Точка невозврата

      Чуя смотрел на это недоразумение мутным взглядом, а после усмехнулся. Что же, похоже он умрёт раньше чем думал, возможно у него есть неделя до того момента, пока всё нельзя будет изменить, а там уже скоро. Главное, чтобы цветы не перебрались на предплечья, а пока это можно скрывать под пиджаком. Господи, что же ты делаешь, Осаму?       Новый приступ кашля разорвал хрупкую тишину, лёгкие лепестки и цветы, испачканные в алой крови полетели в раковину, перекрывая доступ кислорода. После, вымыв раковину и выбросив цветы, Накахара пошёл собираться. День обещал быть тяжёлым.       Сегодня должна была быть миссия по устранению одной организации. В напарники взяли «Чёрных ящериц». Как он будет скрывать свои приступы, Чуя не имел ни малейшего понятия, просто надеялся на чудо или бога. Но делать нечего, пора идти.       Прибыл он туда почти перед самым началом. -Какой план? — спросил Рюноске. -Ты заходишь первым и вырубаешь охранников, после разделяемся и расходимся по всему зданию, стараясь убить как можно больше людей — ответил Накахара, проверяя нож — и ещё, пленных не берём. Убить на месте. -Вас поняли. -Тогда начинаем.       Вскоре вся команда зашла в здание. Чуя решил идти один. Скорее всего не самое лучшая идея, хотя он привык работать один, учитывая его состояние… Но он не хочет показывать товарищам свою болезнь, не хочет видеть их волнение и грусть… так, не надо сейчас думать об этом. Исполнитель внимательно прислушиваться к каждому звуку. Пока всё тихо. Слишком тихо. Что-то тут не так. Он должен слышать хоть что-то, шаги с других этажей, крики людей, голоса товарищей. Переговоры по рации…       Чуя приложил к уху. -Акутагава, Хироцу, что у вас там происходит?       Но ответом ему была лишь тишина и еле уловимые помехи. Что-то точно не так. Надо возвращаться к ним, вдруг им нужна помощь.       Чуя уже развернулся и собирался пойти назад, как вдруг потолок обвалился. Рыжик в последний момент успел отскочить назад, но дорога к выходу оказалась перекрыта, тут же появились вооруженные люди, которые начали стрелять.       Засада. Для него.       Они хотели выманить его, знали, что пойдёт один. Здесь никто ничего не услышит из-за звукоизоляции, и рация блокируется. И элемент неожиданности в надежде, что он не умеет среагировать. Умно.       Когда пыль улеглась, их глазам предстал спокойно стоящий Накахара, а все пули остановились в нескольких сантиметров от него. Парень театрально похлопал. -Хорошо работа. — его глаза опасно блестели — Но не достаточно.       Пули как по команде развернулись и полетели в неудачливых убийц. Послышались крики и звуки падающих тел. И всё бы хорошо, только вот горло запершило с новой силой. Чуя согнулся пополам, оперевшись спиной о завал. Кто-то решил воспользоваться этим, и трое выживших кинулись на него с ножами. Исполнитель через силу увернулся от одного, проскользнул под рукой второго и, коснувшись третьего, отправил его в недолгий полёт прямо в стену. Сразу же ещё двое кинулись на него. На пол упали пару лепестков, руки начали дрожать. Горло одного из нападавших парень перерезал, но вот второй успел его ранить в руку. Хотя это дало ему лишь билет в один конец на тот свет. Это были последние.       Кашель стал почти невыносимым, перед глазами всё поплыло, а ноги уже совсем не держали его тела. Юноша упал на колени, а на пол полетела кровь и лёгкие лепестки красного гибискуса, да и сами цветы тоже. Больно, чертовски больно. Он не мог вздохнуть, а сердце всё больше обвивалось лозами, руки пронзила резкая боль. Чуя прикусил губу до крови, чтобы не закричать. Цветы, похоже, росли уже почти на плечах, распускаясь на бледной коже. Боже… Лучше подохнуть прямо сейчас. Нет, нельзя об этом думать. Даже если он умрёт от этого, то хотя было до самой последней секунды будет хотеть жить, хотя бы ради других. Надо. -Накахара-сан! — с другой стороны завала послышался хриплый голос Рюноске. — Вы как?       Чёрт, как же не вовремя. -Я в порядке. — чуя попытался сделать свои слова максимально убедительными. -Точно? — его голос был чуть обеспокоенным. Слышал что-то? -Да. -Вы не ранены? -Нет. — голос сорвался на хриплый кашель -Точно? Может вам нужна помощь? -Нет. Я сам. Иди помоги Хироцу. -Вы уверены? -Абсолютно. Это приказ. -Так точно.       