-как обтерев руки, открыл сообщение. От дедушки, конечно же. Ссылка и картинка с поднятым вверх большим пальцем. Что за ерунда. Я быстро перешел по ссылке и попал на какой-то новостной сайт. И на свою фотографию. Крупным планом. Я даже остолбенел. На фото я смотрелся по-другому, не так, как привык видеть себя в зеркале. Я был … красивый. Скромная милая улыбка и устремленный куда-то мечтательный влюбленный взгляд. Следующая фотография уже показывала общий план, и становилось понятно, куда я смотрю. На мужа. В тот момент подписывающего контракт с Акиямой. Фотографы успели сделать много снимков и с радостью их распространили. Я быстро пробежал статью. Так… Какая-то Токийская пресса. Выгодный контракт, строительная компания объединилась с крупнейшим бетонным магнатом. Ага… Вроде все цивильно. Только в последнем абзаце ушлый автор статьи под фотографией нас четверых: Акияма и Рон на первом плане, сын Акиямы и я на полшага сзади — смело порассуждал о том, кто я такой. Сын Акиямы давно известен, и не секрет, что он работает у отца секретарем. А моя скромная персона вызвала некоторые толки. К тому же, Рон слишком явно демонстрировал нашу связь. Общественность меня не знала, про нашу свадьбу мы нигде не объявляли. Где-то я даже читал, что Рону сватали сына мэра нашего города. Журналист в конце решил, что я любовник, ведь колец и прочих атрибутов брака у нас не заметил. Но назвал меня очень милым и симпатичным и пожелал нам скорейшей свадьбы. Я прыснул в кулачок, а на душе внезапно стало так весело, что я поспешил поделиться статьей с мужем. — Милый! — я почти вылетел в гостиную, но тормознул на пороге. Рон с кем-то говорил. Судя по голосу, собеседник был нежданный. — Я устал это повторять. Нет, — я прячусь за углом и вижу, как Рон закусывает губу. — Это ты не понимаешь. Микаэль сам сказал, что больше не желает о тебе слышать. Просил не напоминать. И даже не говорить, что ты звонил. В прошлый раз ему стало плохо. Сейчас состояние более-менее стабильно. Рон замолкает и слушает второго. Без сомнений, это мой истинный. Сердце против воли стучит быстрее, я цепляюсь пальцами за стену, вижу, как они дрожат. — Я ничего от тебя не утаиваю, но и отчитываться не собираюсь. У тебя своя жизнь, у нас своя. Нет, я стану рассказывать ему об этом звонке. Мне дорого душевное состояние Мика, а ему сейчас нужны только положительные эмоции. Я прошу тебя, вспомни о Викторе. Все твое внимание требуется твоему собственному мужу. О своем я позабочусь сам. Не звони больше, Кевин. Прощай. Рон отнимает телефон от уха и сидит некоторое время, глядя в пустоту. Я прячусь обратно на кухню, смахиваю невольные слезы ладошкой. Мой милый муж, в твоем сердце всегда будет жить тревога, что я могу поддаться природе и уйти к истинному. Но, умоляю тебя, не думай об этом. Я перешел черту, возврата назад нет. Как только из моих уст прозвучали эти три слова «я тебя люблю», любые другие альфы перестали для меня существовать. И даже истинный. Особенно он. Я поплескал водой в лицо, походил немного взад-вперед, успокаиваясь. Моему альфе сейчас нужна поддержка, а я обещал иногда меняться с ним местами. Иди, Микаэль, и будь для него ангелом! — Милый! — с максимально радостным воплем вылетаю из кухни и с размаху прыгаю альфе на колени, он не ожидает и охает. — Смотри, что дедушка Ирвин прислал! Тычу мужу в лицо телефон с открытой статьей, отмечая, что он невероятно задумчив и грустен. Тем не менее, телефон берет и пролистывает статью, рассматривая фотографии. Также останавливается на последнем абзаце и тянет: — Малыш… — Что? А! Ты про то, что меня назвали любовником? Ну, я считаю, что в этом нет ничего страшного. Мы же никому не говорили о своей свадьбе. — А ты хочешь сказать? — Мне все равно. Посторонние могут считать меня, кем угодно. Я-то знаю правду! — смотрю на него с улыбкой, отмечая все эмоции на родном лице. Рон в ответ тоже улыбается и обнимает меня. Как-то нежно и грустно, что ли… Он такой весь остаток дня. Тихий, грустный и невероятно нежный. Не отпускает меня, пытается