Real monsters

Дневник Д. "Последний раз я вёл дневник, когда мне было шесть. Я записывал в цветастый блокнот с какими-то несуразными узорами и забавным голубым слоном в центре обложки всё, что только приходило мне в голову: события дня, важные, как мне тогда казалось, наблюдения за нашими странными соседями по участку слева (на самом деле, это была всего лишь пожилая пара, и единственное, что в них было странного, это отсутствие хоть какого-нибудь телевизора в доме, что для малолетнего меня казалось чем-то немыслимым), сюжеты просмотренных фильмов, имена моих любимых героев с подробным описанием их способностей, и, конечно же, такие страшные секреты, которые только могут быть у шестилетки. В том возрасте я не мог похвастаться ни выдающимся каллиграфическим почерком, ни широким словарным запасом, ни высокой грамотностью, поэтому спустя годы едва ли смог бы расшифровать свои записи тринадцатилетней давности. Впрочем, мой дневник ни за что не дожил бы до сегодняшнего дня. Помню, какими напуганными и злыми были глаза моего папы, когда он брезгливо бросил блокнот в камин после того, как я показал ему свои рисунки в нём. Мне было очень жаль дневник, у меня даже потекли слезы, когда я увидел, как беспокойный огонь охватывает узорчатую обложку. Мне стало так жаль слонёнка на ней, что я не смог смотреть, как пламя пожирает и его. Пришлось закрыть глаза. Потом домой вернулся отец, и папа, хлопоча вокруг, рассказал ему о том, что произошло. Я чувствовал себя виноватым в том, что снова расстроил папу, поэтому заранее приготовил себя к наказанию. Но вместе того, чтобы выписать мне затрещин, отец просто устало посмотрел на моего второго родителя, затем перевёл свой тяжёлый взгляд на вжавшегося за угол дивана меня, развернулся и молча прошел в их общую спальню. В тот вечер я слышал, как они о чем-то переговаривались, при чем только голос папы был встревоженным и высоким, в то время как старший родитель оставался отстраненным от разговора и отвечал лишь короткими дежурными фразами. После того дня я решил не вести больше дневников, чтобы не расстраивать родителей. Но прошло уже много лет и я не знаю, как иначе унять бушующую тревогу. Я потерял сон и аппетит, все мои мысли заполнены страхом, который сводит меня с ума и неумолимо забирает остатки чувства безопасности. Я больше не выношу этой жизни. Я знаю, что он следит за мной. Я чувствую это каждой клеточкой своего сознания и боюсь. Боюсь, потому что не знаю, что должен делать со всем этим. Мы порвали с Тэдом почти месяц назад. Я плохо помню тот день, все события будто покрыты густой молочной пеленой в моём сознании. Не помню, как тогда добрался к кровати, знаю лишь, что от сильного стресса проспал около полутора суток, а когда проснулся - не мог вспомнить совершенно ничего. Больших усилий мне стоило осознать даже то, где я нахожусь. Сначала я был чертовски напуган собственной беспомощностью, но осмотревшись и немного уняв колотящееся сердце, я всё же встал с мятой, пропитанной потом постели и тихо, словно боясь, что кто-то узнает о моём присутствии, вышел из комнаты. Я был совершенно один в нашей общей, но такой пустой сегодня квартире. Многих вещей Тэда не доставало. В гостиной не было ничего странного, кроме небольшого бардака. На кофейном столике стояла недоеденная порция лапши быстрого приготовления, неприятный запах которой явно свидетельствовал, что простояла она здесь несколько суток и перекусывать ею однозначно не стоит. В животе у меня в это время были крайне неприятные ощущения, не то от страха, не то от голода. В горле было сухо настолько, что казалось, будто оно никогда и не знало вкуса воды. Голова ходило ходуном из-за жуткой боли от любого шага, от чего даже в полной тишине мне хотелось схватиться за уши и прильнуть к полу, словно меня только что поместили в металлическую цистерну и ударили по ней пушечным ядром. В полном недоумении и нерешительности, я медленно зашагал вперёд к окну, но уже на третьем шаге внезапная пронизывающая боль заставила меня сдавлено вскрикнуть и отшатнуться назад, едва окончательно не потеряв равновесие. Мой разум всё ещё был будто помещён в тягучий кисель, поэтому я не заметил на полу осколки стекла. Очевидно, совсем недавно они были частью красивого масивного зеркала, рама от которой сейчас валялась боком у стены, где висела ранее. Острые кончики обломков, хищно поджидавшие меня, к счастью, не успели вонзиться в мою ступню слишком глубоко. На секунду я подумал, как досадно, что такое красивое зеркало разбилось, но беспокоился я о нем не более, чем заблудившийся в непроходимом лесу путник беспокоится о запутавшихся в его волосах листьях. Солнечный свет из окна падал на битое стекло, из-за чего на дальней стене комнаты замерли в неподвижном молчании зайчики, наблюдая за моими бесплодными попытками взять себя в руки. Мягкий свет последнего в этом году летнего августовского солнца проникал в комнату, но меня всё равно трясло от жути. Я заметил, что некоторые осколки зеркала были испачканы красным. Тогда-то я и обнаружил наконец, что мои собственные ладони были покрыты затянувшимися порезами с корочками запекшейся крови вдоль них. Было ужасно смотреть на свои увечья и даже не понимать, что произошло с тобой. Не могу представить, что чувствуют потерявшие из-за какой-нибудь катастрофы память люди. Как больно и страшно внезапно лишиться всех воспоминаний о прошлом, о жизни, о своей, в конце концов, личности. Как жутко начинать жить с чистого листа, стремясь к нормальной жизни, которая никогда так и не наступит. Собирая пропавший из памяти день по крупицам, я бродил в квартире с затуманенным взглядом в поисках ещё хоть каких-нибудь подсказок. Но ничего не было. Лишь через несколько часов я смог унять головную боль и воссоздать некоторые фрагменты случившегося в моей голове. Итак, наша последняя с Тэдом ссора привела к разрыву. Это понятно. Я не смог вспомнить весь ход событий, но ключевые моменты всё расставили на свои места. Горячим клеймом мою голову ошпарило воспоминание, как охрипший голос кричит:

