Анри де Грамон

В любви и страсти совершенное счастье заключается не столько в близости, сколько в последнем шаге к ней. (Стендаль). Утро выдалось пасмурным. И таким же было мое настроение. Я перестал понимать себя. Раньше, несмотря на войну, а, может, благодаря ей, моя жизнь была куда проще. Я строил отношения, четко понимая, кто друг, а кто враг. Сейчас же запутался: тот, кто еще недавно был врагом, с кем стояли под разными стягами, где между нами была пропасть, вызывал безграничное уважение и восхищение. Де Лабрюйер же, изначально союзник, вел себя так, что мне временами хотелось стиснуть пальцы на тонком белом горле, прижать к стене и спросить строго: «Что ты творишь?» И сон мой сегодняшний не добавлял определенности. Я понятия не имел, какими глазами буду смотреть на де Лабрюйера при следующей встрече, буду ли представлять его расширившиеся от страсти зрачки, его красные искусанные губы, нежную кожу под моими пальцами. Никогда раньше мне не снились такие сны – чтобы ярко, словно наяву, чтобы проснуться в поту, со сбившимся дыханием. Я презирал его. Его цели были мне неясны, легкость, с какой он играл человеческими судьбами, поражала. А его влечение ко мне оказалось неожиданно взаимным. С генералом все было еще сложнее. После яркого сна я долго не мог уснуть, лежал и размышлял, как вести себя с ним, строить ли из себя невинность или все же нет. Генерал заслуживал правды, но я не вправе был дать ему ее. Он вновь встречал меня сам. - Анри, - прижав меня к себе, поцеловал в висок. - Я счастлив, что вы здесь, со мной. Я улыбнулся в ответ. Волнение не желало оставлять меня полностью, предчувствие чего-то нехорошего мешало целиком отдаться чувствам. Я старался побороть его. - Я тоже рад, - ответил тихо. В малой столовой был накрыт стол для двоих, но я так разнервничался, что не смог проглотить ни кусочка. - Хороший мой, что с вами? – он накрыл мои пальцы своими, легонько сжал. – Я буду делать только то, что вы мне позволите. Хотите, будем просто разговаривать? Или можем совершить конную прогулку. - Налейте мне вина, - решительно двигая к нему бокал, сказал я. Собственная застенчивость раздражала меня безмерно. Генерал – не де Блуа, он не станет сознательно унижать меня, не причинит лишней боли. Да и я не невинная девица! Мой опыт не был положительным, он не дал мне ничего, кроме унижения и жажды подчинять, даже отдаваясь. Но научил контролировать процесс полностью, не терять голову. А сейчас я сидел напротив генерала и понимал, что все мои привычки летят псу под хвост, потому что он не даст мне контроля. Я стоял будто на парапете, подо мной пропасть, шагну – разобьюсь, но не могу стоять на месте. И хода назад тоже нет. Я шагнул. - Кристоф… - сказал почти шепотом. – Пойдемте в постель. Он шумно вздохнул. - Анри, вы уверены? - Да, - я встал. Руки мои слегка дрожали. – Я уверен. Генерал отложил приборы и салфетку, встал и обхватил меня за пояс. - Хороший мой, ничего не бойтесь. - Я и не боюсь, - ответил, как мне показалось, спокойно. Мне скоро двадцать два, мой постельный опыт исчисляется десятками партнеров, почти все, правда, были случайными и подо мной, и не мне смущаться, ложась в постель, благо невинность свою я растерял давно. Мы прошли в спальню. Вино, наконец, ударило в голову. И я попытался расслабиться. Д’Эпине помог мне снять жилет, ловкие пальцы быстро расстегнули маленькие пуговицы сорочки. Он вытащил ее полы из моих пока еще застегнутых бриджей, погладил ладонями бока. Я вздохнул и прикрыл глаза. Страх уходил, уступая место желанию. Генерал был опытен, и совсем скоро я начал забывать, что чего-то боялся. Он раздел меня и уложил на кровать. Я смотрел, как раздевается он, как делает шаг ко мне, ложится рядом. Скрипнули пружины, и я оказался в кольце его рук. - Не передумали? – шепнул он. - Нет, - так же тихо ответил я. И это было едва ли не последним, что я сказал в тот день. Наверное, если бы мой первый раз был с генералом и прошел так, я был бы другим. Другим во всем. Не было бы во мне тяги к власти и контролю, не хотелось бы подчинять, упиваясь вседозволенностью. Совсем скоро на моем теле не осталось ни одного места, которое не было бы поцеловано или вылизано. - Хороший мой, вы напряжены, - шепнул Кристоф, нежно поглаживая мои ягодицы. Я закусил губу и вздохнул. Рискнуть и отдаться целиком, потерять контроль? Почему нет? Генерал не производил впечатления человека, который этим воспользуется. Ведь мечтал же я о партнере, в котором буду уверен, которому смогу отдать себя без боязни, что это обернется против меня. Я подхватил подушку и, приподнявшись, положил себе под живот. - Не останавливайтесь, Кристоф. Он был красив, мой генерал. Красив непривычной мне, белому северянину, красотой. Смуглая кожа его была необычайно гладкой, грудь густо покрыта черными курчавыми волосками, на рельефных руках бугрились мускулы. Сильный, уверенный в себе и оттого опасный. Хищник. Раньше только с де Блуа я чувствовал себя жертвой, слабой и покорной, только ему я позволял делать с собой все, что могло придумать его извращенное сознание, отдаваясь на его милость. Которой у него и не было. После него я никому не позволял брать себя, не считая фиаско со Стефаном. Просто не мог. И вот теперь лежал, распятый на постели, с задом кверху, готовый