Точка невозврата

      Сильный кашель словно раздирает горло до мяса, невозможно вздохнуть, перед глазами всё плывёт и темнеет от недостатка кислорода. На руку падают красные ажурные лепестки, покрытые кровью. Да уж, утро совсем не доброе. Кажется он сейчас потеряет сознание от недостатка кислорода, но похоже судьба не так благосклонна. Вскоре приступ закончился, в раковину упали последние лепестки. Как же больно… Почему это вообще произошло? Как он, Чуя Накахара, исполнитель портовой мафии, лучший боец, повелитель гравитации, колкий и резкий человек, смог влюбиться? Да ещё в кого! В этого полудурка Дадзая! Этого суицидник, который постоянно подкалывал его, а перед своим уходом ещё и взорвал его машину! Это просто нечто фантастическое. Но факт фактом, это случилось. Как? А чёрт его знает. Просто однажды утром, после ночи в баре, откуда ему помог вернуться Акутагава, он проснулся с ощущением, что что-то не так, а потом начал кашлять. Сначала он списал это на сигареты, но потом на его руку опустился красный лепесток. -Вот чёрт! — прокричал он.       Произошло это около недели назад. Всё становилось только хуже. Чуя уже точно знал, что умрёт от этой болезни, это лишь вопрос времени. Он даже сам себе признаться не мог, что любит этого предателя, так искренне и отчаянно любит, какое уж тут признание, а тем более взаимность. Нет. Лучше этот бинтованный даже не узнает о болезни, будет намного проще. Лучше вообще скрывать это. Хотя такими темпами это будет не долго. С каждым днём приступы всё сильнее и сильнее, скоро из его тела начнут прорастать цветы, а там уже и до точки «невозврата» недалеко, после ему даже признания не помогут. Рано или поздно это заметят товарищи, а вот это уже плохо. Кого уж он точно не хочет втягивать в это, так это их. Мори точно пошлёт на операцию по избавлению от эмоций, чтобы Чуя жил, ведь он важный человек в мафии, да и просто дорог ему, почти как сын. А ещё Накахара очень гордый и ни за что и никогда не ляжет под скальпель. Ему не нужна такая жизни, уж лучше смерть.       Очередной приступ кашля прервал поток мыслей. Как же больно. Он чувствует эти цветы, что щекочут стенки лёгких своими лепестками, как лозы обвивают его сердце, медленно сдавливая. Ладно, ничего, пока это можно скидывать на действие сигарет, а там посмотрим.       Нетвердой походкой рыжик вышел из ванной и пошёл переодеваться, после чего направился в офис мафии, захватив со стола пачку сигарет и зажигалку. Уже на месте он пошёл в свой личный кабинет и сел за рабочее место. Надо было дописать отчёт и отнести его боссу. Пока он заканчивал работу, то снова почувствовал эти цветы. Выйдя из-за стола, он быстро направился в ванную, с видом полной невозмутимости. Но вот, когда он оказался один, его накрыл один из самых сильных приступов. Голова уже шла кругом, ноги подкашивались, в глазах темно, а средь этой темноты будто насмехались над ним эти проклятые красные лепестки.       Пришлось ещё какое-то время просидеть так, чтобы при ходьбе ноги не дрожали, но всё же он вернулся к себе. Далее была лишь рутинная работа с перекатами, нет, он не собирался бросать это дело.       Но вот возвращение домой было намного интереснее.       Чуя шёл по вечерней улице, желая как можно скорее оказаться дома, но, похоже, у судьбы-злодейки были другие планы. -Чуя — протянул кто-то его имя, кладя руку на плечо.       Этот голос Накахара узнает из тысячи, как бы сильно ни пытался забыть, как бы сильно ни пытался ненавидеть, он будет его любить. -Чего надо, бинтованный. -Не разве можно так, со своими старыми друзьями — он по кошачьи улыбнулся. -Мы не друзья. — Чуе на самом деле хотелось бы, чтобы это было нечто большее. -Ну что ты такой злой? -Каким хочу, таким и буду — огрызнулся он.       В горле снова что-то запершило, лепестки неприятно щекотали горло. Он попытался сдержать кашель, но не получилось. Пару раз он кашлянул в руку, сжимая в кулаке лепестки. -Заболел? — даже с некой заботой спросил Дазай. -Ага. — Заболел безответной любовью к тебе, чёртов придурок. — А вообще мне пора идти.       Чуя развернулся на каблуках и быстро пошёл вперёд, оставив Осаму одного со своими мыслями далеко позади. Дойдя до относительно безлюдного переулка, он закашлялся с новой силой, согнувшись пополам. Лозы сильнее обвивали его лёгкие и сердце, было больно. В горле будто что-то застряло, и он не мог вытащить его оттуда. Всё кружилось, расплывалось и меркло, а после на руку Накахаре приземлился уже не лепесток, а целый цветок. Гибискус. Ярко-красный гибискус, в каплях его крови, сейчас лежал у него на руке. Значит это любимый цветок Осаму? Неожиданно. Хотя, он красивый… похоже Чуя станет прекрасным цветком, когда умрёт.       Усмехнувшись своим мыслям, он, шатаясь, пошёл домой. Но его всё никак не отпускали мысли о Дазае. Может не стоило так резко уходить? Хотя что он мог ещё сделать? Он бы точно начал задавать вопросы об этих цветах и скорее всего понял бы причину. Нельзя так. Вот почему именно сейчас? Почему сейчас, когда всё только начало налаживаться?! Он прекрасно жил четыре года, после его ухода, скрывая даже от самого себя эти чувства! Хотя было так чертовски обидно. Но ведь скрывал! А тут не с того ни с сего на тебе, ханахаки! Это так жестоко.       Следующим утром в квартире исполнителя раздалось громкое и чёткое «Чего б(цензура)?!» и кашель. Причиной столь яркого выражения послужили цветок и резкая боль. На руке. В районе плеча, прямо из его тела пророс гибискус, а чуть ниже его руку уже обвили стебли. Прекрасное начало дня!