Клуб разбитых сердец.

В лобовом стекле появляются серые многоэтажки, которые выстроились своеобразной стеной на горизонте, очертили границу между тихим шелестом лесных деревьев и шумом городской жизни. — Куда ты меня везёшь? — Женя смотрит куда-то сквозь облака, а говорит без эмоций, словно лимит закончился, а на новые не хватает сил. — В аэропорт, — Лёша придерживает руль одной рукой, а второй убирает пистолет из кармана в бардачок. — Ты меня тоже убьёшь, да? Молча, как их, или всё-таки скажешь мне что-нибудь, перед тем, как нажать на курок без раздумий? — становится тяжело дышать, словно осознание произошедшего возникает резкими рывками в сознании, а в глазах начинает неприятно щипать от подступающих слёз. Жуткая картина сама по себе появляется вместо пушистых облаков, в голове звучат выстрелы, и момент впечатывается под корку в виде ужасного воспоминания, которое связано с человеком рядом. — Не говори глупостей, Жень. Лучше вспомни, что тебе вкололи? — Лёша и сам не хочет признавать этот поступок, пытаясь оправдываться в мыслях, что выходит очень хреново. — Ты просто взял и убил двоих. Выстрелил в живых людей. Знаешь, в тебе кроме эмоций ещё и души нет! Ты даже не позвонил в скорую, чтобы их спасли! — игнорирует вопрос, словно Лёша растворился в пространстве, навсегда исчез из списка важных людей. — Жень, меня бы посадили, а они бы не выжили, в любом случае. — Ты убийца! Тебе в тюрьме самое место! — Женя кричит, но успокаивается в момент: психика всё ещё подчиняется препарату, не контролирует состояние и эмоции. — Что тебе вкололи? Вспоминай, — Лёша еле сдерживается, чтобы не наорать в ответ, но в случившемся виноват явно не Женя. — Я не знаю. Они не говорили между собой совсем, а шприц был обычным, без надписей, — дышать становится легче: действие препарата ослабевает с каждой секундой, постепенно возвращая рассудок, а эмоции от воспоминания притупляются, и шок ослабевает. — Что болит? — Лёша хмурит брови: сознание разрывается от понимания случившегося, которое накатывает волнами. — Голова немного, но уже легче становится, — Женя падает в реальность, зная, что будет явно не мягко, потому что мысли уже начинают сменять друг друга, добавляя вопросы. — За таблетками заезжать нет времени: посёлок, конечно, заброшенный, но соседям вдруг резко может понадобиться соль. А там и скорая, полиция… — Лёша выдыхает и панически смотрит в зеркала заднего вида, надеясь не увидеть мигалки и не услышать сирену. — Нужно улететь до того момента, когда меня начнут искать. Справишься без таблеток? — Наверное. А зачем ты их убил? — шепчет, закусив губу от любопытства, выдавшего этот вопрос в порыве размышлений. — Не знаю. За тебя испугался сильно, а дальше всё произошло быстро и в тумане. Я тебя никому не отдам, Жень, — Лёша тоже переходит на шёпот, придавая атмосфере особую загадочность, словно они доверяют друг другу самое сокровенное. — В каком смысле? — Женя следит за чужой реакцией, замечая вздрогнувшие губы и прищуренные тёмные глаза. — Ну… Люблю я тебя, мелкий, — Лёша выдыхает, освободившись от тяжёлого камня, лежавшего на сердце, бьющемся теперь по-особенному часто, но сливающемся воедино с другим, таким родным, сердцебиением в музыку, которую могут слышать лишь двое. Оставшийся путь до аэропорта проходит в абсолютной тишине, которая должна помочь разложить всё по местам, но на деле только играет с чувствами, меняя панику на непонимание, ответную влюблённость на невозможность, счастье на леденящую грусть. Лёша оставляет машину на парковке около огромного здания, вытащив сумку с нужными вещами из багажника, напоследок нажимает на кнопку, блокируя двери, и выбрасывает ключи в ближайшую урну. Сейчас жизнь напоминает сюжет фильма про шпионов, в котором нагнетающие моменты происходят каждую секунду от регистрации и покупки билетов до сдачи багажа и прохождения через металлоискатель. Сквозь огромное окно видна площадка, где стоят белые самолёты, которые разрезали воздух крыльями и тонули в облаках под строгим контролем пилотов несколько часов, а может и дней назад. — Закат красивый, правда? — Женя всё ещё шепчет, сжимая от волнения холодное железо перил, которые спасают от падения с высоты второго этажа аэропорта, где людей сегодня почему-то особенно мало, но не удерживая в реальности, из которой хочется выпасть на время и запомнить этот момент особенно красочно: спокойствие от самолётов, оранжевый закат и Лёша, счастливо улыбающийся собственным мыслям. — А ты ещё красивее, Жень. Лёша сталкивается взглядом с удивлёнными карими глазами, которые светятся счастьем в глубине, и наклоняется ниже всем телом, шепча в нескольких миллиметрах от чужих губ: — Можно тебя поцеловать? В мыслях Жени проносится фраза «это неправильно, так не должно быть», но он игнорирует её, неуверенно кивая в ответ. Оранжевый закат освещает последними лучами солнца помещение аэропорта, напоминая о том, что завтрашний день будет ещё лучше, а на втором этаже стоят двое, тонут в объятиях и поцелуях, словно взлетают над городом без помощи самолёта. Один — запутавшийся в себе и своём прошлом, потерявший эмоции в душе и скрывшийся под маской безразличия. Другой — солнечный, желающий помочь и спасти, но вечно попадающий в неприятности. Истории парней сплелись в единую, дорисовав пустые половины холстов души яркими красками. Теперь всё точно будет по-другому, а оранжевый закат всегда напомнит о лучшем дне, который наступит завтра.