Осколки памяти

Они бежали рассекая незнакомые повороты. В левом боку предательски скалывало, а гром закладывал уши, оставляя в них свой гулкий звон. Сердца учащенно бились в тревоге, а ноги, превозмогая усталость — спешили вперед. Тело согнулось к коленям. Северина остановилась и стала непрерывно кашлять, пытаясь схватывать хоть немного свежего воздуха ртом и привести дыхание в норму. Мэри была рядом, она замедлила бег, хотя прекрасно понимала — останавливаться никак нельзя. Хорошо думать об этом, когда наконец находишься в тепле, в незнакомом автомобиле с ветхими поскрипывающими дверями и низкими сиденьями. Ветер с дождем все ещё царапал неприкрытые участки кожи. Им повезло, что хоть кто-то оказался неравнодушен. Автомобиль остановился и его водитель, за весьма символичную сумму, согласился отвезти женщин до пункта назначения. И все же, садиться в неизвестную машину в неизвестном городе — было рискованно, но не это сейчас волновало Северину. Мэри была потеряна, встревожена последними событиями, что навалились на нее, как снег среди жаркого дня. Все окна были занавешены мелкими каплями, мешающими рассмотреть пейзажи незнакомого города. Несмотря на это, можно было без труда увидеть не только серо-ржавое небо, но и очертания городских улочек, все также погруженных в серо-ржавую грусть, несколько автомобилей, размытый отблеск огней, сорванные рекламные вывески и прочее. Ленивые дворники все также смахивали мелкие капли с широкого окна. С темно-медовых и почти чёрных волос капала вода, образуя все новые ореолы на мокрой одежде. Дождевые капли стекали не только на нее, но и на сухие сиденья в салоне. Северина наблюдала за миром в окно водителя, борясь с сонливостью, она стала прокручивать события, что произошли недавно: как она сошла с поезда, как курила, игнорируя ветер с дождем, как перестала чувствовать кончики пальцев от холода, как с трудом удалось словить попутку в столь раннее время, да ещё и в такую погоду. Взгляд то и дело блуждал по чуть покрасневшим ладоням шатенки в то время, как Мэри смотрела в окно. И, пожалуй, единственное, что сейчас сильнее прочего беспокоило рыжеволосую — так это продрогшее тело шатенки, что не только замерзала, но и пережила эмоциональное и психическое потрясение, что сумела остаться незамеченной. Ее веки тяжелели, а под глазами залегли еще более темно-серые круги, создающие болезненный вид. Губы были закрыты, подбородок больше не дрожал. Теперь она в безопасности. По крайней мере рыжеволосая надеялась на это. Кто знает, что случилось бы дальше, будь все иначе. Они молчали, слушая тишину и мелодию дождя, которой где-то в дали аккомпанировал гром и тихий шелест листьев; а внимательные зеленые глаза водителя иногда глядели в зеркало салона — на измотанных промокших женщин, а затем — снова на трассу. Этот мужчина был не из болтливых, напротив — всю дорогу он не проронил ни слова, даже не стал расспрашивать женщин, откуда они приехали и как умудрились так сильно промокнуть. Спустя некоторое время, мужчина решил включить радиоприемник, по которому сейчас передавали местное время и погоду на ближайшее время. «Ожидается дождь с грозой, возможен град». — вещал хрипящий приемник, — «оставайтесь дома и слушайте хорошую музыку». Мужчина нахмурил широкие брови, сжимая руль крепкими ладонями, он сделал музыку чуть громче. Сообщение синоптиков не радовало никого. Мелодия и слова песни, что доносилась с радиостанции, ласкали полу рассеянное сознание. Каждый раз холод забирался меж ребер, каждый раз, когда рыжеволосая вспоминала о том, сколько раз они с Лили ссорились по пустякам и не только по пустякам… Она сошла с поезда, безумно скучая, и скоро, как по мотиву песни — она будет проходить рядом с их общим домом, в котором та больше не живет. Хотелось измениться, отбросить маску гордости и безразличия, стать мягче, но стало поздно что-то менять. Ведь с тех пор, как она покинула дом, прошли годы, и сейчас она исчезла где-то… Словно она в другом измерении, в котором ей будет лучше, чем здесь… Женщина