Новая аристократия

К вседозволенности рано или поздно привыкаешь, и прежние удовольствия кажутся скучными и пустыми. Почти все. Кроме тех, что взрывают пузырьки адреналина в голове. Я зависим и очень давно. Мне было три, когда вдруг выяснилось, что падать с лестницы не так уж и больно. Сердце стучало набатом в ушах, и в груди приятно скользил холодок непонятных эмоций. Потом, конечно, было не очень хорошо. Коленки саднило, а мама вытаскивала из моей тогда ещё маленькой ладошки деревянную щепку. После этого все покрытия сменили на холодный мрамор, и острое чувство возможной - только гипотетической - смерти заставляло совершать прыжок за прыжком. Моя красивая мама держалась молодцом, без лишних слез и криков обрабатывала шишки и ссадины. И старела. Затем выяснилось, что причиной был не я, а наш с Дженком отец, и мама не спала ночами, пытаясь выдумать очередной план спасения своих неугомонных сыновей. Но выглядела всегда так, будто сошла с обложки плейбоя, выстукивая тонкими шпильками марш. Мама боялась, но умело скрывала страх, а все вокруг верили, что семья Карачай - рай на земле. Торможу у особняка Йылмаз и вдавливаю ладонью клаксон, мотор чирона ревет так, что можно перебудить всех в округе, а королевская кобра Джерен Йылмаз шагает вниз по ступенькам неторопливо и изящно. Мы не виделись почти год. Отец решил, что мне необходим иностранный семестр и выслал с глаз долой. Думал, видно, что я буду прогрызать гранит науки насквозь и вернусь из Мюнхенского ТУ Хайзенбергом, но таким вещам в законопослушной Европе не учат, а папаша решил протянуть руки к мировому рынку наркоторговли. Сын-химик, способный определять чистоту состава на глаз, ему страсть как нужен. Сын-финансист мозолит глаза, но отцу некуда деваться, потому что мой старший брат умеет делать деньги из воздуха. Дженк больше бизнесмен или предприниматель, гениальный шахматист, знающий о шагах противника задолго до открытого действия и даже до обдумывания первой гипотетической возможности этот шаг совершить. Дженк Карачай - это смесь Моргана и Карнеги, только умнее, хитрее и опаснее. - Долго ждёшь, сладкий? - Дверь открывается, и в проеме пружинят кудри жемчужно-розового блонда Джерен, а я вжимаюсь в обивку из кожи совсем как в детстве. - Минуты три назад приехал. - Пожимаю плечами и делаю вид, что похуй. Похуй же. - Запрыгивай. Миниатюрная чёрная сумочка приземляется на мои колени, красиво поблескивая эмблемой Шанель, а фурия почти протыкает острой шпилькой покрытие и хлопает дверью. Перевожу взгляд на обтягивающий высокую грудь топ. - Ещё один? - Два вообще-то. - Йылмаз хмурится и поправляет тонкую лямку на плече. Под куском ткани проглядываются очертания твёрдых сосков и монолиты стального циркуляра в каждом. - Месяца полтора назад пробила и, как видишь, довольна. - Играет бровями. Тяжесть сумки перестаёт ощущаться на коленях, и я выруливаю на шоссе. В отличие от моего брата и его теперь уже будущей жены наши с Джерен способы коммуникации вызывают много вопросов и агрессии. Ее покойная мама гнала меня с порога большой железной палкой, приговаривая, что оторвёт уши, руки, ноги и вообще мокрого места от меня не оставит. А я продолжал лазать через заборы и нервировать ее идеального ребёнка. Джерен Йылмаз обожали все вокруг, ею восхищались, ее ставили в пример. Джерен Йылмаз, которую все знали, была фальшивкой до самого последнего волоса на голове. Я бы не удивился, даже если бы она обошла детектор лжи, скрестив стройные щиколотки в наклоне королевы. - На дорогу смотри! - Смеётся. Перевожу взгляд на пустую трассу, а справа от меня звук щелчка зажигалки тонет в свисте стамбульских ветров. Сладкий запах марихуаны щекочет нос, смешивается с парфюмом Джерен и тает белым дымом в воздухе. Прикрываю глаза, вдавливая педаль в пол, а волчица справа возбужденно верещит. - Я скучал. - И становится легче. - Поэтому съебал, не попрощавшись? Сраная