Истинность бывает неистинна - 2

Весь наш дом заполонили рисунки моего альфы. Их было так много, что Рон шутливо замечал, споткнувшись об очередной шедевр: — Меня нарисованного здесь так много, что для меня реального скоро не останется места! — Прости! Я не могу остановиться! От одного взгляда на тебя руки тянутся к краскам и кисточкам! — Лучше б к чему-нибудь другому тянулись, — ворчал Рон. — Что? — Что? Приближался декабрь и Рождество. Мужу пришла в голову гениальная идея — организовать большую выставку моих картин в Нью-Йорке. Выставить вообще все, что у меня было. А было очень много. Одна из комнат на нашей вилле была просто забита картинами. В основном это были пейзажи: природа и города. — Сделаешь два зала. Зал с природой и зал с городками и улочками. Получится здорово. — Тогда уж три. — Зачем третий? — Под твои портреты, — лукаво из-под ресниц смотрю на Рона. — Зачем там мои портреты? — он немного смущается. — Хочу показать, какой ты фантастический! Я перебрал всю свою коллекцию, нашел самые удачные работы, и мы отправили их в Штаты. Опять я ничем не занимался, муж давно нанял какого-то помощника, он все и организовал. — Ангел, как ты смотришь на то, чтобы сделать аукцион? — Опять все продать? Почему бы и нет. Блестящая идея! — А еще наш галерист говорит, что публика очень хочет с тобой познакомиться. — А это обязательно? — Нет. Просто он говорит, что так картины будут лучше продаваться. — Я… Я готов! Только если ты будешь рядом! — Естественно я буду рядом! Мы прилетели на родину десятого декабря, до выставки оставалось чуть больше недели. Родной город встретил серым небом и дождем. Я не был здесь почти год. И что же чувствовал? Не знаю. Этот город для меня состоял из противоречий. Самое плохое случилось здесь. Но было и хорошее. Был Рон и дедушки, был университет, где мне нравилось учиться, была первая работа в редакции, которую сейчас я немного забросил. Это без сомнения грело душу. В квартире было тепло, дедушки подготовили все к нашему приезду и встречали с домашним ужином. Мы мило посидели все вместе, поделились последними новостями, вспомнили летние приключения, прекрасно провели время. Второй час ночи, я брожу по квартире, пытаясь побороть бессонницу. — Малыш, ну что ты? — Рон находит меня в большой гостиной на диване. — Не знаю. Не спится. Он присел рядом и опустил голову мне на колени. Горел торшер в углу, но яркого света он не давал. Было тихо, очень тихо. Я бездумно перебирал волосы альфы, пропуская отросшие прядки сквозь пальцы. — О чем ты думаешь, ангел? — Этот город, он навевает странные ощущения. Здесь так много всего со мной случилось. И плохого, и хорошего. Я постоянно думаю, вспоминаю отдельные моменты. И мне… странно. Что было, если бы я тогда умер? Если бы удар пришелся ниже? — Малыш, — Рон сел и поймал мою руку. — Я прошу тебя, не думай об этом. Ты жив, а это главное! — Да, ты как всегда прав, — с улыбкой замечаю я, и Рон целует мои руки. *** Помещение для моей выставки подобрали очень уютное и удобное. Две комнаты были уже оформлены, в третьей, где должны были висеть портреты, еще велись работы. Был еще небольшой холл для фуршета и комната для аукциона. Галерист, юркий, лукавый омега в годах, провел для нас небольшую экскурсию и рассказал, как все спланировал. — Выставка откроется восемнадцатого декабря. Реклама в печатных изданиях и в интернете уже идет. И кстати, билеты на финальный день, на аукцион уже распроданы на семьдесят процентов. Вы очень популярный, месье Ангел! Я покивал с легкой улыбкой. — Мне все нравится. Вы хорошо потрудились! — О, с вами приятно работать! Уточню пару моментов. Первый: вас ждать на открытие? — я отрицательно мотнул головой. — Хорошо. Второй: а на последний день, на аукцион? — Да, в последний день я буду. — Ох, прекрасное известие! А сейчас мне пора бежать. Столько дел еще! Всего вам доброго! — галерист как-то хитро переглянулся с Роном. Он тут же исчез, а мы остались с мужем наедине в зале для аукциона. — Ну что скажешь? — он сразу меня обнял. — Все