больше не проронила ни слезы — она оставила их на перроне, ее лицо сделалось каменным, бесчувственным. «Разве ты когда-либо плакала? Это удел слабости. Ты никогда не была таковой…» — внутренний голос не давал покоя. И зачем только она повстречала Мэри, зачем познакомилась с ней, зачем она так сильно напоминает Лили… Зачем она заставила Мэри слушать весь тот бред, что на эмоциях сказала?! Тело осторожно скользнуло вниз, а голова невольно опустилась на плечо шатенки, чье тело было расслабленно, а грудь осторожно вздымалась в полусне. Могла ли умереть та, что всегда была на два шага впереди остальных?.. — Ты в порядке? — шепотом, находясь между сном и реальностью, отозвалась Мэри, когда ощутила холодные волосы у своей шеи. — Да… — устало ответила Северина. За все время поездки женщина ни разу не прикоснулась к Мэри, ни разу с ней не заговорила. — Просто задумалась. — Она медленно поднялась, вдохнула запах улицы, что доносился из приоткрытого окошка со стороны водителя. — О чем? — нарушив тишину, что длилась около минуты, спросила Мэри. После нескольких часов езды, дождь и гроза, все же, прекратились, а капли на окнах оставили разводы. — Как время все меняет. — взгляд писательницы был прикован к пейзажам городка, что изменился спустя множество лет. Винчестер хотела выбросить прошлое из головы, но человек, который, возможно родом из прошлого, находился на расстоянии одного лишь метра от нее. Ее бросало в дрожь от столь близкого расстояния, сердце невольно билось быстрее. Радио все также звучало, издавая хрипы мужских голосов. С тех пор она ушла… а я будто… В этот миг песня по радио резко оборвалась, оставляя после себя свистящий шум. Северина тяжело вздохнула, схватывая воздух губами. — Время беспощадно, я знаю это…. — Мэри тепло улыбнулась, встречаясь с зеленым взглядом, что теперь был прикован к пейзажу, которым можно было любоваться без преград — дождь прекратился. — Поэтому надо радоваться каждому прожитому дню. — она по-прежнему не знала, как вести себя с Севериной, как разговаривать, после услышанного. Северина помнит, какими молодыми были ели, хвоя, и другие деревья. Она была так молода, когда деревья были полны жизни, когда их запахи успокаивали и проникали меж сплетений светлых и темных прядей, переплетались с ароматами осени. Сейчас ей было больно за природу, за то, во что она неспешно превращалась: многие деревья были вырублены, теперь вместо них образовались старые и затхлые пеньки, а на месте лугов с хрустящими сухими ветками и шишками — мелкие болотца. Скоро она вернется туда, где, казалось бы, она навсегда похоронила воспоминания о прошлом. Ей хотелось в последний раз ощутить тепло дома, наполненного запахами корицы, лаванды и … «Кажется, дальше проехать не получится». — объезжая кочки и узкие тропы между деревьями ход ее размышлений приостановили. Старенький автомобиль заносило из стороны в сторону, а как только в поле зрения стали появляться знакомые улочки, Северина приподнялась, прищурив взгляд. — Остановите здесь, пожалуйста. — и автомобиль остановился, скрипя колесами. Винчестер протянула водителю несколько сложенных купюр, а затем осторожно коснулась плеча шатенки. — Мэри… Мы на месте, просыпайся. — от прикосновения холодных пальцев, она обернулась и молча приоткрыла опухшие веки и губы. Кивая в ответ, Мэри сдержанно улыбнулась. Спину стянула боль, а ноги, что все это время находились в одном положении, гудели от усталости. Пока она успела осознать, что они наконец-то на месте, водитель приоткрыл багажник. Автомобиль уехал, оставляя женщин среди серости леса, узких троп и тишины. Теряясь среди леса, в небесных глазах застыл вопрос, а сердце забилось чаще. — Ты уверена, что мы приехали точно по адресу? — несмотря на окружение, женщине не было страшно, быть может, совсем немного. — Я не уверена, знаю. Еще минут двадцать, а то и тридцать пешком… — на выдохе ответила Северина, пробираясь сквозь чащу леса. — И мы будем на месте. Не отставай. — ноги нестерпимо гудели под давлением неровностей местности. Рыжеволосая