Я ВЕЗДЕ НАЙДУ ТЕБЯ, СУКА

Комната пошатнулась, когда этот кусочек пазла занял свое место. Мне пришлось облокотиться на стену и сползти по ней вниз, чтобы не потерять равновесие. Табун мурашек пробежал по всему моему телу, от чего я содрогнулся каждой своей мышцей. Ясно, как день: Тэд был очень недоволен нашим разрывом. Кажется, мне даже удалось вспомнить причину, по которой я пожелал больше не видеть его. Когда я подумал об этом, низ живота больно заныл такой знакомой тяжестью. Я будто окончательно проснулся от глубокого сна, однако пробуждение не принесло желаемого облегчения. Только боль и безнадегу. И страх. Позже я напишу здесь подробнее, но сейчас это не так важно как то, почему мне пришлось завести этот дневник, снова. Прошло уже несколько недель с того дня, как я очнулся после самого длинного сна без сновидений в своей жизни. И все эти дни были через край наполнены отчаянием, страхом и тревогой. Впал в состояние острого невроза, не могу спокойно есть и спать. Не могу идти по улицам, не оглядываясь назад. Не могу передвигаться по университету без чувства чьего-то злого взгляда в спину. Не могу обходиться без тяжёлых снотворных и просыпаться без головных болей по утрам. Не могу находиться в тишине, давящей на уши так сильно, что кажется, будто лопаются барабанные перепонки. Я больше не могу так жить. Ведь я думал, что когда уйдёт Тэд, мне станет лучше. Но Тэд не ушёл. Тэд стал невидимой тенью, которая следует за мной, куда бы я ни шёл. Которая всегда знает, где я и что делаю. Которая до чёртиков пугает меня и заставляет метаться из стороны в сторону, как пойманную в сети рыбёшку. Я знаю, что он следит за мной, и это сводит меня с ума. Мне пришлось съехать из прошлой квартиры в совершенно другой район, в попытках спрятаться. Но ничего не вышло. Не знаю, как долго ещё смогу выдерживать это. Мне ни разу не удалось поймать его с поличным, поэтому мне страшно даже идти в полицейский участок. Впрочем, не уверен, что это помогло бы. Я продолжаю волочить свое существование, не понимая, что будет завтра и что будет в конце. Моя кожа, моя одежда, моё постельное бельё и даже стены моей комнаты - всё пропиталось моим страхом и горестью. Я начал этот дневник, чтобы не лишиться ума от ужаса, хоть как то контролируя события в своей жизни. Надеюсь, это поможет немного. Во всяком случае, я продолжу делать записи, пока не решу, что должен делать. Мысли роятся в голове хаотичными пчелами и перебивают друг друга. Скоро увидимся, дневник."