alternative universe

[au, в котором Антон — уличный музыкант, а Арсений — обычный прохожий, который в один вечер по пути домой задержался возле парня. часть 2/2] Со знакомства Антона и Арсения прошел месяц. Парень до сих пор каждый вечер играл на Невском проспекте, а Арсений — постоянный зритель и заказчик песен В. Цоя. Как выяснилось, музыкант, как и мужчина, обожал песни великого исполнителя и знал почти все наизусть. Эта любовь проснулась в нем, когда отец был еще жив. После смерти, Антона будто кувалдой шандарахнули по голове, и Цой стал самым больным воспоминание в жизни юноши. Он слушал его только на кладбище перед могилой мужчины или в День памяти. Но сейчас, когда в жизни Шаста появился новый мужчина с замечательным музыкальным вкусом, парень снова начал слушать Виктора Цоя, блокируя грустные воспоминания. — Отец явно не хотел, чтобы его сын, в которого он вложил всего себя, грустил под песни его любимого исполнителя. — в один из вечеров, когда новые знакомые пошли на, можно сказать, свидание, Арсений сказал то, чего Антон ждал несколько лет. — Ты прав, — мешая трубочкой коктейль, парень еле улыбнулся. — Знаешь, когда я включаю, например, «Пачку сигарет», в голове прокручивается воспоминание: мама уехала к бабушке, оставив меня с отцом. Тот включил любимую песню и приготовил самый вкусный завтрак в моей жизни. Мы сидели на кухне, слушая Цоя из старого проигрывателя. После этого папа начал ставить ее снова и снова, надеясь, что я запомню текст. Так и вышло. В конце дня я провел небольшой концерт, у которого был всего один, но главный зритель — отец. Он не стал включать песню, сказал: «Пой сам, может отстукивать ритм, чтобы не сбиться». Именно после этого вечера, я понял, что хочу связать свою жизнь с музыкой. А благодаря папе, моими учителями стали композиции Виктора Цоя. Именно мужчина, который работал на воронежском заводе, открыл талант в парнишке, который теперь западал многим людям в душу. — А ты не думал писать свои песни? — Этим я занимаюсь поздней ночью или ранним утром, кому как угодно. Именно в это время слова сами бегут на листы бумаги, а потом вплетаются в ноты. — Тогда почему ты… — Почему не пою их? Потому что не думаю, что они настолько хороши, чтобы их могли услышать чужие уши. — А мои уши хотели бы. — очаровательная улыбка снова растопила сердце музыканта, поэтому, по приезде домой, Шаст провел небольшой концерт для Попова. — Это чудесно. — Ты уверен? Мне начинает казаться, что ты мне врешь о своем музыкальном вкусе. — прищурившись, Антон убрал гитару и сел рядом с мужчиной. — Уверен. Попробуй завтра спеть это толпе. — Ты с ума сошел?! — Тош, — это прозвучало так нежно, что все слова протеста, которые хотел сказать юноша, закрыли глаза и уши и заперлись на чердаке. — Твои песни понравятся и другим людям так же, как и мне. Голубые глаза в зеленые, дыхание учащенное, губы влажные, а во рту пересохло. Да, сейчас случится то, о чем все подумали. Арс был ближе с каждой секундой, а сердце Шастуна танцевало чечетку все быстрее. Вот, пухлые губы уже чувствуют прерывистое дыхание, а веки становятся все тяжелее и, когда губы Попова накрыли губы напротив, они закрыли занавес. Поцелуй был нежным, но из-за бушующего в крови алкоголя, пьяным и горячим. Он длился всего пару минут, но в обоих головах тараканы уже сгорали из-за резкого повышения температуры.