С другой стороны послышались удаляющиеся шаги. Вот… чёрт. Чуя отчаянно пытался привести дыхание в норму и как-то стабилизировать своё состояние. Выходило не очень. Любое движение верхней частью торса, особенно плечами, отдавалось тупой, ноющей болью. Переведя взгляд на плечо, рыжих недовольно цыкнул. Чёрная ткань жакета была порвана, белая рубашка пропиталась кровью.       Накахара поднялся на ноги, всё ещё немного шатаясь. Подойдя к ближайшему трупу, он оторвал от его одежды лоскут ткани и перевязал рану, прикрыв её плащом. Делать больше нечего, надо выбираться. Конечно, можно было бы поискать обходной путь… А зачем? Развернувшись к завалу, Чуя дотронулся до камня. Подняв гравитацией самые большие куски, он откинул их в другую стену. Вскоре проход освободился, и исполнитель пошёл на помощь своим товарищам.       Менее чем через час они уже ехали назад в офис, за рулём был Рюро, Накахара отказался вести машину, руки немного дрожали, да и устал он. Сейчас он сидел на пассажирском переднем сидении и просто смотрел в окно, обдумывая дальше действия. -Накахара-сан, может вы домой поедите? — предложил как всегда холодный Рюноске. -Что? -Чуя, думаю, Акутагава прав — вмешался Хироцу, смотря за дорогой — выглядишь ты не важно. -Я в порядке. А ещё надо написать отчёт для Мори. -Оставь его на нас, а сам лучше отдохни.       Чуя задумался. Он не хотел сваливать свои обязанности на других, но, с другой стороны, лучше лишний раз не находиться в здании мафии, да и Огай может заметить повязку, а там расспрос, осмотр и полный, пушистый такой, писец. -Хорошо. Только высадите меня около магазина, мне надо продуктов купить. -Хорошо. — Согласился Хороцу.       Вскоре Чуя уже шёл домой пешком с пакетом продуктов в одной руке и сигаретой в другой. Ненужные, неправильные мысли заволок дым от сигареты. Но некоторые вопросы всё же проскальзывали в его сознании. Как долго ему осталось? Как скрывать болезнь? Может взять отгул? Помогают ли обезболивающие? И за что Осаму так с ним?       Недавно Чуя решил, просто ради интереса, посмотреть значение гибискуса. И мягко говоря был удивлён, хотя учитывая всё происходящее это было даже как-то смешно, только по чёрному. «Гибискус — на языке цветов он означает долгая и вечная любовь» — гласили как один все сайты. Не забавно ли? Он сейчас умирает от невзаимной «Вечной любви» Дазая. Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно.       Но поток мыслей прервало одно лёгкое движение. Кто-то так привычно вытащил сигарету из его рук и потушил. Чуе даже не надо было смотреть на того кто это сделал, слышать его: «Ай, ай, совсем не бережешь себя, Чу», так нагло, беспардонно, но при этом даже как-то… заботливо… Это мог сделать только один человек. — Чего тебе надо, скумбрия? — раздражённо спросил рыжик, борясь со своими противоречивыми чувствами. С одной стороны, хотелось ему хорошенько всазать по лицу, чтобы стереть эту наглую, раздражающую любимую улыбку. А с другой хотелось обнять его крепко-крепко, сказать ему обо всём, о том как любит, как скучал по нему эти четыре года. -Ну же, мы же не чужие люди — он развёл руки, будто приглашая в объятия       Но гордость берёт верх над желанием. — Отвали, мне не надо ничего. — жёстко отвечает исполнитель и чувствует как цветы так и просятся наружу. — Чиби, давай поговорим — всё так же улыбчиво, но как-то по другому сказал он.       А тем временем Накахара желал вырвать себе горло. -Я не хочу с тобой разговаривать.       Чуя развернулся и собирался уйти, но его кисть перехватила чужая рука. -Чуя, ты в порядке? — обеспокоенно спросил он. -В порядке — грубо ответил он, вырывая ладонь и быстро идя вперёд. — и буду лучше, если не увижу тебя.       Последние слова Дазая он так и не расслышал. Завернув за угол, он прижал ладонь ко рту, перчатка тут же пропиталась кровью, а рот заполнили цветы. Надеется держаться. До дома совсем недалеко, чуть-чуть, только бы дойти спокойно. Опираясь о стены, юноша всё же смог добраться до дома. Тут же на пол полетели кровь и цветы. Опять пол мыть… Рукой в перчатке он коснулся виска. Как только там расцветёт прекрасный цветок, ему уже ничего не поможет, а пока остаётся только ждать. Ведь Чуя слишком гордый, чтобы просить жалость Дазая.       