ко всему. - Анри, посмотрите на меня, - я повернулся. – Вы не жертва, мой хороший, вы партнер. Я моргал, удивленный. Кристоф хрипло рассмеялся. - По вам все понятно. И тут я, наконец, осознал, что пытать и мучить здесь меня не собираются. Стало легко и спокойно. - Да, Кристоф, партнер, - я обхватил его голову, прижался к нему всем телом и поцеловал. Он бешено целовал меня в ответ, его ладони, казалось, были одновременно везде, трогали, изучали, ласкали. И я с удовлетворением чувствовал, как раскручивается у меня внутри огненный шар желания, как все равно становится, есть у меня контроль или нет, потому что ничего не хочется контролировать. Хочется ощущать на себе тяжесть чужого тела, чувствовать его страсть. - Хочу, - прошептал я, снова укладываясь на живот. Только теперь я был словно воск в его руках, покорный, но иначе. Он входил в меня медленно и предельно осторожно, как будто я был сахарный и мог в любой момент растаять. - Боже, Анри, какой вы… - выдохнул он мне в ухо. Тело отозвалось волной мурашек. Я приподнял зад, пуская его на всю длину. – Ох… Мы двигались синхронно, отчаянно как-то, пытаясь взять от нашей первой близости все, и даже чуточку больше. Небольшой дискомфорт в начале сменился удовольствием. Сильные руки сжимали мои бедра, горячее дыхание обжигало шею, и я стонал, забыв, кажется, даже собственное имя. - Не могу больше, - выдохнул Кристоф. Я сжал мышцы и услышал протяжный стон. Оставаясь во мне, он повернул меня на бок и, сжав мой пенис, быстро довел до кульминации, заставляя излиться ему в кулак. – Вы потрясающий, Анри, - шептал он, целуя мою шею, ухо, влажные от пота виски. – Я не отпущу вас никуда. Я хмыкнул. Приятная истома завладела мной. - Запрете в башне? - Запру. И никому не отдам. Наверное, это и было счастье. *** Я прибыл в королевский дворец только к концу следующего дня, пообещав Кристофу вернуться, как только удостоверюсь, что не нужен принцессе. С интригами де Лабрюйера и отношениями с генералом я, к стыду своему, совсем о ней забыл. Я подошел к ней после ужина. - Ваше высочество, окажите мне честь прогулкой, - склонившись в поклоне, сказал я. Она улыбнулась. - Вы нашли время для своей принцессы, Анри, это очень мило. Я сделал вид, что смутился. - Простите меня, мадам. Обещаю, больше этого не повторится. Катерина погладила меня по руке. - Я с удовольствием погуляю с вами, Анри. И не собираюсь мешать вашей личной жизни. Тут я смутился по-настоящему. Моя личная жизнь была, как обычно, запутана. - Скоро прибудут гости и батюшка, - сказала она. – Я так волнуюсь. Мы устроились в беседке, я взял ее руки в свои. - Вы будете самой красивой невестой на свете. - Конечно, Анри. Знаете, Карл оказался совсем не таким, как мне представлялось. - Да? – я не мог не заменить, как легко слетело с ее губ имя короля. - Да. Я думала, что он злой, жестокий даже, а он… знаете, Анри, мне кажется, что мы поладим. - Не сомневаюсь в этом, мадам. - Как дела у вас? Я заметила, что генерал д’Эпине проявляет к вам внимание. - Да, мадам. - А что вы? - я не знал, насколько откровенным могу быть с ней, не знал, что ей известно о планах короля и де Лабрюйера. Да, можно было сказать, что отношения наши дружеские, но я ни на мгновение не забывал, что Катерина – наследная принцесса. И интересы страны для нее превыше даже собственного счастья. - Я тоже проявляю к нему внимание. - Бедные мои фрейлины, - со смехом всплеснула руками Катерина. Я тоже улыбнулся. - Я не держу вас возле себя, Анри. Вы вольны располагать собой, как вам угодно. Не пропадайте только совсем. - Я хотел бы вернуться домой после вашего торжества, мадам. Улыбка сошла с ее лица. - Давайте не станем загадывать. Мне оставалось только согласно кивнуть. *** Дни проходили в любовном угаре, я несколько раз оставался у Кристофа, и мы любили друг друга ночь напролет. Мне было по-настоящему хорошо с ним, но темная, порожденная де Блуа сторона моей натуры скулила, неудовлетворенная. Она хотела не подставляться, а брать. Или чтобы брали ее, но теперь не нежно, а властно и жестко. Генерал же, уверенный, что взял мою невинность, был предельно корректен и нежен. И я таял от его ласк, заталкивал грязные желания подальше, убеждая себя, что счастье – оно такое, оно пахнет чистой страстью, а не грязной похотью и кровью. Иногда я в это верил. Де Лабрюйера я видел лишь дважды. Он, казалось, избегал меня, и я не мог этому не радоваться, воспоминания о сне до сих пор отдавались тяжестью в паху. Спустя неделю после нашего столкновения мы случайно оказались в столовой вдвоем. Он сидел с каменным лицом, только чуть дрожащие руки выдавали волнение. - Ее высочество сказала мне, что скоро прибудут гости, - начал я. Он кивнул. – А когда? Он поднял взгляд от тарелки и посмотрел мне прямо в глаза. - Через три дня, если ничто их не задержит. - Чудесно, - я беззастенчиво рассматривал его, отмечая общую бледность, круги под глазами, дрожащие пальцы. – Что с вами? Плохо спите? – не сумев удержаться, спросил я. – Плетение паутины отнимает все силы? - Много вы понимаете, - огрызнулся он и, швырнув на стол салфетку, выскочил из столовой. Я с недоумением посмотрел ему вслед. Все-таки для придворного интригана у него был слишком сложный характер и взрывной темперамент. *** А через четыре дня прибыли гости.