Точка невозврата

      Чуя согнулся пополам над раковиной, цветы снова подошли к горлу. Всё его тело будто бы била мелкая дрожь, в глазах темнело, его бросало то в жар, то в холод. Все стебли и внутри и снаружи сдавливали и раздирали его. Висок сильно жгло, будто к нему прислонился горящий факел. Он опирался о раковину, чтобы не упасть, не вышло. Ноги подкосились и он упал на пол, отбивая колени, хотя это была меньшая из кучи проблем.       Прислонившись к ванной, он продолжил кашлять. Все стебли и цветы будто бы жгло огнём. Так больно. Но закончилось это так же быстро как и началось, при этом унося все к с собой все силы. Какое-то время он ещё сидел на полу, не решаясь подняться, боясь снова упасть, но всё же, опираясь о ванную он поднялся и посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел измученный парень, бледный, осунувшийся, с потухшими глазами. И только красный гибискус, распустившийся на виске, ярко выдался на этом фоне этой мертвенной бледности. -Это конец… — прохрипел он, сам не узнавая свой голос, тихий, слабый и надломленный.       Пошатываясь он пошёл в комнату, решив оставить уборку на потом. Всё же болезнь прогрессировала быстрее, и потребовалось меньше часа. Забавно, если это так можно назвать. Дойдя до комнаты он лёг на кровать, прикрывая глаза, но блаженную дрёму разорвал звук уведомления на телефоне. Вставать не хотелось вообще, сил почти не было, но он всё же решил проверить, кто это ему пишет и, возможно, послать куда подальше. Взяв телефон в дрожащие руки он включил его, увидев, что смс от контакта «Скумбрия». Не зная радоваться или злиться он открыл смс. -"Я люблю тебя» (15:55)       За пару секунд он кажется испытал весь спектр чувств, начиная злостью на самого себя, досаду и печаль, что сам не признался, что Осаму не написал до этого рокового приступа, всего лишь пару минут, заканчивая искренним счастьем и нежностью, но последнее не сулило ничего хорошего. Чуя тут же сжался от боли пронзающей всё тело. Дрожащими руками он набрал ответ. -Ты мог написать это чуть раньше?.. (15:57) -Я тоже тебя люблю. (15:57)       Так хотелось его увидеть, не скрывая ничего. Хотелось обнять, прижаться к нему и наконец-то почувствовал себя счастливым и любимым, отбросив в сторону грёбанную гордость. -приезжай ко мне. (15:58) -Адрес тот же. (15:58)       Ответа не было, но сообщение было прочитано, скорее всего он начал собираться. Чуе же оставалось только догадываться, как же отреагирует Осаму, увидев своего любимого… таким. Прикрыв глаза от истощения, Накахара остался лежать, теша себя мыслью, что совсем скоро он увидит его. Где-то внутри стало намного теплее, даже лозы, что обвили его уже почти полностью, уже не так сильно беспокоят его. Он просто ждал, не зная чего. Вскоре из глубин его подсознания и полудрёмы вырвал дверной звонок, что, кажется, сейчас сломается от упорства гостя. Тяжело встав, он пошел туда, еле переставляя ноги, спотыкаясь. Открыв дверь, он посмотрел на Дазая и тепло улыбнулся ему. Чуя увидел как за пару секунд выражение лица любимого с радостного сменилось на шокированное и обречённое. -Привет… — прохрипел он, опираясь о дверной косяк. -Ч-чуя… что это значит? — его голос дрожал.       Либо он не понимает, что случилось, либо просто не хочет понимать. -Как видишь… — Чуя указал на цветок — заходи…       Парень отошёл в сторону. Осаму зашёл в квартиру, закрывая двери. В нос ударил запах крови. -Боже… — прошептал он, с тоской смотря на рыжика, который пошёл в гостиную.       Хотя ходьбой можно было назвать с большой натяжкой, он ковылял, еле-еле переставляя ноги, цветы забирали его силы, оставляя лишь пустую оболочку, но с тёплыми чувствами. Сейчас он был для них как ваза с водой, они забирали из него всё, питая себя, оставляя лишь обычную воду. А когда всё полезное для них закончится, он умрёт вместе с ними. На полпути его ноги подкосились и он чуть ли не упал на пол, но Осаму успел подхватить его. -Эй, Чу — ласковое прозвище не вызывало злобы, по правде говоря оно всегда ему нравилось — Это… ведь из-за меня… так?       