Суицид нашей веры

Чуя почти внимания не обращает на каштановые вьющиеся волосы. Не замечает белоснежных бинтов на руках и шее. Абсолютно точно не видит пытливый взгляд шоколадных глаз. Чуя Дазая не видит в упор. Он глушит виски и водку, потому что хочет сдохнуть, и ему никогда бы не пришла в голову мысль о том, что Дазай жаждет того же. Чуя не вскрывает вены. И даже не ищет веревку с подходящей люстрой. Он просто тонет в омуте чувств. Боль, тоска, горечь. Внутри, под ребрами, огненная смесь, все горит и рвется наружу. И Чуя не знает, что сделать, в кровь разбивая кулаки о стены. Маленький и хрупкий, он кричит от безысходности, от пожирающего одиночества. У него 24/7 головная боль, попытка открыть глаза и прокуренная насквозь квартира. Когда Дазай снова появляется на пороге его квартиры с очередной дешманской пиццей, у Чуи дверь нараспашку, бутылки алко по всей квартире и запах перегара в воздухе. На руках запекшаяся кровь и метровые синяки под глазами. Дазай у Чуи в глазах плывет. А Осаму подхватывает парня на руки, не способный оторвать взгляд от полюбившихся рыжих волос и милого, почти кукольного, личика. Дазай идет на кухню, в поисках хоть какой-то нормальной еды, а не той дешманской хуйни, что болтается у него в курьерской сумке. Но в холодильнике давно повесилась даже крыса. Он с отвращением проводит тонкими пальцами по полкам шкафчиков, собирая скопившуюся за месяцы пыль, недовольно фырчит себе под нос. Чуя, которого Дазай отнес в какую-то комнату, очень похожую на гостиную, что-то гневно кричит в пустоту и, кажется, разбивает пару бутылок о стену. В его хриплом голосе сквозит боль и злость. Осаму искренне надеется, что этот рыжий придурок не разбил эти бутылки о свою голову, поэтому, спешно отряхнув руки, мчится в залу. Ошалело смотрит на гору бутылочных осколков и Чую, сидящего в них, который размазывает слезы по лицу и тихо мычит себе в ладони. Дазай ошарашен. Он видит девять звезд на чужом запястье. Видит, как ломает этого прекрасного человека и вспоминает, что у него на запястье тоже горят черным огнем 9 колючих звезд, вспоминает ту жгучую боль и досаду на себя, тягучую пустоту, образовавшуюся тогда в области груди. И, подрываясь, целует рыжего, желая оставить все позади. Всю боль, все слезы, все бессонные ночи, все страхи и сомнения. Решает за двоих. Берет на себя грех за чужую смерть. Искренне хочет сделать лучше, но не верит в другой исход, не верит, что их завтра не найдут полицейские, угрюмо разглядывающие их запястья. Их похоронят вместе, а значит, это не так страшно, да? Но, когда он касается губ Чуи, припадает к ним с болью и горечью, он чувствует лишь тишину. Живую, настоящую, такую нужную ему сейчас. Так спокойно, хорошо. И чужие губы такие мягкие, податливые и желанные. Запястье все так же пятнает девять звезд. И сердце у Осаму трепещет сладостно и неверяще. Чуя же исподлобья на него смотрит мутным взглядом. И Дазай запоздало понимает, что рыжик ничего не понял. Совсем ничего. Но это не важно. Ведь у них впереди вечность и один поцелуй на счастье.