Джерен Йылмаз хватает за жабры так, что больно почти физически. - Всего лишь год, Джерен. - Чувство вины мне не знакомо, но что-то неприятно щекочет в затылке. - И ни одного вонючего сообщения, Недим. Затылок утопает в мягком подголовнике, а ехидна в пассажирском сидении затягивается в полную силу, и я, как самый последний кретин, рассматриваю пожирающие бумагу красные угольки и пухлые губы, обнимающие бумажный фильтр. - Забей. Ведьма с лицом прекрасной принцессы. Тебе кажется, будто ее - несчастную - заперли в башне, а ты - тот самый избранный, которому на судьбе начертано спасти бедняжку от свирепого дракона. И ты спасаешь. А потом выясняется, что это не ее отгородили от мира жестокие родители. Это мир защищали от неё. Джерен Йылмаз не ждёт, не умеет и не собирается, подносит косяк меж тонких пальцев к моему рту, и я затягиваюсь. А потом ещё и ещё. И становится хорошо. Спустя пять затяжек уличные фонари мажут по лицу спутницы рваными вспышками, превращаясь в нечеткое месево, и я сбрасываю скорость. Опасность возбуждает - как и впервые - но желание жить сильнее. Хочу жить, чтобы поиметь Джерен Йылмаз во всех позах. - О чем думаешь, сладкий? - Царапает острыми ногтями светлый лён моих брюк и раскрывает белоснежный оскал, а я чувствую себя собакой Павлова. Истекаю слюной, в общем-то, совсем реально. Думай, Недим, думай. - Тебе не кажется, что идея с браком Дженка и Джемре - какой-то театр абсурда? Джерен тянет шелковую бретельку вниз по плечу. Вжимаю педаль тормоза в пол. - Нет. - Она обожает делать вид, что в ее блондинистой голове так пусто, что аж звенит. - Это ведь так романтично! Демоница округляет глаза почти что по-щенячьи, заглядывая в мое лицо с фанатичным обожанием, а я знаю: Лжёт и не моргает. Полностью разделяет мое мнение, но продолжает играть мисс Совершенство. - Хватит, Джерен. Линия моря тает и тонет во тьме ночи, изредка переливаясь мягкими волнами в свете фонарей, я теряю терпение, а младшая из тройняшек Йылмаз просверливает мне череп насквозь. - Почему же? - Неподдельное удивление в голосе. - Спроси своего драгоценного братца, почему он пошёл на эту аферу, дорогой. - В голосе прекрасной ведьмы твердеет сталь. - А потом будешь оценивать ситуацию на абсурдность. Да к черту! Я - Чев Челиос, и я хочу трахнуть блондинку прямо на капоте, чтобы почувствовать искры адреналина в груди. Хватаю тонкое запястье в золотых обручах браслетов и вытягиваю дочь первого человека под свет дорожных фонарей, в ушах звенит возмущенное «Эй!», но мне плевать. Хочу и буду. - Давай без прелюдий? - Все, как ты любишь? Миниатюрное кружево падает к стройным щиколоткам, а я падаю в горячую женскую плоть и выдыхаю, когда ее затылок касается моего плеча. Хорошо. Даже скрежет пластиковых ногтей о краску не раздражает. Джерен-я-выпотрошу-твои-мозги-Йылмаз стонет сквозь зубы, вытягивая тонкую шею, которую страсть как хочется свернуть, и я хватаюсь пальцами, ощущая толкающуюся в жилах кровь. И, вбиваясь в неё ещё глубже, вслушиваюсь в утопающую в стонах вибрацию смартфона. Не сейчас, кем бы ты ни был, не сейчас! Вперемешку с лихорадочными толчками замечаю, как Джерен вынимает телефон из сумочки. Замечаю, как толкается бёдрами и снимает входящий звонок. Замираю и слышу голос будущего короля империи Йылмаз. Кожа зеленоглазой фурии мягкая и пахнет дорогими духами, и я почти уверен, что это от природы. Прижимаюсь губами к затылку, и она вздрагивает. Я пока не знаю, что лучше - трахать Джерен Йылмаз, прижимая ее лицом к холодному стеклу авто или, сжимая ладонями тонкие плечи, разглядывать сливочно-розовое полотно волос, когда она стоит спиной. Я не знаю, что лучше, но говорю себе, что оба варианта хороши в равной степени. А потом она оборачивается, и на дне больших болотных глаз я впервые вижу страх и отчаяние. - На отца напали, когда они с Дживаном возвращались домой. - Что?! - Поехали, пожалуйста.