Рыжик лишь кивнул, смысла скрывать этого уже не было. Дазай осторожно взял его на руки и понёс на диван. Усадив его, он сел перед ним на колени, взяв его руки в свои. -И… почему ты не рассказал раньше? — с тоской спрашивает он, смотря ему в глаза, а сердце больно щемит. -Я дурак… — честно признался он. — думал, что ты либо не ответишь взаимностью, посмеявшись над моими чувствами, как бывало делал это в Мафии, либо согласишься, но только из жалости. Ненавижу жалость… -Почему ты не пошёл на операцию? -Не хотел терять эмоции и чувства. Для меня жизнь без эмоций не жизнь… Глупо, знаю, но не мог по-другому. -Ясно… — Дазай всё это время держал руки Накахары, нежно гладя их по тыльной стороне ладони, очерчивая подушечкой большого пальца костяшки и вырисовывая причудливые узоры. — Чуя, кто-нибудь в Мафии знает об этой болезни? -Никто — Накахара покачал головой — Я не хотел им говорить об этом… Но теперь надо будет рассказать… но не сегодня. -Ага…       Повисла небольшая тишина, каждый обдумывал что-то своё. -А почему ты решил признаться?.. — хриплый голос исполнителя разорвал тишину. -Ну… — он нервно засмеялся. — Во первых, у меня было чувство, что мне надо признаться — он тут же помрачнел — только я не слушал его. А жаль… -А во вторых?.. -Из-за лепестков акации, что росли в моём сердце… -Ханахаки… -Прости, я должен был сказать раньше… -Ты не виноват… это мне надо было откинуть эту грёбаную гордость… -А мне надо было признаться раньше… если бы я это сделал, то этого бы не было… Прости… -Хорошо… Прощаю…       Чуя сжал руки Осаму и попытался тепло улыбнуться. Выходило не очень, всё же он не привык к нежности и теплоте, но Дазаю было и этого достаточно. Он сел рядом и обнял его, прижимая к себе, перебирая одной рукой мягкие рыжие волосы, а второй гладя по спине, где через обычную домашнюю футболку чувствовались лозы. -Я люблю тебя, Чу, правда люблю, сильнее всего на свете! -Я знаю… Теперь знаю… Я тоже тебя очень сильно люблю, Осаму.       После этих слов рыжик залился новым кашлем. Шатен осторожно взял его на руки и отнёс в ванную, где стоял противный запах запёкшейся крови вперемешку с приятным ароматом гибискуса. Тошнотворное сочетание. Чуя нагнулся над ванной. Красные лепестки будто разрывали горло своими нежными краями, тело сдавливало и одновременно с этим разрывало изнутри, невыносимая боль. Дазай придерживал Накахару, помогая ему не упасть. Через минут десять сущего ада, исполнитель облокотился о своего бывшего напарника, который тут же взял на руки неестественно лёгкое тело. Конечно, он всегда был таким, но сейчас это чувствуется только сильнее. Голубые глаза начали закрываться. Ночами он почти не спит, прерываясь на приступы Ханахаки, да и это всё выматывает намного сильнее, чем можно подумать. Детектив отнес его в спальню и уложил на кровать, к тому времени парень уже спал, сжимая в руке плащ Осаму, который тот забыл снять. Как только он высвободился и хотел было уйти в другую комнату, его остановил тихий голос. -Не уходи…       Посмотрев на спящего мафиози, что выглядит сейчас таким слабым и беззащитным… Дазай тяжело вздохнул, снимая бежевее пальто и ложась рядом с ним, обнимая и прижимая к себе, будто бы пытаясь защитить от всего, но он не сможет защитить его от чувств, убивающих его изнутри. Да и его присутствие здесь не сулило ничего хорошего. Обычно должна пройти примерно неделя от точки невозврата до смерти, но, к сожалению, присутствие Осаму тут лишь укорачивает этот срок. Если рыжик попросит, то он уйдёт, хоть и будет очень больно. Но, похоже, он не собирается это делать. Сейчас исполнитель выглядит слишком хрупким, будто любое прикосновение может рассыпать его в пыль, слабым, словно вся сила и мощь ушла из этого тела, Дазай даже не уверен, что он может использовать способность. И таким беззащитным в первую очередь самим собой, этими цветами и этими чувствами, а ещё приближающейся смертью. Нет, Осаму не хочет об этом думать, он хочет жить этими несколькими днями, что им суждено провести вместе, а потом будет потом. Он не хочет терять его, снова оставлять. Он только что нашёл своё счастье и теперь судьба отбирает его. Детектив грустно смотрел на эти миловидные, скорее женские черты лица, заворожённо перебирая волосы.       