не знала, радоваться этому или же, напротив — грустить. С каждым новым шагом становилось все тяжелее и тяжелее дышать. Чувство беспокойства и тревоги заставляло рыжеволосую оборачиваться на медленные шаги Мэри. Что если шатенка была права, когда всеми возможными способами пыталась отгородить попутчицу от себя? Лучи полуденного дня вновь скрылись за хмурыми тучами. Время близилось к вечеру. И где-то вдалеке, средь длинных веток деревьев, затерялся темно-красный закат. — Я надеюсь, что мы успеем дойти до того момента, как снова пойдет дождь… — Ты не поверишь, но я не переставала надеяться. — и все же, в ее голове не укладывались мысли о том, что эта скромная и порядочная женщина способна причинить кому-то боль… *** Отбивая не ритмичную мелодию каблуками, Северина поднялась на крылечко дома, вдыхая свежий воздух. На нем не было кресла, не было и небольшого столика, как раньше, была лишь облупившаяся темно-каштановая краска. Стройные ноги онемели от дуновения холодного ветра и усталости. Винчестер тяжело сглотнула, оборачиваясь назад — на шатенку, что обвела взглядом чуть заржавевшую табличку «Вилл Стрит, 4», закрывая за собой низенькую калитку. Вот только ее взгляд почему-то был устремлен к небу. Ах, да, она совсем забыла, что эта женщина верит в Бога. Рыжеволосая сунула ледяную руку в карман чемодана и вынула давно позабытые ключи. Они всегда были при ней в случае необходимости. Как только хозяйка приоткрыла дверь, она остановилась, боясь, что всего лишь от одного ее шага дом тут же развалится, будто карточный домик. Понимая, что ветер был куда суровее и сильнее, Северина выдохнула, распахнула дверь и шагнула через чуть прогнивший порог, аккуратно ступая по бревенчатому полу, что тихонько поскрипывал от шагов. — Проходи. — на полутоне сказала рыжеволосая, включив свет, а гостья тотчас кивнула, заправляя намокшие пряди за ухо. — Он выглядит… — Брошенным? — писательница усмехнулась. — Я знаю. — ее зеленые глаза встретились с голубыми. — Сегодня мы переночуем здесь, а дальше — как получится. — незамедлительно сказала рыжеволосая, расправляя спутанные волосы. Она облегченно выдохнула, сбрасывая с ног тяжелые и полные дождевой воды, намокшие глянцевые туфли, а затем почти босыми ногами скользнула в кремовые тапочки. — Это дом твоих родственников? — спросила Мэри. Глядя на такие родные стены дома, женщина стала вспоминать с чего все начиналось — покупка земельного участка вдали от городской суеты, уединенная атмосфера в объятьях природы. Что еще нужно для счастья двух юных сердец? А за ним и строительство, растянутое на год с небольшим. Да, этот срок небольшой, учитывая финансовое благополучие Северины, доставшееся ей по наследству от бабушки. Ей повезло, не каждому может выпасть такое щедрое наследство, в противном случае, о собственном доме стоило бы только мечтать. — Нет. Это мой, когда-то… дом. — на что голубоглазая шатенка лишь кивнула. Северина оставила чемодан в прихожей, осматривая небольшую кухоньку, несколько настенных постеров, что выгорели от солнца. Звук кипения воды в кастрюле, шипения масла на сковороде, когда жарились яйца и прочая еда, не требующая особых навыков в кулинарии — все это, будто происходило вчера. Северина вспомнила, как в этой кухне любила готовить ее младшая сестра Хелли, когда бывала у девушек в гостях. Ей безумно нравилось готовить, баловать их разнообразными блюдами, а потом, она уехала, оставляя Северину в одиночестве. Через пару лет после трагедии. Быть может, это и было правильным решением, в конце концов, у Хелли была своя жизнь, своя семья. Спустя столько лет она наконец обрела свою. В конце концов мать и отец желали дочерям счастья. Несмотря на течение времени, многое осталось неизменным: эта небольшая кухонька, стол, накрытый белоснежной кружевной скатертью, на котором остались хлебные крошки, что стали нестерпимо жесткими, и чашка недопитого чая тринадцатилетней выдержки; арка, за которой скрывалась небольшая гостиная, в которой хозяйка всегда любила проводить время и, конечно