усадить на колени, прижаться поближе, подольше подержать в объятиях. Вечером я устраиваю ему сеанс лечебного массажа. В своем соленом бассейне мы делаем приемлемую температуру, включаем подсветку воды, берем с собой закуски и вино. Я располагаюсь у альфы за спиной, на бортике, и растираю голову и плечи ароматным маслом. Он постепенно расслабляется и успокаивается. Я вкладываю в свои движения максимум любви и заботы, а когда массирую ему виски еще и шепчу про себя: «Прочь глупые мысли, прочь»! Я немного подмерзаю, поэтому ныряю в теплую бурлящую воду и выныриваю альфе между разведенных коленей. Веду руками на груди, заставляя откинуться назад, и продолжаю массаж спереди. Смотрю прямо в глаза и глажу грудь, каждую руку. Вбираю указательный палец и посасываю. Откуда у меня столько развязности взялось ума не приложу. Рон смотрит темными глазами, как его пальцы погружаются в мой рот, притягивает и заменяет пальцы своим языком. Я постанываю, собираю все свои силы и решаюсь на отчаянный поступок. Вдыхаю и опускаюсь под воду, сразу стягивая с Рона плавки. Его член уже стоит, видимо теперь всегда будет вставать от одного моего вида, и я опускаюсь на предельную для себя глубину и двигаю головой. Когда легкие начинает жечь, выпускаю набранный воздух, и пузырьки обволакивают возбуждение альфы и улетают на поверхность. Выныриваю за новой порцией кислорода, пока вдыхаю — двигаю рукой по члену, а второй сжимаю яички. Теплая вода, гейзер, мои руки сделали из альфы расслабленный кисель. Ему самому остается только пускать пузыри. С каждым новым заходом я стараюсь протолкнуть член поглубже, но пока у меня не получается, и я успеваю отстраниться раньше, чем начинаю давиться. Снова все белесые капли ловлю ртом и выныриваю. Отдышаться мне не дают, вылавливают из воды и укладывают животом на бортик. Ой-ёй! Доигрался! Сейчас мне не поздоровится. — Расслабься. Просто получай удовольствие. Горячий язык проходится за ушком, и губы смыкаются на мочке. Альфа чуть ее оттягивает и отпускает. Прикусывает загривок и продолжает путь по позвоночнику вниз, оглаживая особо большие шрамы языком. Медленно стягивает с меня плавки. Да, я достал с полок мою самую откровенную одежду. Цветные трусишки уплывают куда-то вдаль, а Рон оглаживает мою попку. Ладони у него большие, так что каждая половинка идеально помещается. В такой позе мы впервые, впервые альфа так близко к такому месту. Приказываю телу расслабиться, но все равно рефлекторно дергаюсь, когда его язык проходится в непосредственной близости от ложбинки. Он действует медленно, целует поясницу, разминает руками лопатки. Возвращается к попке, нежно поглаживает и сминает ее. Это не неприятно, я даже начинаю постанывать. Муж скользит по половинкам губами и языком, чертит узоры, иногда засасывая и покусывая кожу. Он подбирается к середине, к запретному месту. Он топит меня в нежности, и эта волна плавно смывает воспоминания о первом и пока единственном неудачном опыте в сексе. Альфа оттягивает половинки в стороны и медленно ведет широким языком снизу-вверх, заставляя отверстие сжиматься и трепетать. В силу моих проблем, смазки у меня выделяется катастрофически мало. Для нормального проникновения ее не хватит, а уж учитывая размеры мужа, будет весьма и весьма больно. Рон продолжает свои ласки. Его язык проворно пробегается по кругу, дразня и играя. Он не проникает, только стимулирует меня снаружи. Спускается к мошонке, ласкает яички. Потом аккуратно переворачивает на спину, укладывает мои ноги к себе на плечи и оглаживает. Мои ноги — руками, а остального меня — любящим взглядом. Не разрывая зрительного контакта, вбирает мой член в рот и посасывает, придерживая меня под поясницу. Я достаточно громко стону. Вообще здесь, на острове, мы не сдерживаем себя. Если я захочу покричать, я обязательно покричу. Сейчас меня накрывает, но силы остаются только на стоны. Рон крепко меня держит во время разрядки, а потом опускается в теплую воду и нашаривает мои губы. Я прихожу в себя, распахиваю глаза и выпаливаю: — А давай поженимся!