Было ещё слишком рано, чтобы спать, так что часы свободного времени шатен потратил на то, что хотел больше всего, просто лежать рядом с рыжиком, нежно гладя его, перебирая шёлковые пряди и зачарованно смотря на него. Ему ничего не нужно было для счастья, ведь его счастье сейчас мирно спало рядом с ним.       Но длилось это не долго. Через пару часов Чуя проснулся и тут же залился кашлем. Дазай тут же взял его на руки и отнёс в ванную, терпеливо ожидая конца очередного приступа. Так прошёл не только вечер, но и вся ночь. Сон постоянного прерывался.       Утром они написали мафии. Совсем скоро в дверь позвонили. Дазай пошёл открыть дверь, Чуе было действительно тяжело ходить, так что Осаму часто носил его на руках и делал какие-то действия. На пороге стояли Коё и Мори. Оба очень удивились увидев в квартире рыжего его «Заклятого врага» -А ты что тут делаешь? — недоверчиво спросила Озаки. -Помогаю Чуе. Заходите. — он отошёл в сторону.       В квартире больше не пахло запёкшейся кровью, по крайней мере не так резко. -Где Чуя, и что вообще с ним случилось? — поинтересовался Мори. -Лучше вам самим его увидеть — грустно сказал он и повёл мафиози в гостиную.       Там на кресле сидел Чуя, на коленях лежала книга. Он повернул голову к вошедшим. В глаза бросилась бледная кожа и ярко красный гибискус. Парень устало улыбнулся им. -Боже… — прошептала владычица «золотого демона» и подошла к своему подопечному. — Как тебя так угораздило?..       На это исполнитель лишь пожал плечами. -В кого? — спросил Огай, понимая, что ничего уже не сделать. -Это я — подал голос Осаму, опуская голову.       Озаки посмотрела на него так, будто хотела убить, но, увидев его печальный взгляд, поняла, он сам сильно сожалеет об этом. Решив, что он и так достаточно наказан, она снова обратила своё внимание к подопечному. -И как давно? -Уже недели две, больше наверное… -Это поэтому ты взял отпуск? — вклинился Огай. На это Накахара лишь кивнул. -Думал, что так вы ни о чём не узнаете. -Почему ты не рассказал нам ? — с тоской спросила Коё. -Не хотел вас тревожить… Да и знал, что вы пошлёте на операцию. -Ну, тут ты не ошибся — согласился Мори. -Вот видите. Они устало вздохнули. Вскоре Мори пришлось вернуться в мафию по делам и сообщить остальным о состоянии Чуи. В остальной день к нему зашли все члены мафии, начиная ещё раз пришедшим Огаем, другими исполнителями и заканчивая простыми подчиненными. Никто не плакал, не позволял себе показывать слёзы, даже простого всхлипа, ведь Чуя умирал с улыбкой, не боясь смотреть в лицо старухи с косой, от которой несло запёкшейся кровью и приторным запахом цветов, так что никто не смел показывать при нём свою слабость. Но как только они уходили, по щекам текли слёзы, они теряли не просто лучшего бойца или талантливого исполнителя, они теряли члена семьи, лучшего друга, брата, сына, для кого-то чуть ли не отца, ведь он заботился о каждом своём подчинённом, словно родитель.       Коё весь день оставалась в его квартире и помогала Осаму ухаживать за юным мафиози, еле сдерживая слёзы. Она теряла не просто подопечного, а чуть ли не сына. Она очень привязалась к нему, оберегала и обучала, растила его как родного отпрыска, а теперь он умирал на глазах, увядал, словно тот самый злосчастный цветок, но улыбался потрескавшимися губами с запёкшейся на них кровью.       Вечером они с Дазаем снова остались одни. Постепенно от гибискуса на виске разрастались другие, закрывающие глаза. Уже ближе к ночи правый глаз был почти полностью покрыт цветами и ничего не видел за красной пеленой. За этот день он стал выглядеть намного хуже, но Чуя был счастлив, смотря на Дазая, который держал его за руку, прижимаясь к нему, когда тот брал его на руки или просто сидел рядом. Они не говорили почти ничего, но слова были и не нужны. Всю любовь, нежность и заботу они вкладывали в свои жесты, касания и действия. -Пора спать, солнце — Осаму осторожно перенёс Чую на кровать. — отдохни немного. -Хорошо… — исполнитель чуть улыбнулся и прикрыл глаза.       