прекрасно, — я притерся щекой к его груди. — Даже не верится, что это со мной происходит. Я ведь просто хотел занять свободное время. — Ты этого достоин, ангел. — А почему вы так странно переглянулись с этим хитрецом? — Да так… — Ох и не нравится мне это. — Не бери в голову, ничего плохого не случится. Да и потом, это сюрприз! Я любуюсь видом из большого окна в кабинете мужа. Сколько таких видов у нас было за это время. Но сейчас мне вспомнилось колесо обозрения в Лондоне. Видя мою отрешенность, альфа откладывает дела и интересуется: — Ангел, о чем задумался? — О колесе. — О чем? — Помнишь, в Англии мы катались на колесе обозрения? — я посмотрел через плечо. — Конечно, помню, — муж сидит в кресле чуть расслабленно и манит меня пальцем. Я приближаюсь легкой танцующей походкой и усаживаюсь на стол. — Я помню все, что с тобой связано, — альфа поглаживает мои колени и смотрит в глаза. Я потянул его за галстук вверх и припал к губам. На зазвонивший внутренний телефон мы совершенно не обратили внимания. Через пару минут послышался стук в дверь. — Господин Баркер… — секретарь неловко застыл на пороге. — Да, что такое? — Рон оторвался от моих губ, обращаясь к секретарю, но смотрел на меня. — С вами хочет связаться… — Меня ни для кого нет, Вильям, — прервал его муж. — Запишите всю информацию, если она стоит внимания. Я потом посмотрю. — Хорошо, господин Баркер, — Вильям скрылся за дверью, плотно ее прикрыв. — Вдруг это что-то важное? — я водил пальцем альфе по груди. — Нет ничего важнее тебя. *** Последний день моей выставки неумолимо приближался. Открытие я действительно пропустил, но новости об этом в сети все просмотрел. Как обычно мнения разделялись, кому-то нравилось, кому-то нет. — На аукционе будет полный аншлаг. Все билеты проданы, — за день до мероприятия сообщил мне Рон. — Ты как, рад? Мы сидели вечером в малой гостиной, и я разминал мужу плечи. Горел камин, мерцала гирлянда на елке, а за окном наконец-то падал снег. — Не знаю. Скорее всего, да. — Звучит не очень. — Знаешь, это все для меня не особо важно. — А что же тогда важно? — Ты, — я перегнулся вперед и посмотрел на перевернутое лицо Рона, который сидел на полу у моих ног. Он быстро чмокнул меня в нос. — Спасибо, ангел! Я тянусь ниже, нахожу чужие губы и получаю сладкий поцелуй. Альфа медленно стягивает меня с дивана и раскладывает на пушистом ковре. Язычки яркого пламени пляшут в его глазах, когда он смотрит на меня сверху вниз и медленно входит. Нарушать нашу идиллию звуками не хочется, поэтому я просто приоткрываю рот и легонько выдыхаю. У нас получается чувственно и томно, получается раствориться в партнере и предугадать каждое взаимное желание. Нас, конечно, иногда накрывает любовная горячка, и одежда летит в разные стороны, но вот такой медленный нежный секс нравится без сомнения больше. Муж растягивает удовольствие и останавливается совсем. Он любит проводить пальцами по моему телу и целовать выпирающую косточку на лодыжке. В такие моменты я таю окончательно, и мозг уплывает по волнам наслаждения. А после совместного окончания мы еще долго лежим и изучаем черты лица партнера. Наши тела едины, и души переплетаются между собой. *** На мне свободная серая рубашка с длинными рукавами, что так подходит образу вольного художника. Все утро я провел в салоне у Даниэля, который сотворил из меня привлекательного омегу незадолго до поездки на остров. Мне поправили прическу, обновили цвет волос, нанесли легкий макияж, и я заблистал. Благодаря любящему мужу я превратился из сломленного, потерявшего вкус к жизни человека, в роскошного омегу. Я расцвел, похорошел и чувствовал себя прекрасно. Плечи расправились, улыбка была широкой и ослепительной, а глаза сияли счастьем. Незнакомые альфы оборачивались мне вслед, даже если я был с Роном. Такое внимание могло бы льстить, но мои глаза смотрели лишь на мужа. Я любил моего хранителя всем сердцем и благодарил небеса, что мы вместе. Последний штрих — одна расстегнутая пуговка, из-за которой слегка оголяются ключицы. Моя