Проходит пару дней. Скрывать становилось всё сложнее. Гин и Хироцу не раз спрашивали его о том, в порядке ли он, ведь «Выглядишь ты ещё бледнее Акутагавы, словно ходячий мертвец». Что же, похоже скоро он действительно им станет. Но на волнение своих друзей он лишь улыбался и бросал небрежное: «Я в порядке». Мори заметил его слегка пошатывающуюся походку и предложил тому взять пару дней выходных. «Уж больно плохо ты выглядишь». Чуя уже не закатывает рукава жакета, не оставляет оголённой кожи на руках, ведь лозы уже обвили своими цепкими стеблями, а на бледной коже так ярко видны примятые, но такие же прекрасные бутоны гибискуса. Все эти дни ему чудом удавалось избегать Осаму в реальной жизни, но вот в мыслях… В голове Накахары этот чёртов придурок, любимый придурок, нашёл укромное местечко, и теперь никак не уходил. От этого становилось не лучше, наоборот.       В конце концов он всё же берёт отгул, уж лучше так. Правда он вообще не знал, чем заняться, кроме как постоянно кашлять и в сотый раз драять пол, отмывая его от крови. Честно, не хотелось вообще ничего, ни спать, ни работать, ни есть, ни заниматься хоть чем-то, хотелось просто лечь и пустыми глазами смотреть в стену, рассматривая руки, обвитые лозами. Тяжело вздохнув, Чуя провёл пальцем по стеблю и алым лепесткам, что отдалось где-то будто бы внутри руки каким-то странным, немного щекотящим чувством. Нахмурившись он сжал цвет крепче и резко дёрнул, вырывая из своего тела. Цветок оказался у него в руках, а Накахара едва сдержался, чтобы не закричать от боли. Нет, конечно он знал, что цветы становятся с ним единым целым, но не настолько же! Вскоре он почувствовал как по его предплечью что-то потекло, такое тёплое и липкое. Открыв глаза, юноша в удивлении и шоке уставился на стебель из которого текла кровь. Его кровь. Чёрт. Надо забинтовать.       Чуя пошёл в ванную. По пути туда он задержался перед зеркалом в полный рост. Да уж, выглядит он, очень мягко говоря, плохо. Кожа бледнее некуда, словно только что выпавший снег, на фоне которой ярко видны уставшие голубые глаза, будто отливающие серым, под которыми видны синяки. Руки обвиты следами чёртового Ханахаки. Только спутанные рыжие волосы остались теми же. Чуя присмотрелся к своей шее, чуть оттягивая ворот, а после вообще снимая футболку. Весь его торс, обвили стебли, особенно много их было около сердца и ключиц, откуда они уже пошли на живот и шею. Да уж… Они уже почти обвили шею… Ему осталось максимум час, очень быстро прогрессирует эта болезнь. Он прямо «Везунчик». Он посмотрел на часы. Три часа. Проведя ладонью по стеблям на ключицах, он тяжело вздохнул и отправился в ванную. Горло снова начало першить.       Уже перебинтовав руку, он опёрся о раковину, отмывая её от крови и выбрасывая цветы. Взглянув в зеркало, он прикоснулся к виску. -Осталось недолго… *** — … и буду лучше, если не увижу тебя.       Осаму шокировано смотрел в спину удаляющемуся бывшего напарника. -Чуя, подожди!       Шатен хотел было кинуться вслед за ним, но не смог. Сделав один неловкий шаг, он замер на месте с протянутой рукой. А чего он ожидал? Что тот скажет «Да, давай поговорим и мирно обсудим это за чашечкой кофе»? Конечно, нет! Спасибо, что хоть не ударил. Они уже никогда не вернут отношения хотя бы к напарникам, что уж говорить о друзьях, которыми их можно было назвать с очень большой натяжкой. Дазай сам в этом виноват. Ушёл, оставив его одного, да ещё и машину подорвал. Он сам понимал, что поступил очень опрометчиво и импульсивно, хотя всегда взвешивал все «За» и «Против». Это было ошибкой. Наверное, самой большой ошибкой в его жизни, цена которой — доверие и жизнь.       Осаму усмехнулся. Горло сильно запершило, детектив приложил руку ко рту, тут же почувствовав на ней кровь и небольшие цветки акации, ветки которой сейчас так нещадно раздирают его сердце и лёгкие.       Бывший мафиози прекрасно знает, что Накахара, любовь к которому Дазай понял совсем недавно, ненавидит его и имеет на это полное право. Уже наверное дня четыре Дазай чувствует цветы в своём теле, кашляет кровью, которая пачкает девственно-белые лепестки. Шатен отлично знает, что умрёт от этой болезни, ведь Чуя скорее разобьёт всё своё вино и сожжёт любимую шляпу, чем ответит ему взаимностью.       И Осаму совсем не винит его в этом.       Хотя, признаться честно, очень уж ироничное значение у этих цветов: «Акация распустившаяся — тайная любовь, целомудренность, одиночество; «Ты лучшее, что было в моей жизни»; «Почему сейчас мы не вместе?»; «Давай начнем все с начала!» Ну не смешно ли? Тайная любовь… Нет, глупости, тот точно ненавидит его.       