Осаму лёг рядом и обнял его хрупкое, пока что живое, тёплое тело. Следующий день они провели только вдвоем до самого вечера, когда снова пришли Мори и Коё. Дазай молил время остановиться, или хотя бы задержаться, позволить насладиться этим несчастным днём вместе с любимым, который умирал, так быстро и мучительно. Но оно неумолимо текло вперёд, не оставляя ни шанса. Шатен держал за руку уже почти ничего не видевшего рыжика, гладил его, успокаивал, сдерживал в голосе дрожь. Чуя обнимал его, успокаивающе гладил. Хотелось бы сказать, что всё будет хорошо. Но в этой истории нет счастливого конца.       Вечером ещё раз пришли Мори и Коё. Они прощались, оба едва сдерживались. Было понятно, что эту ночь он не переживёт. А сам Накахара уже давно смирился со своей смертью. Ему было не было ни больно, ни страшно, ни обидно.       Его уже почти что не было.       Следующим утром Осаму проснулся, прижимая к себе ещё тёплое тело, полностью опутанное цветами. Мёртвое. Слёзы сами покатились по его щекам. Он обнял его крепче и словно в бреду шептал что-то, просил не уходить, остаться, проклинал себя, этот мир, эти цветы, сотни и тысячи раз просил прощения. Но он уже ничего не слышал, никогда не услышит. ***       Через пару дней его похоронили. Осаму думал, что это сон. Просто дурной сон. Он не верил, что его любимого сейчас лежит в холодном, как и он сам, деревянном ящике, что он больше никогда не скажет своё коронное: «Чего надо, скумбрия?» раздражённым и низким, хриплым голосом, не бросит короткий и злой взгляд чистых голубых глаз, что на деле были сравнимы только с бескрайним небом, не ударит и не обнимет, не подарит тепло своих рук. Больше никогда.       По щекам членов Портовой Мафии текли слёзы. Эти люди, занимающиеся криминалом, убийцы, подогнувшие под себя всю подпольную экономику, сейчас плакали. Со стороны это выглядит смешно и нелепо, но Осаму хотел застрелить любого, кто подумает так. Они не машины для убийств, не жестокие люди, не монстры и чудовища, они люди, такие же как и все, с теми же эмоциями печали и обречённости, когда кого-то теряют. Дазай видел и чувствовал это. Сейчас, стоя перед гробом к которому ему надо подойти, чтобы попрощаться, он искренне хотел поменяться с ним местами, просто, чтобы он жил.       На подгибающихся ногах он подошёл и посмотрел на лицо Чуи. Рыжие волосы обрамляли белое лицо, прекрасные голубые глаза закрывали ярко алые, словно кровь, соцветия гибискуса. Руки, плетеные всё теми же цветами, покоились на неподвижной груди, что больше никогда не поднимется из-за тихого и мерного дыхания. Осторожно взяв его руку он поцеловал её в тыльную сторону ладони. Кожа была холодная как лёд. -Прости меня, Чу… Я люблю тебя, правда люблю… Мне жаль, что я не смог ничего сделать… Прости. Прощай, любимый.       На белый костюм, надетый на остывшее навсегда тело, упало несколько солёных капель. Отойдя назад, Дазай мутным, почти невидящим взглядом, смотрел, как его закапывают. Мысленно он кричал, просил остановиться и не делать этого, будто бы знал, что тот может воскреснуть, ожить, снова подойти и обнять, поцеловать. Но чудес не бывает. Слой земли, отделяющий его от любимого увеличивался, становился всё больше и больше. По щекам Осаму текли непрошенные слёзы, обжигающие кожу словно расплавленный металл. Глаза были пусты, а всё тело била дрожь.       Многие уже не сдерживали рыданий. Хигучи стояла в стороне и горько плакала, она бы уже давно упала, если бы ей не помогал Хироцу. Гин прижалась к своему брату, который придерживал её, сам едва держась. Коё плакала на плече Мори, пока тот обнимал её одной рукой, а второй сам вытирал слёзы. Осаму стоял рядом с ними.       Вскоре похороны закончились, но многие остались на подольше. Среди них был и Осаму. Он просто смотрел на могильную плиту. Последними ушли главы мафии. Когда никого не осталось Дазай сел перед надгробием, смотря на родное имя «Накахара Чуя». По щекам снова потекли слёзы. Он обхватил себя руками за плечи, согнувшись пополам. -Чуя… Что же мне делать?.. — с тоской спросил он, но его вопрос так и остался не услышанным. Никто не мог его больше услышать.