же, творить. Северина засуетилась, давно в её доме не было гостей. — Разувайся и бросай все. — шатенка скинула сумку, стала поспешно снимать промокшую обувь. В глубине ее души скреблись кошки, вынуждая поблагодарить и тут же попросить прощение у женщины, что была так добра к ней, что вышла за ней на незнакомой станции, чтобы убедиться, что с ней все действительно все в порядке. Либо Северина и вправду сумасшедшая, либо она действительно была каким-то образом с ней связана. Мэри поспешила скинуть мокрую куртку вслед за Севериной. — Можешь надеть эти. — перед ее ногами тотчас оказались красные тапочки. — Хорошо! — освободив ноги от туфель, ответила голубоглазая. Северина направилась в гостиную. Все тот же камин, но уже безжизненно потухший, просторное кресло и диван, который остался прежне-сочным, не считая осевшей на нем пыли и мелких лохмотьев, что принес ветер из небольшой трещины. Веяло прохладой, отчего сводило зубы, а мокрая одежда противно прилипала к телу, вызывая мелкую дрожь по всему телу. После такой погоды особенно хотелось принять горячую ванную и устроиться рядом с теплым камином за чашкой горячего чая. Она наблюдала за гостьей, что разглядывала ее дом, словно музей. Светло-зеленые глаза, что сейчас казались темно-зеленым омутом, встретились с чистыми небесным. — В общем располагайся. Я пойду наберу тебе ванную, — на выдохе сказала она, удаляясь в ванную комнату. Шатенка поспешила окликнуть женщину с медово-рыжими волосами, но не успела. — Северина, не надо ничего набирать, я… — но рыжеволосая не расслышала ее, скрываясь за белой деревянной дверью. — Мне будет достаточно горячего чая. — она вдохнула, оглянувшись по сторонам. Мэри не только видела, но и чувствовала, как, войдя в дом, его хозяйку стали душить воспоминания, она предполагала, что основная причина беспокойств кроется не только в этом доме, но и в самой Мэри. Северина старалась показать себя с лучшей стороны, пытаясь угодить во всем, но Мэри это было не нужно, ведь эта женщина и без этого сделала для нее слишком много. В поле её зрения предстал камин, два кресла с мягкими спинками, которых она тотчас коснулась, но её внимание было приковано не к ним. Взгляд Мэри опустился к полу — на светлое пятно, что выделялось в темноте комнаты под журнальным столиком вместе со старыми еженедельными газетами, пожелтевшими от времени. Присмотревшись, Мэри поняла, что это была фоторамка, но прикасаться к ней она не стала, хоть ей было безумно любопытно. Ей хотелось побольше узнать о рыжеволосой, узнать о ее прошлом, быть может то, что сказала Северина недавно — правда? Женщина вздохнула и присела на диван, рефлекторно обняв себя за плечи, а затем обернулась, поглядывая в полузакрытое шторой окно, чтобы убедиться, что здесь никого нет. По окну бил град вперемежку с дождем. Мэри пыталась отыскать какою-нибудь одежду, но все безрезультатно. Долгие годы, когда она проживала не свою жизнь, повлияли на нее — она стала чувствовать себя не очень хорошо, ей даже иногда казалось, будто за ней кто-то пристально наблюдает и в любой момент может окажется вблизи и заставить принять очередное лекарство, которое вскоре «поможет» от боли. Если бы она только знала, чем все это обернется, то тысячу раз бы подумала, но теперь ее жизнь, словно густой туман — неизвестность. В борьбе с усталостью и головной болью, вызванной долгой дорогой и неожиданным исходом событий, женщина сжала виски. — Можешь идти. — Тотчас вернулась Северина, окликнув ее, потерянную в собственных размышлениях. Мэри обернулась в ее сторону. У нее возникло желание вымолвить робкое «не стоит!» — Ох, это… Так мило с твоей стороны, но кружки горячего чая было бы более, чем достаточно. — произнося это, она чувствовала себя скованно и тревожно, скрестив руки на груди. — Перестань. Возражения не принимаются! Тебе нужно согреться. — сказала она, заправляя мокрые волосы за ухо, чувствуя при этом озноб по всему телу. Близ них в приоткрытом шторой окне сверкнула молния, обрамляя все пространство комнаты голубоватым светом.