Тяжело вздохнув, он выкинул маленькие, как и сам Чуя, цветы и поплёлся домой. Конечно, надо было вернуться в агентство и дописать отчёт, но слушать крики «напарника» о невыполненной работе не хотелось, да и не было ни сил, ни желания притворяться клоуном. Дойдя до скромной комнаты в общежитии агентства, он зашёл к себе и тут же лёг на футон.       Дазай, конечно, желал смерти, но лучше бы это было утопление, повешение или вскрытые вен. И желательно с прекрасной дамой, либо с одной очень злой, несдержанный маленькой рыжей бестией, хотя, скорее всего, Дазаю было бы жаль лишать мир такого вот чуда… Но вместо этого судьба решила подкинуть ему такой подарок в виде смерти от изящных цветов и острых веток, что сейчас ползут в его груди. Интересно, чем сейчас занят Чуя? Наверное пишет какой-нибудь отчёт или готовит, судя по пакету с продуктами. От одной только мысли о рыжике в горле почувствовались противные лепестки и привкус металла. Опять.       Следующие пару дней Осаму почему-то не видел своего рыжика. Конечно, он особо и не желал его встретить, да и не искал, но вот на четвертый день полного отсутствия ему стало не по себе. Всегда можно предположить, что он избегает его, или командировка, или больничный, да мало ли что.       Но в глубине души он знал, что это не просто так.       И самое что обидное, Накахара пропал именно тогда, когда он решил всё же признаться ему! Вот что за невезуха! А как он дошёл до этого решения? Довольно просто. Либо он умрёт от цветов его любимого, либо он умрёт от его кулака, но хотя бы в последний раз насладиться этими прекрасными чертами лица, словно личико фарфоровой куклы, честное слово! Так, не в ту степь его понесло. Всё же, вдруг повезёт? Может это действительно «Тайная любовь».       Пятнадцать минут четвёртого. Задаю казалось, что он не высидит остаток дня, не раскрыв своей болезни, так что, свалив работу на бедного Ацуши, он пошёл домой, мысленно понимая, что как-нибудь отблагодарит тигра. Дома он был уже минут через десять, дорога оказалось не такой уж и долгой, а по возвращению Осаму первым делом направился к ближайшей раковине, чтобы освободить лёгкие. Чёрт… Больно, крови чуть больше обычного, а под бинтами уже растут цветы. Не так уж и долго.       Но что-то чуть ли не кричало Дазаю, что он должен что-то предпринять.       Нахмурившись, он попытался отогнать эти мысли прочь. Зачем лишний раз тревожить Чую, ведь всё равно ничего не получиться. Но всё же тот взял телефон, найдя давний контакт. И что ему написать? «Привет, давно не виделись, как ты?» Или «У меня разговор». Нет, нужно как-то по другому. А если… -Была не была. Вы -Я люблю тебя (15:55)       Сообщение доставлено. Ответ пришел довольно скоро. Слизняк -Ты мог написать это чуть раньше?.. (15:57) -Я тоже тебя люблю. (15:57) Сердце Дазая пропустило удар, а дышать сразу стало намного легче, кажется он забыл как это делать. Больше он не чувствовал цветов, веток разбирающихся тебя изнутри. Ничего. А ещё… он любит его, так же любит, значит простит. Он обязательно попросит прощения, когда увидит свою рыжую бестию. -Приезжай ко мне. (15:58) -Адрес тот же. (15:58)       Не ответив ничего, детектив схватил с вешалки плащ, и накинул его прямо сверху на домашнюю футболку и спортивные штаны, наскоро надевая обувь и выбегая из комнаты, даже не закрывая дверь. Он лишь хотел увидеть Чую, обнять и извиниться, сказать, смотря в эти чудесные глаза, как же любит его. Дом исполнителя был не далеко, так что бежать ему пришлось не долго. Вскоре он уже стоял перед дверью нужной квартиры и беспощадно жал на звонок. Сердце билось как сумасшедшее, дыхание сбилось, но он дышал, свободно дышал. С обратной стороны двери послышались шаги и щелчок открывающегося замка. Осаму улыбался как ребёнок, ярко и искренне, только завидев рыжие волосы он готов был тут же обнять Накахару, но так и застыл на месте, шокировано смотря на любимого, а сердце болезненно сжалось и упало вниз. Улыбка тут же пропала с его лица, а в уголках глаз начали скапливаться слёзы.       Перед ним стоял болезненно бледный Чуя, с мешками под глазами, спутанными волосами, но всё такой же обманчиво хрупкий и элегантный, с глазами словно небо. Он улыбался видя Дазая, так, как никогда раньше, увидев напарника, нежно.       Даже цветок гибискуса, что рос у него на виске, не смог затмить такую болезненно прекрасную красоту исполнителя в этот момент.