метка разрослась так сильно, что опускалась уже на грудь, и в вырез ее было прекрасно видно. Узор был очень тонкий и изящный, но насыщенный по цвету. А буквально вчера мы заметили, что мой укус на Роне тоже «пустил корни». — Ты великолепен, — муж прижимается губами к моему виску. Он стоит сзади, и большое зеркало в прихожей отражает наши фигуры. Рон одет по классике, но несколько небрежно. На нем пиджак от смокинга, но бабочка развязана и висит на шее. Брюки не традиционные, а несколько зауженные и с подтяжками. В целом, альфа соответствует образу красавчика-миллионера. В рейтинге Форбс за этот год муж занял тридцатое место, и его признали самым успешным молодым предпринимателем года. Я любуюсь им через зеркало, подмечая каждую деталь костюма и каждую улыбку. И мне тоже постоянно хочется улыбаться. — Готов? — он получает в ответ мой кивок. — Тогда поехали. Слегка вьюжит, но мы довольно быстро добираемся до выставочного павильона. Рон скидывает наши пальто подбежавшему работнику и ведет меня в зал. В холле нас встречает галерист — мистер Питерс, и сотни моих фотографий. — Господи, что это? — шепчу я ошарашенно. — Это и есть сюрприз. — Господа! — восклицает Питерс. — Добро пожаловать! Безумно, безумно рад вас видеть! Ваша выставка — это просто фантастика какая-то. Пойдемте, я вас провожу — мы скоро начнем. Питерс утаскивает нас в четвертый зал, где уже все готово для аукциона и уходит встречать гостей, официальная часть начнется примерно через полчаса. — Зачем все эти фотографии? — Я тебе объясню, но чуть позже. Хорошо? — Рон успокаивающе целует мне руки. — Хорошо, — я выдыхаю несколько раз и собираюсь с мыслями. В этот день выставка открыта только для купивших билеты заранее. Первые гости бродят по холлу, разглядывают фотографии и пьют шампанское. Людей пока не очень много, и я пытаюсь подслушать их разговоры, но ничего не слышно. — Не волнуйся, все будет хорошо, — ободряет муж, но я только отмахиваюсь. Наконец Питерс загоняет всех в зал и берет слово. — Дорогие друзья! Рад вас приветствовать на нашей выставке. Сегодня у нас последний, самый важный день. Честно говоря, когда месяц назад мне предложили устроить выставку работ Ангела, я очень обрадовался. Заполучить такое сокровище в стенах моей скромной галереи — это просто мечта. Работать пришлось быстро, но думаю, у нас все получилось. Через некоторое время вы сами в этом убедитесь. Ну, а пока я с удовольствием представляю вам нашего таинственного гостя, нашего творца и одновременно прекрасную музу — Ангела. Собравшиеся захлопали, я подошел к Питерсу и развернулся к залу лицом. Несколько раз щелкнули фотовспышки, люди зашелестели между собой — узнали модель со снимков. Меня немножко потряхивало, и на приветствии голос слегка запнулся. — Здравствуйте, — я нашарил взглядом мужа и сразу успокоился. — Я тоже рад вас приветствовать. Это не первая моя выставка, но мои картины впервые здесь, в моем родном городе. И это целиком и полностью заслуга моего мужа. Он все организовал и подготовил, за что я очень ему благодарен. Кстати, фотографии в холле тоже его рук дело. Спасибо тебе, дорогой! Зал взорвался аплодисментами, а Рон подошел ко мне и легко коснулся губами щеки. Снова защелкали фотоаппараты. — Да, это мой муж! — счастливо заявляет альфа и не отпускает меня, крепко держа за руку. — Вот так мне повезло в жизни. А серьезно, для чего я все это затеял… Мой муж, мой ангел — настоящее сокровище для меня. Я говорю ему это каждый день, и буду говорить все время на протяжении всей нашей жизни. Эта выставка просто один из способов отдать дань уважения моему замечательному супругу и показать мою любовь. Ангел мой, я люблю тебя! С этими словами муж притягивает меня к себе и крепко целует прямо перед всеми зрителями и фоторепортерами. За всю свою жизнь я, наверное, не говорил с таким количеством людей. Практически каждый посчитал своим долгом подойти и сказать мне несколько слов. Рон был рядом и морально поддерживал. Дедушки тоже то и дело мелькали в толпе. Я закончил беседовать с репортером, как меня окликнули сзади: — Господин Ангел, можно вас на пару слов? Я развернулся и увидел окликнувшего меня. — Здравствуйте! — красивый омега шагнул навстречу и протянул руку для пожатия. — Меня зовут Виктор Смит, очень приятно с вами познакомиться! Ну что же, здравствуй, Виктор… Хоть я и видел тебя один только раз на фотографии в газете, но запомнил довольно хорошо. Виктор фон Трей, супруг моего истинного. Совсем не изменился за эти два с небольшим года, такой же красивый. Да, моего истинного можно понять. Я мысленно сопоставил себя до преображения с этим красавчиком — я однозначно проигрывал. Я ответил на рукопожатие и замер с любезной улыбкой. — Я просто мечтал с вами встретиться! Мой фонд помогает молодым и талантливым художникам, актерам, музыкантам. Вы — несомненное открытие этого года! Так быстро завоевали репутацию в творческих кругах. И ваши картины! Боже, они прекрасны. Я успел все посмотреть. Это просто фантастика. Я киваю с легкой улыбкой на каждое его слово. Смешной какой. Живой, яркий, думаю, в других условиях мы бы даже могли подружиться. Виктор производил впечатление достаточно умного, заинтересованного человека. Да… Если бы только обстоятельства были другими. Омега между тем продолжил болтать: — Мой фонд, да и я сам неоднократно связывались с вашими представителями, с предложениями о сотрудничестве. Но каждый раз получали отказ, к моему большому сожалению. И, может быть, сейчас нам удастся договориться напрямую, без посредников, так сказать? Я бы очень хотел провести вашу следующую выставку. — Извините, я не занимаюсь этими вопросами. Мои дела ведет мой муж, обратитесь лучше к нему, — нет дорогой Виктор, с тобой никаких дел я иметь не хочу. — Да? — расстроился мой собеседник. — Кстати, это он? Здесь на полотнах? Мы как раз были в третьем зале. — Да, — я чувствую сильный обволакивающий и защищающий запах Рона, он подходит со спины и кладет руку мне на плечо. — Кстати, знакомьтесь. — Рональд Баркер, — муж галантно целует предложенную руку. — Очень приятно познакомиться, — отзывается Виктор. — Постойте! Баркер? Рональд Баркер? Рон кивает. — Боже мой! Вот это совпадение! А я Виктор Смит, муж Кевина Смита, вы учились вместе в университете. — Да, это так, — чуть улыбается альфа, он тоже узнал Виктора. — Он так обрадуется! Он недавно о вас вспоминал. Кевин, иди сюда! — оборачивается через плечо и кричит омега. Рон перемещает руку мне на талию и сжимает, чувствуется, как он напрягся в защитном жесте. Я откидываю голову ему на плечо и потираюсь волосами, показывая, что все в порядке. Кевин с легкой улыбкой идет к нам через людей, но с каждым шагом веселье сползает с его лица. Он узнает меня, замечает руку Рона на талии и чует сгустившийся запах альфы. Когда Кевин достигает нашей компании, он больше похож на труп — бледный и с перекошенным лицом. — Ну где же ты ходишь! — восклицает Виктор, совсем не видя изменившегося лица мужа. — Смотри, кого я встретил! Это же Рон Баркер! Оказывается, тот художник, за которым я охотился, его муж. Вот так совпадение! — Да уж, совпадение, — с трудом выдавливает из себя Кевин. — Здравствуй, друг! Давно не виделись! — Рон первым тянет руку. Второй альфа просто вынужден ее пожать. — Да, давненько. Куда же ты пропал? — Извини, друг, — Рон намеренно выделял слово «друг». — Дела были. — Ой, — вновь вступает в разговор Виктор, пока альфы сверлят друг друга взглядами. — Какая красивая у вас метка! Часть моего узора очень хорошо видна и, конечно же, притягивает внимание. — Извините за бестактность, но можно взглянуть. — Да, конечно, — я чуть отодвигаю ворот рубашки, открывая больше кожи. Виктор тихо ахает от удивления и неосознанно тянет руки ко мне, но вовремя себя одергивает. Его любопытство понятно. Метка с узором бывает только у истинных. — Невероятная красота. Значит, вы, Рональд, все-таки встретили своего истинного? — Да, мне повезло, — муж не уточняет в чем. — Это так здорово. А я, помнится, даже хотел вас в свое время познакомить со своим помощником! Он, в общем-то, неплохой малый, но Кевин отговорил. Сказал, что вы ждете истинного. — К счастью, я дождался. Я все это время смотрю на Кевина, а он на меня. Я чувствую себя странно. В глазах истинного — тоска и сожаление об упущенном шансе. И хотя его запах все еще кажется мне приятным, подойти к нему поближе нет никакого желания. Мое место здесь, рядом с Роном. Свободной рукой, опущенной между нашими телами, я чуть сжимаю бедро мужа в успокоительном и ободрительном жесте. Словно хочу сказать «Не бойся! Я с тобой! И мне никто не нужен!» Истинный воспринимается просто как чужой, незнакомый альфа. А у меня есть свой, любимый и родной. И я спокоен. *** Внутренний дворик галереи заметен снежком. Рон набросил мне на плечи пальто и отошел в сторонку. Мой истинный стоит напротив и, молча, смотрит на меня. Его глаза обводят мою фигуру и раз за разом останавливаются на метке. Он все пытается что-то сказать, но мнется. Я не собираюсь ему помогать, пусть начинает первый. Наконец, он решается: — Ты очень изменился. — Да. — Стал каким-то совсем другим. Я даже поначалу тебя не узнал. Черт! — он трет лоб. — Я же видел эти фотографии в журналах, Вик постоянно их притаскивал… Кевин замолкает на полуслове. — Ты никогда не отличался внимательностью. — Черт! — снова тянет истинный, ему максимально неловко, и слова застревают в горле. — Я бы хотел попросить у тебя прощение. Если конечно можешь, прости меня. Я настоящий мудак! — Возможно и мудак. Но… в том, что произошло, нет твоей вины. — Что? Как? — истинный недоумевает. — Очень просто. Со мной злую шутку сыграл мой страх перед отцом. Знаешь, когда с самого младенчества тебе в голову вбивают мысль, что ты падаль, человек третьего сорта, не достойный не то, что любви, а просто жизни, то к определенному моменту ты начинаешь в это верить. На самом деле у меня был один шанс из миллиона, и я его упустил. Конечно, сейчас понятно, что надо было быть настойчивей, но боязнь несоответствовать навсегда засела в подкорку. Даже сейчас я все еще этого боюсь. Тогда же я избрал самый простой путь, спрятаться и закрыться, и все обернулось вот так. Тяжело живется человеку, которого не любили в детстве родители. У тебя ведь есть ребенок? — Да, — нервно сглотнул Кевин. — Береги его, целуй, обнимай. И каждый день говори, какой он прекрасный, умный, красивый и любимый. Только так. А насчет прощения… Я не держу на тебя зла, тебе не за что извиняться. Ты не сделал мне ничего плохого, я действительно был рад тогда с тобой общаться. Пусть как с другом. Признаюсь, что я даже не любил тебя. Это была простая симпатия. Капризы сущности, зов природы. Я понял это только сейчас, когда мне есть с чем сравнивать, — я обернулся и посмотрел на мужа, Рон ответил взглядом полным любви. — Знаешь, любить без гормональных сбоев очень здорово. Любить умом и сердцем, потому что ты так хочешь, а не подчиняешься просто желаниям тела. Любить того, кого ты выбрал сам, и кто выбрал тебя. Но зачем я тебе это объясняю, ты и так все прекрасно знаешь. Виктор очарователен. Очень живой, яркий, красивый. Вы прекрасно смотритесь вместе. Желаю вам счастья. А про меня забудь, пожалуйста. Я не хочу больше с тобой пересекаться. Можешь считать это моим капризом, но ты напоминаешь мне про отца, а это не самые приятные воспоминания. Эмоциональная речь и весь сегодняшний горячечный день слегка меня подкосили, в глазах чуть потемнело, и закружилась голова. Рон подскочил первый, мягко обнял со спины, удерживая на ногах. — Ангел… — Все хорошо, — я прильнул к мощному телу супруга. — Просто день сегодня выдался какой-то сумасшедший. Отвези меня домой. Прощай, Кевин Смит. Долгий взгляд на прощание, и Рон уводит меня, а Кевин остается стоять на месте. Крупные снежинки падают ему на лицо и тают от жаркого дыхания. Я поставил в нашей с ним истории точку. Машина быстро скользит по подмороженным улицам города. Огоньки фонарей бегут навстречу, а я крепко сжимаю руку мужа и смотрю через лобовое стекло вперед. Теперь только вперед. Продолжение следует…